Глядя в глаза
из цикла «Меди­цин­ские истории»

КАК ВСЁ НАЧИНАЛОСЬ

Москва, конец 90-х. Меди­цин­ский центр «Доктор». Кабинет иридо­ди­а­гно­стики. Раньше таких каби­нетов в СССР вообще не было. Молодая наука, молодая меди­цин­ская техно­логия, непо­нятная не только обыва­телю, но и боль­шин­ству прак­ти­ку­ющих врачей-терапевтов.
Хотя уже не одно столетие опытные враче­ва­тели видят в глазах паци­ентов не только душу, но и тело – его скорби, его стра­дания и причины этих страданий.
Как наука иридо­ди­а­гно­стика нача­лась с шалости малень­кого, деся­ти­лет­него австро-венгер­ского графа. Маль­чуган резвился в саду, заби­рался на деревья, разорял гнёзда, сбивая их камнями. И однажды добрался до сови­ного гнёз­дышка. Взрослые совы были на своей, совиной, охоте, а «дома» – в гнезде – оставлен был маленький совёнок, крохотный, но уже оперив­шийся и, конечно, с огром­ными круг­лыми желто­ва­тыми глази­щами. Мальчик потянул птен­чика за когти­стую ножку, и она вдруг хруст­нула и сломалась.
А далее произошло маленькое чудо. В правом глазу совёнка, на гладком блюдечке радужной оболочки вдруг появи­лась чёрточка. Она пере­се­кала жёлтое поле слева направо и не исче­зала. Мальчик с удив­ле­нием рассмат­ривал и взятого (на этот раз очень осто­рожно) птенца и его правый глаз…
Оба притихли – птенец от боли, а мальчик от удив­ления и жалости.
Через двадцать лет молодой глазной врач – граф Тетен­кофер – описал это своё первое наблю­дение – появ­ление на радужной оболочке глаза нового, пост­трав­ма­ти­че­ского изоб­ра­жения (арте­факта).
Сотни наблю­дений за радуж­ными оболоч­ками (ирисом) – и животных, и людей – свелись в стройную, хотя и трудно объяс­нимую, систему иридодиагностики.

ОДИН РАБОЧИЙ ДЕНЬ

Мой кабинет – двадцать квад­ратных метров полезной для чужого здоровья площади. А я – в самом центре этого чужого здоровья и нездо­ровья. И окошком в чужой мир – радужка. Фанта­сти­че­ское «биосо­ору­жение»,
почти не имеющее толщины, зато сколько глубины!
Читать и распле­тать узоры на радужной поверх­ности – это стало моим хлебом насущным, иногда и с маслом. С десяти до шест­на­дцати, с одним выходным в неделю, с посто­ян­ными дурац­кими вопро­сами паци­ентов: Доктор! А вы гадаете или как???
Именно как, – отвечаю особенно надо­ед­ливым, уже глядя в свой «теле­скоп», через который я проби­раюсь в бездны чужого горя и надежд.
Вот и сейчас передо мною, с другой стороны моего «теле­скопа» – то есть моей «щелевой» лампы – уселся, насто­ро­женно бодрясь, новый посе­ти­тель, не дога­ды­ва­ю­щийся о пред­сто­ящем через полчаса пере­ломе своей судьбы.
Как обычно, я приглашаю его сесть поудобнее и прильнуть к окуляру.
Но пациент упорно хочет поде­литься чем-то.
А мне уже многое стало ясно и по его движению от двери к моему столу, и по напря­жённой посадке головы, и по насто­ро­жен­ному взгляду (кстати, налицо явная «экзоф­тальмия» (попросту, пучеглазие – свиде­тель­ство гипер­функции щитовидки).
Доктор, я хочу вам рассказать…
Давайте вначале я посмотрю сама, сама же потом и попы­таюсь всё, что увижу и пойму, расска­зать вам, а вы уж потом и уточ­ните, если что не так. Рассказываю:
Роди­лись вы в жарком климате, ну, скажем, таком, в Узбе­ки­стане. Жили там лет до 20-ти. Потом стали военным и служили не менее 10-ти лет на подводной лодке. Наверное, и на атомной тоже…
Тут в окуляре взорва­лась граната или нечто, напом­нившее мне взрыв скоро­варки, в которой дова­ри­вался борщ. На меня уста­ви­лись (уже поверх окуляров) два разъ­ярённых, сузив­шихся до щелей, глаза пациента:
Вы что, уже успели моё секретное досье прочесть? Где вы достали моё личное дело?! Распу­стил вас Горбачёв своей пере­стройкой. Всех подку­паете. Ничего не боитесь. Медики, тоже мне, нашлись…
Конечно, белый халат несколько защи­щает врача от хамства паци­ента, который «всегда прав», но больше спасает пред­ви­денье того, что он будет вилять и изви­няться, когда ты ему расска­жешь всю историю его забо­ле­вания и объяс­нишь ход лечения. На крик вошёл наш директор – Олег Иванович. Постоял у двери, увидел, что ситу­ация штатная и под контролем и, успо­ко­енный, вышел.
Терпе­ливо объясняю, что инфор­мация об его прошлом, насто­ящем и, увы, будущем вычи­тана мною не в каких-то секретных бумагах, а в радужной оболочке его же глаз.
Но это же всё абсо­лютная правда! – Вновь вспыхнул на мгно­вение пациент. Даже с местом рождения не ошиблись!
Вот как раз место рождения я назвала наугад. Это могла быть и Турк­мения, и Таджи­ки­стан, и юг Азер­бай­джана или Армении. Все южане либо потомки южан имеют тёмные глаза (чёрных не бывает вообще, пусть извинят авторы романсов!), бакла­жанно-корич­не­вого цвета. Именно так окра­шены струк­турные клетки вашего ириса природным краси­телем мела­нином, который защи­щает ирис от солнеч­ного ожога. (Голу­бо­глазые и вообще свет­ло­глазые, с мини­мальным вкрап­ле­нием мела­нина, – обычно севе­ряне или их потомки).
Такой же южанин и вы, уважа­емый темно­глазый подводник! Навер­няка, ваши глаза лет пять-десять назад были темнее. А уже лет через пять от такой вашей произ­вод­ственной жизни они и вовсе посвет­леют, поверьте мне на слово.
Но пока что я вам реко­мендую, и кате­го­ри­чески, пройти обсле­до­вание у уролога-сексо­па­то­лога и сокра­тить, как минимум вдвое, число выку­ри­ва­емых пачек сигарет. И пейте теперь, вместо так нещадно потреб­ля­е­мого вами кофе (конечно, раство­ри­мого!), успо­ко­и­тельный чай. И всё подкре­пите комплексом хороших вита­минов всех групп, особенно группы Б. Ваш возраст и немалая изно­шен­ность нервной системы этого требуют. До психо­нев­ро­лога пока далеко, но, если не будете выпол­нять мои назна­чения, он может пона­до­биться через считанные месяцы.
Пациент слегка смутился, пробор­мотал изви­нения за крики и, как человек любо­зна­тельный, уже не потре­бовал, но «кате­го­ри­чески попросил» объяснить:
Как это безо всяких анализов и даже вопросов вам удалось нащу­пать именно те болевые точки, что и привели его сюда, в меди­цин­ский центр. Бог с ним – с Узбе­ки­станом. А откуда вам известно, что я подводник? Неужто из цвета глаз?
Нет, конечно. Прихо­дится учиты­вать иные ваши признаки, а не только цвет ваших глаз. Ну, скажите сами, какой род военной работы связан с очень длительным, чуть ли не много­летним пребы­ва­нием в затем­нённом, лишённым солнца месте? Даже шахтёр, отра­ботав свои часы под землёй, возвра­ща­ется наверх, к есте­ствен­ному солнеч­ному свету. Вы же, еще крепкий, не исто­щённый мужчина, бледны, как бумага. Это я увидела и безще­левой лампы, пока вы шли от двери каби­нета. И даже в своём «праведном гневе» – это я тоже рассмот­рела без прибора – вы не смогли «разго­реться» до «условно нормальной крас­ноты». Коже вашего лица не хватает того же мела­нина – биокра­си­теля, который затемнил вашу радужку в годы раннего детства.
Он слушал внима­тельно и уважи­тельно, как студент-отличник, соби­ра­ю­щийся посту­пить в аспирантуру.
Но окон­ча­тельно всё подтвер­ди­лось на приборе. Кроме зерни­стых тел мела­нина, покры­ва­ющих поверх­ность радужки, на ней присут­ствуют так назы­ва­емые «арте­факты» – различной, иногда продол­го­ватой, формы, плоcкие тела, – подобные линзам или листочкам струк­турные элементы. Они непо­движно встроены в радужку, обычно мало окра­шены, но их число, размеры, форма, цвет, места распо­ло­жения, груп­пи­ровка – всё это в сово­куп­ности харак­те­ри­зует различные пато­логии, присущие именно вашему организму.
Более того, – их присут­ствие откры­вают нам – иридо­ди­а­гно­стам, – когда возникла аномалия в вашем орга­низме, как она разви­ва­лась и каково её тепе­решнее состо­яние. Ваша радужная оболочка указы­вает также на развитие или тенденцию к возник­но­вению новой, для вас неожи­данной, болезни.
Будущий «аспи­рант» поднял руку для вопроса:
Значит, вы, доктор, можете пред­ска­зать болезнь? Как это вяжется с материализмом?
А вы можете пред­ска­зать, когда и куда прилетит выпу­щенная вашей подлодкой ракета?
Но это моя работа! Я за это либо орден, либо выговор получаю, – неожи­данно откро­венно пробурчал мой больной.
Вот и я сегодня сначала выговор от дирек­тора за ваш крик получу, а потом – не орден, конечно, но свою зарплату.
На том и расстались.

ДРУГОЙ ДЕНЬ

Не стала я расска­зы­вать своему вчераш­нему паци­енту – подвод­нику, что же я конкретно увидела на его радужке. Однако там мне откры­лась грустная история посте­пен­ного само­раз­ру­шения жизненно важных органов человека.
Я увидела, что в далёком юноше­стве мой подводник сломал ключицу и стра­дает от этого до сих пор – около трид­цати лет. Примерно к это му же возрасту отно­сится и зале­ченная теперь без послед­ствий «болезнь Боткина».
На радужке нашего глаза все базовые жизненные органы имеют свои
«корпункты». Распо­ла­га­ются они, как цифры на цифер­блате, по часовой стрелке. Там, где «цифра 12», спря­тана (но не от нас, иридо­ди­а­гно­стов, конечно) вся история болезни нашей головы, и прежде всего мозга.
А на «3-х часах» левого глаза, например, многие данные о состо­янии нашего сердца. И так по всем цифрам-часам. И между ними, конечно, природа прори­со­вала условные значки о нашем нездоровье.
На пяти-семи часовом интер­вале видна реальная судьба наших репро­дук­тивных органов и их ближайших соседей. Так, как будто на маленьком глобусе, где поме­ща­ется вся география планеты, так и на почти плоской радужке отра­жены ключевые элементы нашего состо­яния ЧТО, ГДЕ и КОГДА? Чем не искус­ство гадания!?
Однажды мне пред­ло­жили две анонимные фото­графии радужных оболочек глаз всемирно известных, как потом оказа­лось, лиц.
На первой из них я увидела радужку чело­века с очень изно­шенным орга­низмом, чело­века, хлеб­нув­шего в своей жизни и хмель­ного, и слад­кого и горь­кого. Изоб­ра­жения в зоне печени были харак­терны для типич­ного алко­го­лика. К тому же явный гастрит желудка и воспа­ление луко­вицы двена­дца­ти­перстной кишки. И всё это на фоне повы­шенной кислотности.
Пере­не­сены вене­ри­че­ские забо­ле­вания (не исклю­чены и много­кратные). Явный ревма­то­идный артрит. А в зоне голов­ного мозга есть знаки, гово­рящие об очень неустой­чивой психике. Характер вспыль­чиво-взрывной – видны много­чис­ленные коль­цевые струк­туры, внешне подобные годовым кольцам на спиле дерева. Они говорят о много­чис­ленных отри­ца­тельных стрессах. Хотя сейчас орга­низм «объекта -1» и отягощён многими неду­гами, но у него очень хорошая, по природе, гене­тика (плотные, правильной формы много­клетья), он (скорее он, чем она) физи­чески и психи­чески от рождения очень вынослив, легко адап­ти­ру­ется к внешней среде. Явно зани­мался спортом в молодые годы.
На втором фото­снимке ирис харак­те­ри­зует биоло­ги­чески взрос­лого чело­века, родив­ше­гося очень слабым, с призна­ками многих возможных недугов, которые не реали­зо­ва­лись в болезни, а реду­ци­ро­ва­лись в слабые, несо­сто­яв­шиеся патологии.
Вся радужка настолько нормальна, настолько гармо­нична, без каких-либо привычных для моих многих паци­ентов откло­нений, что я смогла охарак­те­ри­зо­вать этого чело­века как абсо­лютно здоро­вого, предельно урав­но­ве­шен­ного, и психи­чески очень сильного.
Клятва Гиппо­крата запре­щает мне обна­ро­до­вать (даже в таком меди­цин­ском контексте) их имена. Намекну лишь, что один из них – извест­нейший кино­ар­тист, а другой – лауреат Нобе­лев­ской премии, живущий в изгнании.
Вот раздался нежный стук в дверь, и в кабинет почти неслышно просо­чи­лась немо­лодая дама.
Доктор! Я вас уже целый час жду! – Заявила она, осто­рожно присев на краешек пред­ло­жен­ного ей стула.
Не глядя на меня, пугливо осмат­ри­вает кабинет:
Доктор! Вы последняя из врачей, у которых я ещё не была, – жарким шёпотом дове­ри­тельно прого­во­рила она, продолжая при этом пере­би­рать свои пальцы, словно разми­наясь перед форте­пи­анным концертом.
Насто­ра­жи­ваюсь… На улице – жара почти в 30 градусов, а моя клиентка
в зимнем пальто с полу­вы­тертым цигей­ковым воротником.
А на голове – когда-то белая войлочная панамка из курортно-турист­ского набора. Случайно взглянув вниз, я чуть не ахнула, увидев на босых, давно не мытых ногах паци­ентки, домашние шлёпанцы.
Я ходила даже к гадалкам – никто ничего у меня не находит. Мне так страшно. Вы так на меня не смот­рите, я нормальная. Это муж у меня отобрал всю одежду и запер. Я его убью, как придёт от своей любов­ницы! Я всё про него знаю.
Мне голубь утром, как сел на подоконник, так сразу всё и рассказал. Я за ним всё точно запи­сала – и адрес, и дом, и как зовут. Знаете, доктор, – она чуть припод­ня­лась над аппа­ратом, – Я ведь понимаю голу­биный язык, иногда даже не знаю, куда деваться от них, всё в уши кричат. Ходила к
«ухо-горло-носу» – ничего не нашли. Сидит там такая толстая, на голове зеркало, а ничего не видит. Ничего. Сняла бы, что ли, своё зеркальце, чего народ дурачить.
Пока весь этот бред дове­ри­тельно, полу­шё­потом, прого­ва­ри­вался, я разгля­дела, что на мочках паци­ентки висят странные серёжки-прутики – корешки валерианы.
Так вот откуда этот навяз­чивый запах вале­рианы, принес­шийся вместе с паци­енткой! Пере­хватив мой взгляд, больная (теперь уже ясно и без иридо­ди­а­гно­стики – больная!) радостно и громко зашептала:
Это я сама приду­мала – встав­лять в уши корешки вале­рьянки. Они же успо­ка­и­вают. Только кошки стали за мной бегать и мяукать. Зато я сама немного успо­ко­и­лась, а то голуби всё покоя не дают – полетай с нами да полетай!
А мы живём на десятом этаже – вдруг не найду обратной дороги и не прилечу на свой подоконник. Я же не голубь всё-таки!
Неза­метно для паци­ентки, хотя глаза её бегают по всем направ­ле­ниям, я нажимаю спецкнопку и тремя звон­ками вызываю дежур­ного дядю Мишу, бывшего сани­тара психи­ат­ри­че­ской клиники.
Через пять минут моя паци­ентка, увидев могучую фигуру нашего Герку­леса, как-то обмякла, в последний раз осмот­рела весь кабинет и, взглянув на меня жалобно, тихо и внятно, совсем осмыс­ленно, произнесла:
Прощайте, дорогой доктор. Мне давно пора уже опять лечь и подле­читься. Спасибо вам за помощь.
Остав­шись одна, я вдруг ощутила липкую, плотно обво­ла­ки­ва­ющую уста­лость. Хорошо, зашла наша дорогая «хожа­лочка» – тётя Поля!
Бори­совна! Ты чё такая бледная? Счас я кофеёк приво­локу, шоко­ладку погры­зёшь, вот и отойдёт.
Пока она ворко­вала, стукнул кто-то робко в дверь, и в каби­нете появился букет бело-лиловых пучков дачной сирени, за кото­рыми прята­лось лицо мужа: – Приглашаю всю иридо­ди­а­гно­стику на дегу­стацию вин и праж­ского пива!
И исчезли все чужие арте­факты, болячки и пато­логии. Оста­лась наша жизнь. Наша, и только! Хорошо-то как!!!
На этот день у меня более не было записи.

ПОДВОДЯ ИТОГИ

Тема моей не закон­ченной и, тем более, не защи­щённой диссер­тации возникла тоже «в недрах радужной оболочки». Я обна­ру­жила (или мне так пока­за­лось!?), что наряду с обыч­ными арте­фак­тами на поверх­ности ириса, — откли­ками на триви­альные дефекты здоровья – возни­кают сигналы о более тонких взаи­мо­дей­ствиях в орга­низме – психофизиологических.
Мелан­холия, тревож­ность, холе­рич­ность, экстра­ва­гант­ность, агрес­сив­ность и многие иные психи­че­ские свой­ства личности паци­ента остав­ляют свои следы – специ­фи­че­ские артефакты.
В топо­графии радужки ребёнка я вижу его способ­ность к обучению и могу опре­де­лить: устроить ли ему пока­за­тельно – профи­лак­ти­че­скую роди­тель­скую порку, либо скоренько напра­вить прямо к психоневрологу
на коррекцию.
По форме и пропор­циям «лакун» – элементов топо­графии ириса – я обна­ру­живаю скрытые доми­нанты психики конкрет­ного чело­века: агрессию, злоб­ность, покор­ность. И могу прогно­зи­ро­вать его соци­альное поведение.
Мой доклад на Втором конгрессе иридо­ди­а­гно­стов обогатил меня немно­го­чис­лен­ными друзьями и новыми против­ни­ками моей мето­дики. Пришлось уйти с кафедры и из очной аспи­ран­туры. Тезис о врож­дён­ности и малой изме­ня­е­мости психи­че­ских свойств не понра­вился очень многим поклон­никам теории Лысенко, и меня быст­ренько причис­лили к скрытым «вейсма­ни­стам-орга­ни­стам».
Но грянула пере­стройка. Распах­ну­лись запретные двери в бизнес – новый и непредсказуемый.
И в одно скучное и безде­нежное утро меня разбудил дове­ри­тельный теле­фонный голос. Его хозяин пред­ста­вился как сотрудник авто­ри­тетной «конторы», уверил меня в детальном знаком­стве с моими рабо­тами и попросил назна­чить время для деловых пере­го­воров. Перед встречей я всё-таки порас­спро­сила неко­торых из моих инфор­ми­ро­ванных прия­телей о мистере Икс и об его учре­ждении – не пахнет ли новое знаком­ство соуча­стием в «мокром» криминале?
Меня успо­коили, хотя и преду­пре­дили о много­об­разии инте­ресов подобных «това­рищей».
Деваться, собственно было некуда, да и некогда
И вот так я вошла в новый мир прило­жения моих опытов для конкретных задач скола­чи­вания устой­чи­вого и весьма специ­фи­че­ского «сило­вого» коллек­тива. Хорошая аппа­ра­тура, отзыв­чивые коллеги, непри­вычно высокая зарплата. А задачи были в полном соот­вет­ствии с жёстким духом первого деся­ти­летия перестройки.
Можно ли дове­рить оружие данному паци­енту? Способен ли пациент к измене? Высок ли уровень амби­ци­оз­ности паци­ента? Насколько способен данный субъект адап­ти­ро­ваться к быстро изме­ня­ю­щейся ситу­ации? И даже – возможно ли управ­ление его психикой? И многое подобное.
Я поняла, что меня наняли в специ­фи­че­скую медсан­часть отдела кадров.
Работа была не очень продол­жи­тельной – около трёх лет, после чего мне по ряду личных обсто­я­тельств пришлось выехать за рубеж на ПМЖ.
В новой жизни я допи­сала свою диссер­тацию, дополнив новыми наблю­де­ниями, отпе­ча­тала, пере­плела и… поста­вила на самую высокую полку в книжном шкафу. Не навсегда ли?