Случайно-неслу­чайное воспоминание

КАТОК НА ВСЮ ЖИЗНЬ

В центре Йыхви у старинной церкви Св. Михкеля первый раз после боль­шого пере­рыва залили каток. Просто залили на время, пока стоят морозы.
Когда-то в пору моей юности каток здесь был насто­ящим на всю зиму. По всему пери­метру рва шло ограж­дение, чтобы не проле­зали безби­лет­ники. У входа стояло маленькое стро­ение с кассой, разде­валкой, прокатом коньков и радио­рубкой. Склоны были устав­лены рядами скамеек (наверное, тут и в хоккей играли, этого я не помню, но, похоже, так и было). Да, кстати, сейчас начисто выруб­лены те огромные старые деревья, которые очень мощно и живо­писно обрам­ляли ров. Их стволы и ветви делали менее заметным непри­глядный забор.
Всё простран­ство было ярко осве­щено прожек­то­рами, и на весь город гремела музыка. Ещё та прекрасная музыка, которая не била по пере­понкам, а созда­вала настро­ение… И, как оказа­лось, запом­ни­лась на всю жизнь.
Каток (спро­сите, у кого хотите из старо­жилов) был центром эмоци­о­нальной жизни детей и моло­дёжи, да, собственно, всех, кто мог встать на коньки.
У меня в памяти этот каток навсегда остался местом, где ровно 55 лет назад, 10 февраля 1963 года не состо­я­лось первое в моей жизни свидание. 
Нака­нуне, в субботу я верну­лась где-то в один­на­дцатом часу с танцев в клубе «Шахтёр» (теперь на его месте – типовая коробка торго­вого комплекса «Централ», а раньше это был куль­турный центр города). 
Верну­лась в припод­нятом настро­ении, вечер удался, может быть, ещё и потому, что на мне было новое, очень красивое платье: темно-синее с отложным ворот­ничком, с глубо­кими склад­ками от бёдер, которые на накрах­ма­ленной нижней юбке лежали чуть ли не как бале­рин­ская пачка и при каждом шаге двига­лись, добавляя граци­оз­ности моей тоненькой фигурке. 
Не пере­оде­ваясь, я налила себе чаю, уселась у окна в кухне и стала смако­вать воспо­ми­нания о вечере.
С улицы послы­шался свист. Настойчивый.
Выгля­нула. Внизу под окном пацаны-одно­класс­ники – Вовка Солжик и Коля Клыга. С Вовкой-то мы и сейчас учились в один­на­дцатом, а Коля ушёл в марте девя­того класса в вечернюю школу и начал рабо­тать на какой-то авто­базе. Его я давно не видела. Но серд­чишко ёкнуло. Мне он с вось­мого класса очень нравился и всё, что было связано с ним тогда и после, меня интересовало.
И вот – он вдруг под моим окном.
Выпар­хиваю прин­цессой в своём прекрасном наряде по лест­нице к маль­чишкам у батареи на первом этаже:
– Что такое?
Коля спра­ши­вает, есть ли в доме лаврушка. Зачем?
Оказы­ва­ется, парни были в какой-то компании, что-то там пили, Вовка пере­брал. Теперь его надо выгу­лять по холоду, чтобы где не свалился и не замёрз, и надо дать лавро­вого листа, чтобы заже­вать запах и не спалиться перед родителями.
Конечно, лаврушка нашлась и, конечно, я, по-быст­рому экипи­ро­вав­шись, соста­вила компанию «гуля­ющим».
Мы довольно долго водили Вовку по городу, потом довели до дома, а потом, потом пошли гулять дальше. Гово­рили, гово­рили, гово­рили… Наверное, только в часу третьем добрели до горячей батареи в моём подъ­езде, за разго­во­рами немного согре­лись и распро­ща­лись, усло­вив­шись, что завтра (уже сегодня) снова встре­тимся, на катке.
Вечером я летела на каток с волне­нием и восторгом. Мне, в самом деле, было очень радостно, что встре­чусь с маль­чиком, который так давно затронул особые струнки в моём сердце.
Первый раз я его ЗАМЕТИЛА весной в восьмом классе, когда он …не ударил меня в ситу­ации, когда это сделал бы каждый. Он подскочил ко мне – вскло­ко­ченный, такой какой-то мелкий, чёрный, злющий – вытя­нулся в струнку с побе­лев­шими кула­ками и выпалил: «Уух, если бы ты была не девчонка!»
И всё! С того момента я его видела всегда. В общем-то, не отдавая себе отчёта и не наделяя это состо­яние какими-то особен­ными чувствами.
Просто – видела.
Где-то в мае, в том же восьмом, нас вывезли на пикник к озеру Консу. На берегу кто чем занялся. Коля пошёл к окру­жа­ю­щему озеро лесу. Я – тоже. В какой-то момент мы оказа­лись непо­да­лёку друг от друга. О чём-то пере­го­ва­ри­ва­лись. Я срывала ландыши. Он срывал ландыши. Потом подо­звал меня к местечку, что сохра­ни­лось свитое какой-то птицей старое гнездо. Там побол­тали, пошли к костру. И когда выхо­дили на берег, Коля сунул мне в руки свой ланды­шевый букетик. Надо ли гово­рить, что это тоже стало приятной зарубочкой.
Ещё перед самыми кани­ку­лами ездили классом в Тойла. Вода была холодная, но мы снова оказа­лись рядом, пробуя её на ощупь. А потом на оста­новке стояли у жасми­но­вого куста, очаро­ванные запахом (мне каза­лось, оба очаро­ванные), Коля сорвал для меня веточку, а потом ушёл к маль­чишкам, не обращая больше на меня ника­кого внимания. Было почему-то обидно. Помнила об этом всё лето, которое в последний раз прово­дила в бело­рус­ской дере­вушке у папиных родителей.
Первого сентября я примча­лась в школу раньше всех, чтобы занять самое удобное место: последний ряд, слева на парте у окна. Оттуда мне были видны ВСЕ. Ну и, конечно, тот, кого я хотела видеть.
А потом в марте ему испол­ни­лось шест­на­дцать, и он ушёл в вечёрку и в само­сто­я­тельную жизнь.
С того времени я только дважды видела его в нашем маленьком городе. Однажды он ехал на вело­си­педе, увидев меня, тормознул, поздо­ро­вался, сказал, что едет на работу (в моём днев­ничке появи­лась новая запись). А ещё раз он шёл впереди меня в парк в обнимку с какой-то ужасной девицей, это было уже летом перед один­на­дцатым классом. Тоже – зарубилось.
И вот катаюсь я на льду в ожидании встречи. Катаюсь, катаюсь. Его всё нет и нет. 
Не в радость мне маль­чишки-девчонки, пары-паро­во­зики, никого не хочу видеть. Прожек­тора слепят, музыка гремит. Уже совсем замёрзла. А его всё нет.
От бессмыс­лен­ного движения по кругу настро­ение совер­шенно упало. Вот и слёзы стали наворачиваться. 
Часа полтора-два я, не сдаваясь, ждала. А потом мне стало так плохо, просто …совсем! И я пошла в разде­валку совер­шенно опусто­шённая непо­ни­ма­нием: почему он так со мной поступил? Сам пред­ложил встре­титься. И сам не пришёл.
Выползла я, замёрзшая и расстро­енная, наверх из каточ­ного котло­вана и пошла домой.
Подхожу к дере­вьям у дороги, а из-за них ко мне – Николай. Улыбается:
– Привет, а я тебя здесь жду-жду. Замёрз уже…
Надо ли гово­рить, что и этот вечер, как и многие-многие другие потом, мы прого­во­рили до поздней-поздней ночи.
Вся прелесть наших отно­шений была именно в том, что мы очень много гово­рили, узнавая друг-друга. В это сегодня мало кто поверит, но впервые поце­ло­ва­лись мы только 17 июня (в этот день сооб­щили о полёте Тереш­ковой в космос, памятный ориентир) и я, как дура, тогда спро­сила: «теперь мы поже­нимся!?» По-моему, я тогда здорово испу­гала его своим вопросом. 
М-дя! До женитьбы ещё было почти пять лет, в течение которых мы в общей слож­ности виде­лись не больше двух месяцев: моя учёба, его трёх­летняя служба в армии…
Неделю назад, второго февраля мы с двумя сыно­вьями и дочкой отме­тили золотую свадьбу, первые шаги к которой нача­лись на вот этом нашем катке в центре Йыхви с жесто­кого испы­тания неудачным первым свида­нием. Или удачным? 
С того раза я больше на этом катке не бывала. 
Сегодня вот сфото­гра­фи­ро­вала свежий лёд.