Антонин Лим

Непо­вто­ри­мость культур
и наци­о­нальная идентичность

Дискуссия не окон­чена, конфликт не исчерпан. И этого не произойдёт, веро­ятно, никогда — или, по крайней мере, до тех пор, пока мы не признаем, что в области массовых средств инфор­мации (да и не только в этой области) Соеди­нённые Штаты и Европа изна­чально нахо­дятся не в равных усло­виях — эконо­ми­чески, само собой, но главное, и прежде всего, в силу традиций и харак­тера их культуры.
С самого начала евро­пей­ской истории куль­тура и, в част­ности, искус­ство были обра­щены к опре­де­лённой элите, которая их и произ­во­дила. Пона­до­би­лись деся­ти­летия и даже столетия, чтобы эта куль­тура стала досто­я­нием более широкой публики, по- преж­нему, впрочем, доста­точно огра­ни­ченной; куль­тура с трудом пере­се­кала границы, полно­стью сохраняя частный, местный и даже наци­о­нальный характер.
У куль­туры и искус­ства Америки совер­шенно иная история. И то, и другое с самого начала было обра­щено к простому народу, к имми­грантам со всего мира, которые увезли этот багаж с собой в своём «manifestdestiny», увезли в плавание с конти­нента на конти­нент, в условия, коренным образом отли­ча­ю­щиеся от тех, в которых созда­ва­лись и потреб­ля­лись куль­тура и искус­ство в Европе. Более того, все эти имми­гранты, едва превра­тив­шись в амери­канцев, спешно усвоили общий язык, общее наречие (и только во второй поло­вине нынеш­него века вновь начи­нают возни­кать линг­ви­сти­че­ские барьеры). В конечном счёте не следует забы­вать, что в Америке даже приви­ле­ги­ро­ванные классы, такие как аристо­краты-южане или крупная город­ская буржу­азия, по своим привычкам, вкусам, по общей куль­туре были гораздо ближе к основной массе имми­грантов, чем анало­гичные классы в Европе.

«Кино и теле­ви­дение никогда
не счита­лись, строго говоря,
состав­ными частями искусства
или куль­туры, их относили
к развле­че­ниям народа.»

Таким образом, в Соеди­нённых Штатах на протя­жении двух или трёх столетий разви­лась един­ственная в своём роде традиция массовой куль­туры, адре­со­ванной всем, понятной для всех, с чрез­вы­чайно низким общим знаме­на­телем, который чаще всего делал ее доступной массам не только в Америке. Эта традиция и есть источник и даже досто­ин­ство амери­кан­ской массовой куль­туры, так хорошо сумевшей инте­гри­ро­вать эти разно­об­разные притоки в общий и бесспорно аутен­тичный «Mainstream». Эта аутен­тич­ность как раз и не подда­ётся имитации и поль­зу­ется во всём мире огромной попу­ляр­но­стью у самой разной публики, подчас даже самой изысканной.
В этом состоит причина голли­вуд­ского чуда, а также и чуда амери­кан­ского теле­ви­дения. Кино и теле­ви­дение никогда не счита­лись, строго говоря, состав­ными частями искус­ства или куль­туры, их отно­сили к развле­че­ниям народа. Они были пред­на­зна­чены всем, отра­жали правду каждого, мечту каждого. При этом никаких комплексов, зато непре­взой­дённые мастер­ство и профессионализм.
За редкими исклю­че­ниями евро­пей­ская куль­тура, или, вернее, евро­пей­ские куль­туры, никогда не адре­су­ются ко всем сразу, никогда не стано­вятся правдой и мечтой каждого чело­века. Их общий знаме­на­тель чересчур завышен, и все попытки снизить его, зача­стую смехо­творные в своей неесте­ствен­ности, по большей части обре­чены на провал.
Вот почему евро­пей­ская массовая продукция, и, в част­ности, аудио­ви­зу­альные сред­ства, пред­на­зна­ченные всем подряд, на свободном рынке не имеют никаких шансов рядом с анало­гичной амери­кан­ской продук­цией. Даже в Европе, и уж тем более в Америке. Рассмотрим случай гени­аль­ного англий­ского еврея по имени Чарли Чаплин. Пока он своим гением обогащал традицию амери­кан­ской массовой куль­туры, он имел успех. Но все кончи­лось, когда в «Новых временах» он захотел повы­сить общий знаме­на­тель своих фильмов. Именно по этой причине, а вовсе не из-за поли­тики амери­кан­ская публика отвер­ну­лась от него. Но это харак­терно не только для радио и теле­ви­дения. Вы никогда не заду­мы­ва­лись, почему именно амери­кан­ские бест­сел­леры так попу­лярны в Европе и во всем мире, но никак не наоборот?

* * *
Таким образом, совер­шенно очевидны причины, по которым «куль­турное проти­во­сто­яние» стано­вится остро необ­хо­димо для выжи­вания аутен­тичных евро­пей­ских культур. Придётся убедить амери­канцев, что дело тут не в прими­тивном фран­цуз­ском или евро­пей­ском анти­аме­ри­ка­низме — недоб­ро­со­вест­ность такого аргу­мента броса­ется в глаза. Речь идёт о другом — о проблеме «куль­турной иден­тич­ности». Даже во Франции неко­торые пола­гают, что аутен­тичная фран­цуз­ская и вообще евро­пей­ская продукция при надле­жащих усилиях способна заво­е­вать амери­кан­ский рынок. Утвер­ждают даже, что для этого доста­точно снимать или дубли­ро­вать фильмы и теле­про­граммы на англий­ском языке. Некий Эндрю Маллиган из Вашинг­тона резю­ми­рует эту идею в своей статье в «Ехргеss» от 16 декабря 1993 года, озаглав­ленной «Евро­пей­ская куль­тура»: «…Вместо того, чтобы упре­кать амери­кан­ский импорт, евро­пейцам следо­вало бы сфор­ми­ро­вать обратную тенденцию и экспор­ти­ро­вать свою продукцию по всему миру… Прекрасный пример — то, что делает Фили­п­акки с журналом «Еllе»… Другой пример — успех издания «Тhе ЕCОNOMIST» В Северной Америке». Коммен­тарии здесь излишние — выска­зы­вание только подчёр­ки­вает коренное различие между поня­тием «куль­туры» в Америке и в Европе, и част­ности, во Франции.

«Продукция евро­пей­ских стран, 
произ­рас­та­ющая из собственной культуры, 
не имеет ни малей­шего шанса 
проник­нуть на амери­кан­ский рынок» 

Продукция евро­пей­ских стран, произ­рас­та­ющая из собственной куль­туры, не имеет ни малей­шего шанса проник­нуть на амери­кан­ский рынок — разве что в каче­стве марги­наль­ного явления, то есть в немногие специ­а­ли­зи­ро­ванные кино­залы в неко­торых больших городах или на отдельные программы теле­ви­дения, чаще всего кабель­ного. Их ауди­тория всегда будет огра­ни­чена тонким слоем амери­кан­ской публики, инте­ре­су­ю­щейся зару­бежной куль­турой, несрав­нимым с теми толпами в Европе и вне ее, которые потреб­ляют амери­кан­скую массовую куль­туру. Точно так же несрав­нимы и цены, и прибыли предпринимателей.
Но почему все-таки евро­пейцы не произ­водят фильмов и теле­пе­редач, которые привлекли бы интерес той же публики, которая привя­зана к амери­кан­ской продукции? Потому что это пред­по­ла­гало бы прежде всего изго­тов­ление поделок с очень низким общим знаме­на­телем, лишённых какой бы то ни было наци­о­нальной или евро­пей­ской иден­тич­ности. Это были бы бледные копии амери­кан­ской массовой куль­туры, но без ее иден­тич­ности, без присущей ей правды. Те, кто мечтает о появ­лении подобной продукции, высту­пают, в сущности, за отказ от той куль­турной иден­тич­ности, пред­став­ление о которой скла­ды­ва­лось в Европе веками.

* * *
В пред­дверии XXI века, который неиз­бежно станет веком аудио­ви­зу­альных средств массовой инфор­мации, — через них главным образом будет пере­да­ваться куль­тура, — следует стре­миться к тому, чтобы к куль­турной, строго говоря, продукции имели доступ на всех уровнях те, кто ею инте­ре­су­ется. Вот почему, например, я рассмат­риваю куль­турную программу АРТЕ, которая во Франции оста­ётся не кабельной, а обще­до­ступной, как важный тест. На мой взгляд, эта программа стала, а в даль­нейшем станет ещё больше, одним из прояв­лений евро­пей­ской куль­турной иден­тич­ности. Она с очевид­но­стью дока­зы­вает, что почти со всем, что явля­ется сегодня насле­дием фран­цуз­ской куль­туры в сфере мысли и искус­ства, в момент его создания никогда не знако­ми­лось более 2 процентов насе­ления Франции, а в боль­шин­стве случаев ауди­тория была ещё гораздо скромнее. Менее 2-3 процентов зритель­ской ауди­тории — таков сегодня самый веский аргу­мент против сохра­нения куль­турной обще­до­ступной теле­про­граммы, хотя она прак­ти­чески оста­ётся един­ственной щелью, сквозь которую в сред­ства аудио­ви­зу­альной инфор­мации проса­чи­ва­ются сведения о Стен­дале, Бодлере, Малларме или Рембо. Пере­вести подобную программу на кабельное теле­ви­дение озна­чало бы с самого начала оста­но­вить выбор на пони­ма­ющей публике. А сама идея свобод­ного куль­тур­ного рынка подра­зу­ме­вает, напротив, что каждый имеет свободный доступ ко всему.

* * *
Итак, куль­турное проти­во­сто­яние — это пред­ва­ри­тельное условие защита куль­турной иден­тич­ности. Но этой последней не обес­пе­чить, если произ­во­дить картины по амери­кан­скому шаблону с помощью подручных — фран­цуз­ских, евро­пей­ских — средств; она обес­пе­чи­ва­ется не только посто­янным настой­чивым стрем­ле­нием к собственной особости и ориги­наль­ности, которым следует дать возмож­ность пона­чалу достичь хотя бы немно­го­чис­ленной публики с тем, чтобы далее посте­пенно стать досто­я­нием и неотъ­ем­лемой составной частью куль­турной иден­тич­ности для более обширной аудитории.

Париж