Лишний ключ

Двадцать лет прошло, а точно помню, как мне не хоте­лось тогда ехать «Всту­пать в права наследства».
Теперь-то, через столько лет, хочется думать: а ведь не подвела инту­иция, были пред­чув­ствия, что это дьяволь­ское наслед­ство доведёт меня до нерв­ного срыва, до болезни, почти до развода.
Ещё бы! Целый город улюлюкал мне вслед, за спиной я слышал свистящий шёпот:
– Сссмотри! Насслед­ничек! Родсствен­ничек! Того ссамого!

Месяц назад меня, едва испол­нился 61, прово­дили на «заслу­женный отдых». Не то чтобы я стал такой беспо­лезной единицей в своей лабо­ра­тории, где когда-то был и заме­сти­телем заве­ду­ю­щего, а просто дышали в затылок и насту­пали на пятки жаждущие занять моё место дописы и сыписы, или, пере­фра­зируя известное сокра­щение Марии Арба­товой, доначи и сыначи.
Видя, как я маюсь от безделья на диване, жена предложила:
– Мемуары бы писал…
– Кому они нужны?
Но – мысль засела. Пустила бледные корешки. А там и росток проклюнулся.

Этого дядю Колю я впервые увидел – нет, видел, наверно, и раньше, но не запомнил – в 1 классе.
В последний день мая я гордо нёс домой похвальную грамоту, книгу Пушкина «Сказка о царе Салтане» и двух маленьких жёлтых цыплят в коробке.
Грамоту и книгу давали только отлич­никам, а цыплят… Наверно, дорогой Никита Серге­евич Хрущёв распо­ря­дился выдать их каждому школь­нику страны на подъем сель­ского хозяй­ства и на приоб­щение с посиль­ному труду и биоло­ги­че­ским наблю­де­ниям. Дома меня встре­тили мамины пооче­рёдно востор­женные, а затем испу­ганные возгласы, по мере того как я извлекал свои подарки. На её вскрики из комнаты вышел парень с лихим чубом и весело поинтересовался:
– Что за шум, а драки нет?
И следом без перерыва:
– Ну, здорово, племяш!
Он протянул мне руку. Я, стес­няясь, подал свою, и тогда он резко поднял меня в воздух. Я не знал, плакать мне или смеяться, и он подсказал:
– Не дрейфь!
И тут же добавил, то ли обра­щаясь «на Вы» к маме, то ли к нам обоим:
– Вы цыплят не бойтесь, кошки у вас нету, ничего с ними не случится. Вырастет прекрасное мясо.
– Мне велели их осенью в школу принести! – запро­те­стовал я с ужасом от его предложения.
– Ах, вот оно что… Выходит, расти, да не смей унести!
В перерыв отец обычно приходил домой, если только не было аврала или срочной работы.
Он обра­до­вался, увидев брата, и огля­дывая его невы­сокую, но ладную фигуру, с гордо­стью повторял, обра­щаясь к маме:
– Нет! Ты посмотри, каков!
Потом мы обедали, а после пили чай с дяди­ко­линым тортом и конфе­тами, и я чувствовал, что покорен, что счастлив, что не хочу расставаться.
Вечером после работы папа начал более серьёзный разговор:
– Ну, Коля, расскажи, как служил, какие планы на будущее? А ведь после Армии охотнее берут в институт…
Это, как я потом понял, он намекнул на то, что сразу после школы Коля в институт не попал – не прошёл по конкурсу.
Но Коля отшу­тился, хотя не очень весело:
– Да какой институт! В голове один устав да матчасть автомата!
– Ну и что! Мы с тобой поза­ни­ма­емся пока, до всту­пи­тельных экза­менов время ещё есть.
Мама сидела молча, не вступая в разговор ни на чьей стороне, что можно было расценить…
Да как угодно можно было расценить!
И дядя Коля завершил одной фразой:
– Не хочу позориться!
А потом добавил:
– Может быть, на следу­ющий год…
– Ну, как знаешь. А я со своей стороны, – для брата всегда!
На этом и завер­шили, пока.
У нас тогда были две смежные комнаты, но во вторую вход был сбоку, и это давало неко­торое преиму­ще­ство в планировке.
Один угол отго­ро­дили посудным шкафом под кухню, там стояли новенькая газовая плита и рако­вина с водо­про­водным краном.
Меня отпра­вили спать в комнату роди­телей, а мою кровать в проходной комнате предо­ста­вили гостю.
Дядя Коля прожил у нас тогда недели две. Папа наставлял его на правах стар­шего брата. Неко­торые его настав­ления я помню до сих пор.
– Прошу тебя, не вздумай сразу жениться.
– Да ну, скажешь… На ком?
– Может, с кем пере­пи­сы­вался? Так и женятся на первой встречной после армей­ской голо­духи. А ты сначала на ноги встань! И вообще, так тебе скажу: чем позже мужчина женится, тем более молодую жену может себе взять.
И папа любовно посмотрел на маму, которая была моложе его на пять лет.
Мне почему-то хоте­лось думать, что мы подру­жи­лись с дядей Колей. А почему бы нет? У меня с ним была такая же разница в возрасте, как у него – с моим отцом. На его весёлые подначки я смотрел, как на вполне друже­ские. Он умел обра­щаться не свысока. Мы боро­лись, вроде в шутку, но он учил меня кое-каким приёмам, мы гуляли по городу, и он находил инте­ресные места, которые сам любил в детстве, он водил меня в кино.
Папа пред­ложил устроить его на свой завод, но у дяди Коли были уже, оказы­ва­ется, наме­чены планы. Он сказал, что получил в армии права и шофе­рить ему нравится больше, чем стоять у станка и что он только ждёт письма от армей­ского друга, который обещал помочь с устрой­ством на своей авто­базе, где сам работал до армии.
Дядя Коля наве­ды­вался на Глав­поч­тамт и однажды явился довольный: друг не подвёл, прислал письмо-пригла­шение. Будет, пишет, и работа хорошая, и общежитие.
– Это рядом, в соседней, Челя­бин­ской области, – коммен­ти­ровал он нам строки из письма, а на папино пред­по­ло­жение даже оскор­бился, – Не горо­дишко, а город! Друг пишет, что он-то раньше и был областным центром!
Мама хлопо­тала с прощальным ужином, а папа опять наставлял:
– Не кури. Не пей. После работы зани­майся, я тебе дам свои учеб­ники, повторяй мате­риал! На будущий год прие­дешь посту­пать. Договорились?
– А вот возьму и приеду! Не прогоните?
И через год он приехал!
Но выполнил только один из папиных наказов: жена, которую он привёз с собой, была моложе его на пять лет.
Моло­денькая смуща­ю­щаяся девчонка только прошлым летом окон­чила школу и рабо­тала у них на авто­базе диспетчером.
Она больше молчала, но когда папа спросил дядю Колю о планах, в част­ности, о поступ­лении в институт, она как-то по–особому посмот­рела на мужа, и дядя Коля с удиви­тельной инто­на­цией – одно­вре­менно вино­ва­тости и гордости – ответил:
– Нам должны осенью комнату дать…
И в тон ему, то ли одобряя, то ли осуждая, папа протянул:
– Да… Понятно…
Прие­хали они и на следу­ющий год.
Дядя Коля уже говорил меньше, больше жена. Она расска­зы­вала, как они обста­вили свою комнату, какой достали заме­ча­тельный секретер (она произ­но­сила: сэкр­этэр): крышка опус­ка­ется и полу­ча­ется пись­менный стол. О поступ­лении в институт разговор уже не заходил.
Приез­жали они ещё несколько лет, а потом дядя Коля, и так редко писавший, замолчал совсем.
Я тем временем окончил школу, поступил в институт. Я уж и забыл о дяде Коле, как вдруг однажды зимой он оказался на пороге нашей новой квар­тиры. Роди­тели были на работе, а я лежал с темпе­ра­турой и кашлем. Мы не сразу узнали друг друга: он меня в высоком серьёзном очка­рике, а я – его в поста­ревшем, полы­севшем и каком-то просто­ватом мужичке. Он все-таки дога­дался, кто я и первым поздоровался:
– Ну, привет, племяш. Примешь?
Он как будто даже в этом сомне­вался и добавил, словно оправ­дывая свой визит:
– Вот приехал посмот­реть, как вы тут, в новой квартире…
– Вообще-то мы в ней уже 8 лет живём.
– А я у вас последний раз был, когда Гагарин полетел.
Мне стало смешно. Он вёл лето­пись не по датам, а по собы­тиям, как дикарь.
Но он не засме­ялся в ответ, а, наоборот, обиделся. Я испу­гался, что он повер­нётся и уйдёт, а мне будет нагоняй от роди­телей, и поспешно пригласил его:
– Да захо­дите же, дядя Коля! Папа будет очень рад. Я ему сейчас на работу позвоню.
– У вас и телефон есть?
– Недавно поставили.
Папа, однако, пришёл только после работы. Они о чем-то долго гово­рили в его комнате. Мама носила им туда еду на подносе, а из-за двери слыша­лось чоканье рюмок и все более громкие голоса.
– Нет! Ты пред­ставь! Какая стерва! Уж я ли не старался для неё!
– Плюнь! – слышался голос папы. – Найдёшь себе другую.
– На кой мне другая! – визг­ливо закричал дядя Коля, но словно опом­нив­шись, поправил себя, – Да хоть бы и какая…
– Радуйся, хоть детей нет. Такой бабе – ещё алименты платить?
– Может, были бы, если б не гуляла,..
Мама выра­зи­тельно посмот­рела на меня, прило­жила палец к губам и велела немед­ленно ложиться спать:
– Ты болеешь. Тебе надо сил наби­раться. Сухой горчицы в носки, и поста­райся заснуть.
Моя мама была лучшей женщиной на свете, не считая, жены, которая непре­менно прочи­тает эти записки, – она была умной и тактичной и знала, что не надо спорить с пьяными мужи­ками, проспятся – тем более завтра суббота – и сами ещё прощения попросят!
Когда папа неожи­данно умер в 69 лет – заснул и не проснулся, она, никогда не устра­и­вавшая громких сцен, а после столь же громких прими­рений, всегда ровная и сдер­жанная, не смогла, однако, прожить без него и года и угасла без всяких видимых причин. Папа умер сразу после ново­годних празд­ников, а её мы похо­ро­нили в октябре.
Дядя Коля приезжал на похо­роны отца. Он выглядел суровым, почти все время молчал и даже за поми­нальным столом, когда ему, как ближай­шему родствен­нику, первому предо­ста­вили слово, сказал всего одну фразу:
– Осиротел, осиротел второй раз, ведь он для меня был вместо отца.
Их отец – мой дед – не пришёл с войны.
Было немного странно слышать это из уст мужчины, кото­рому далеко за 50, но сказано это было с такой искрен­но­стью, что все сочув­ственно закивали.
И вот всего два года спустя ушёл и дядя Коля…
Как он жил? Отчего умер? Кто его хоронил?
Мы в это время всей семьёй отды­хали в Ялте, и теле­грамму нам вручили соседи по приезде.
Я посмотрел на дату.
– Мы опоз­дали на три дня.
Пока разду­мы­вали, ехать на 9 или лучше на 40 дней – сразу и памятник зака­зать на уже
к тому времени немного осевшую могилку, пришла и вторая теле­грамма о вступ­лении в права наследства.
И вот тут меня непри­ятно коль­нуло: что поду­мают соседи и сослу­живцы, простые шофёры с авто­базы, – на похо­роны не прие­хали, а за наслед­ством примчались!
Да и какое уж там наследство?
Мы были в гостях у дяди Коли всего один раз, когда он ещё жил в той комнате с «сэкр­эт­эром». Обста­новка была небо­гатой, места было мало, и мы, пого­стив несколько дней, поспешно ретировались.
Что у него могло быть теперь, после давнего развода и стольких лет одинокой жизни? Какая-нибудь одно­ком­натная хрущоба? Прива­ти­зации тогда ещё не было, а зани­маться её обменом на Уфу – стоит ли овчинка выделки?
Пришлось, однако, ехать по указан­ному в теле­грамме адресу, не дожи­даясь ни 9, ни 40 дней.
Прямо с желез­но­до­рож­ного теле­графа я послал ответную теле­грамму, что выехал.
Это оказа­лась окраина города, куда ходил всего один рейсовый автобус, но то, что я увидел на этой почти дере­вен­ской улице, превзошло все мои ожидания. Там выси­лись в ряд двух­этажные коттеджи, и их мону­мен­таль­ность и значи­тель­ность не могли скрыть даже высокие заборы. Что здесь делал дядя Коля? Работал у кого-то из новых хозяев жизни личным шофёром или сторожем и жил во флигельке?
А вот и нужный дом. Я сверился с адресом. Из-за железных ворот меня облаял пёс, а в щель для почты долго разгля­дывал чей-то глаз. Наконец я был допущен.
Пожилой мужчина, старав­шийся казаться важным и значи­тельным, торже­ственно произнёс, проверив мои доку­менты и повертев в руках теле­грамму, что может пригла­сить меня в дом и объявить волю покой­ного. Тон его разго­вора и манера держаться возы­мели, однако, действие: я не задал ни одного вопроса и не произнёс ни единого слова. Так мы прошли по дорожке, обса­женной моло­дыми дерев­цами, и я прино­рав­ли­вался к его медленным шагам.
Он открыл тяжёлую дверь, но не пропу­стил меня вперёд, а только придержал её для меня. В передней – точнее назвать её холлом – слева были вешалка для одежды, сейчас пустая и большое зеркало. Впереди – лест­ница, ведущая на второй этаж и две двери – одна слева, другая справа. Он прошёл налево в большую комнату с овальным столом и пред­ложил сесть.
Я ждал, что хозяин вынесет мне прощальное письмо дяди, которое он почему-то назвал заве­ща­нием и покажет мне флигелёк, где дядя жил или назовёт его город­ской адрес. Но он вернулся с какой-то офици­альной бумагой и только тогда пред­ста­вился, приса­жи­ваясь напротив меня за столом:
– Я личный нота­риус Николая Влади­ми­ро­вича. А это его заве­щание. Можете ознакомиться.
Я пробежал глазами бумагу и прямо сказать, мало что в ней понял. Точнее, не смел понять.
Заметив моё недо­умение, мой визави подтвердил, профес­си­о­нально выдержав паузу:
– Теперь это всё – Ваше.
– Подо­ждите! – воскликнул я – Но почему он решил напи­сать заве­щание? Ведь ему всего – я подсчитал в уме – 56 лет! Он что, болел?
– Нет. Просто оста­новка сердца. Во сне (как у моего папы – невольно подумал я). А почему написал? – тут он гордо приоса­нился. – По моему совету! Вот Вы, например, теперь не будете бегать, не будете никому ничего доказывать.
Как только разре­шили коопе­ра­тивы, он, один из первых в нашем городе, орга­ни­зовал свой. Сначала привозил из рейсов туалетное мыло (помню, помню, и у нас с этим мылом была напря­жена), а потом на появив­шиеся деньги арен­довал несколько станков на местной швейной фабрике. Там ему шили какой-то ширпо­треб. Раскру­тился немного, но тут начальник цеха начал чинить ему препят­ствия. Обычное дело! Конку­рентов не любят! А он во всех этих тонко­стях зако­но­да­тель­ства, как Вы пони­маете, не очень разби­рался. Тут я ему и помог!
Я чуть не спросил: Он Вас нанял?
Но промолчал, а он продолжал, уже доверительно:
– Я не пред­ста­вился. Меня зовут Николай Нико­ла­евич. Да, мы ещё и тёзками с Вашим дядей оказа­лись! Так вот, с этим началь­ником цеха нам (он так и сказал: нам) надоело посто­янно воевать. Он, например, отключит элек­тро­энергию. Потом, после жалоб, восста­новит, конечно, но время-то идёт! А время – деньги! И я пред­ложил Николаю Влади­ми­ро­вичу обме­нять свою одно­ком­натную квар­тиру в центре на дом здесь, на окраине.
– Зачем?
– В одно­ком­натной хрущёвке самому повер­нуться негде, а в доме – можно этих же мото­ри­сток поса­дить, и пускай себе шьют. А доку­менты правильно офор­мить – моя забота. Николай Влади­ми­рович так и сделал. А потом тот домик под снос пошел, а вместо него вырос этот особняк!
Он горде­ливым жестом пригласил меня полю­бо­ваться. Всем своим видом он пока­зывал, что наде­ется на возна­граж­дение: ведь и идеи его, и преду­смот­ри­тель­ность, и мне никаких хлопот! Я прервал поток его крас­но­речия, сухо попросив:
– Я бы хотел посе­тить кладбище.
– Конечно, конечно. Если Вы не устали с дороги.
– Не устал. Как можно вызвать такси?
– Так по теле­фону! Он буквально за несколько дней до смерти уста­новил себе телефон. Вот, пожа­луйста, прой­дите. Я назову Вам номер, по кото­рому можно заказать.
От важности он неза­метно перешёл к услуж­ли­вости. А я человек прямой и этого не люблю. И когда он пред­ложил ещё и сопро­вож­дать меня на клад­бище, я отка­зался. Он пожал плечами:
– Как хотите. Хотя – я Вас понимаю.
Мне стало немного неловко, и я добавил:
– Мы не прощаемся.
– Ни в коем случае! – обра­до­вался он.
– Надеюсь увидеть Вас завтра, – завершил я разговор.
Он понял и засуетился:
– Сейчас я принесу Вам ключи.
Он вынес целую связку.
– Так много? – удивился я, – Что от чего?
– Я тут не жил. Просто сегодня по Вашей теле­грамме ждал Вас. Знаю, что вот этот, большой, от ворот, этот – от калитки. Вот эти – от входной двери – верхний и нижний замки. С осталь­ными, думаю, сами разберётесь!
Мы вышли вместе, и часть пути проехали тоже вместе, только он вышел в центре, а я поехал далее, на кладбище.
Там служи­тель показал, как пройти. Я постоял перед грудой венков и почему-то пере­кре­стил её три раза. Подошёл на обратном пути к служи­телю и спросил, где можно памятник заказать.
– Так рано ещё. Могилка не осела. А похо­роны его я помню…
Я сунул ему в руку купюру и поехал обратно на том же такси. Сел и горько усмех­нулся, отвер­нув­шись, чтоб води­тель не заметил: Быстро же я начал приоб­ре­тать замашки богача!
Попросил оста­но­виться возле хоро­шего гастро­нома, купил выпивки, закуски.
– Зайдём. Помянем.
Он не отка­зался, только пить не стал, лишь чуть пригубив рюмку:
– Я за рулём.
Проводил я его, закрыл за ним ворота и погру­зился в неве­ро­ятную тишину, какой не бывает в городе. Ниот­куда не доно­си­лось ни звука.
Я поднял рюмку и сказал в пространство:
– Земля тебе пухом, дядя Коля.
Я вдруг подумал, что, возможно, он слышит меня. Душа ведь не поки­дает родные места ещё 40 дней, пока не отпра­вится в путь, откуда нет возврата.
Чем дольше я сидел, тем хуже мне стано­ви­лось. Грусть пере­хо­дила в печаль, печаль – в неясную тревогу. Надо чем-то занять себя, иначе так захлестнёт, что ночью не заснёшь! Я, помню, с каким-то мисти­че­ским ужасом подумал о пред­сто­ящей ночи в этом огромном одиноком доме.
Нет, нет! Надо что-то делать! Да хоть дом посмот­реть и ключи приме­рить, чтобы на ночь все двери запе­реть. Да кстати, и пса накор­мить. А кличку его забыл спросить …
Я вынес ему остатки с наших тарелок и, расщед­рив­шись, бросил ещё кусок колбасы. Пёс оказался не очень голодный! Он не спеша понюхал и принялся за еду, словно делая мне любез­ность или одол­жение. Я встал непо­да­лёку, но на шаг дальше длины цепи и принялся его хвалить. Разговор с псом, который отвечал довольным чавка­ньем, немного успо­коил меня.
Я достал из кармана связку ключей и подошёл к воротам.
Так, что я запомнил? Этот от ворот, этот – от калитки. Запер их на два оборота. Огля­нулся на дом. Здесь, на открытом воздухе, было не так мрачно. В небе носи­лись стрижи, в кустах жужжал шмель.
Мысли мои приняли прак­ти­че­ское направ­ление. Квар­тиру нужно было бы обме­ни­вать, а дом можно просто продать. Правильно ему этот нота­риус подсказал! Зря я с ним так… Завтра надо будет загла­дить, пригла­сить его в ресторан. Да, теперь и поминки на 9 дней придётся сделать. Неудобно просто так отсюда уехать.
Надо будет зака­зать пере­го­воры, расска­зать о наслед­стве, объяс­нить всё жене. Пусть на работу ко мне съездит. Но там о доме пускай лучше промолчит! К чему мне чужая зависть! Своей-то никогда ни к кому не было. Просто сообщит, что задер­жи­ваюсь на похо­ронах – дядя был одиноким, улажи­вать и устра­и­вать больше некому, что возьму отгулы за свой счёт – отпуск-то уже истратили.
Решил обойти дом по пери­метру и посмот­реть, нет ли чёрного хода, заперт ли он.
От парад­ного крыльца я пошёл вправо, обогнул круглый эркер на углу и оказался на западной стороне. Захо­дящее солнце било в окна, и розо­вато-оран­жевый свет разли­вался вокруг. Следу­ющая сторона, проти­во­по­ложная фасаду, тоже была залита солнцем – это был юг.
Никакая не мистика, – успо­ка­ивал я себя, – просто в гостиной мрач­но­вато без солнца.
Инте­ресно, где у него была спальня? Хорошо бы на восток – ближе всего к природе и её есте­ственным ритмам. Хотя – какая мне разница. Понятно, что жить здесь, в чужом городе, не будем. А пере­но­че­вать несколько ночей – не все равно! Так… Неужели я буду спать в той самой спальне, где он умер во сне? Нет уж, надо подыс­кать себе в доме другое место.
На тыльной стороне, прикрытая разрос­шимся плющом, обна­ру­жи­лась «маленькая железная дверь в стене», ну прямо из повести Катаева о ленин­ских полу­кон­спи­ра­тивных квар­тирах! Я примерил к ней несколько ключей из связки, запу­тался и стал приме­рять заново, придер­живая уже исполь­зо­ванные. Наконец один подошёл. Я отпер таин­ственную дверь и очутился в тёмном кори­доре. Пошарил по стене, нащупал выклю­ча­тель. Коридор залило мягким светом. Я сделал несколько шагов и прислу­шался. Нет, пока­за­лось. Это мои собственные шаги так гулко отда­ются в тишине – пол из плит, ни коврика, ни дорожки. Справа шла глухая стена, а слева были две двери. Заглянул в первую. В пыльной комнате стояли две ножные элек­три­че­ские швейные машинки и лежали тюки. На окнах не было ни зана­весок, ни жалюзи, и в лучах солнца запля­сали пылинки, поднятые дуно­ве­нием из открыв­шейся двери. В двери был замок, но явно им давно уже никто не поль­зо­вался. Тем не менее, я примерил несколько ключей и, заметив, который из них подошёл, вытащил из тюка кусок какой-то ткани, отрезал от него несколько полосок и, приладив их к тем ключам, кото­рыми я уже поль­зо­вался, начертал на них ручкой, извле­чённой из кармана пиджака, начальные буквы:
В (ворота), К (калитка), ПН, ПВ (парадное нижний, парадное верхний), Ч (чёрный вход), М (машинки или мастерская).
Во второй комнате ничего приме­ча­тель­ного не было. Здесь стояли старый диван, простой стол, покрытый клеёнкой, несколько стульев вокруг него. В шкафу – без дверц, с по-старо­мод­ному раздви­га­ю­щи­мися стёк­лами выстро­и­лись в ряд какие-то папки с бума­гами. Я вернулся в коридор. Впереди была ещё одна дверь, а рядом с нею выклю­ча­тель. На всякий случай я нажал на него. Свет в кори­доре выклю­чился, а открыв дверь, я очутился в холле. Дверь в гостиную с овальным столом и смежную с ней кухню теперь была справа от меня. Вторая в холле дверь, на проти­во­по­ложную сторону, привела в комнату с эркером. Это поме­щение выгля­дело намного веселей и привле­ка­тельней. Мебели тоже было немного: диван, журнальный столик перед ним, огромный цветной теле­визор. Но все это было новое, современное.
Понятно, что спальня у него на втором этаже, – прикинул я. Тогда, может быть, здесь остаться на ночь? Но в полу­круглое окно эркера ярко светило закатное солнце, а плотных гардин на окнах не было – только тюлевые занавески.
Эркер, который снаружи смот­релся нелепо, как опухоль, поскольку был только с одной стороны дома, здесь, в комнате, придавал ей нарядный и даже изыс­канный вид.
Я в раздумье вернулся в холл. О! А дверь в коридор с мастер­ской и старо­модной комнатой, оказы­ва­ется, запиралась!
В двери была не очень заметная на первый взгляд маленькая круглая замочная сква­жина. Я легко подо­брал к ней ключ-цилиндр и пометил на прикреп­лённой полоске Х (холл).
Теперь на второй этаж?
Я думал, здесь будет столько же комнат, сколько на первом. Но нет. Под двускатной крышей оказался просто чердак, пере­де­ланный впослед­ствии под жилое поме­щение. Должно быть, хозяин, стро­ивший дом, не зага­дывал, что когда-нибудь так размах­нётся, что у него появится и второй этаж.
По обе стороны кори­дора, более корот­кого, чем коридор первого этажа, распо­ла­га­лись одна напротив другой, две двери. За ними оказа­лись одина­ковые крохотные комнатки с окнами на фасад. В первой стояла железная кровать со старо­мод­ными шишеч­ками, а во второй – шкаф с запы­лён­ными и выцвет­шими журна­лами да кое-какие книги. Среди них я обна­ружил даже те старые учеб­ники, которые когда-то мой отец отдал дяде Коле для подго­товки в институт. Из «Дискретной мате­ма­тики, учеб­ника для техни­кумов» выпали тетрадные листочки с форму­лами и расчё­тами. Сколько же им лет? Вспом­ни­лась глупая фраза из анек­дота «Тлид­цать тли годика». Значит, все же гото­вился, хотел посту­пать? Инте­ресно, жалел ли он, что не сложи­лось с ВУЗом или ушёл в мате­ри­альные заботы и забыл? Жена заста­вила забыть… «Скоро получим комнату», «Купили сэкрэтэр».
Вот увидела б сейчас, какой он дом себе отгрохал!
Третья дверь откры­лась в большую и светлую комнату. Как я и пред­по­лагал, она оказа­лась спальней. Её един­ственное окно выхо­дило на тыльную сторону. Это была, пожалуй, самая стильная комната во всем доме. У меня даже возникли сомнения и подо­зрения, так ли уж одинок был дядя Коля после развода. Здесь явно пора­ботал дизайнер или сам хозяин выбирал по модным журналам. Мини­ма­лизм, совре­мен­ность – всё то, что назы­ва­ется стилем хай тек. Высокие техно­логии. Сере­дину комнаты зани­мала большая низкая кровать. Белый платяной шкаф с окном-иллю­ми­на­тором справа и зеркалом слева допол­няла такого же цвета прикро­ватная тумбочка. На окнах вместо штор были жалюзи белого цвета – не очень уютно, но кто-то сумел убедить дядю, что это модно, а может быть, что – практично?
Значит, здесь он и умер…
Да, отсюда, если почув­ствуешь себя плохо, не так-то легко добраться до первого этажа, где в гостиной – телефон, а вода, чтобы запить таблетки, в смежной с нею кухне. Даже если всего лишь простуда и необ­хо­димо сделать ножную ванночку – придётся таскать воду в ведре по лест­нице! Не зря насто­ящие богачи, пони­ма­ющие толк в жизненном комфорте, всегда по сосед­ству со спальней, которая, правильно, должна быть в бель­этаже, устра­и­вают себе ванную комнату.
Нет, здесь я точно не захочу провести ночь.
Ха! Семь комнат в доме, а я хожу и не нахожу…
Придётся все же в комнате с эркером, где есть новый диван и теле­визор, но нет гардин и ещё долго в окно будет светить закат. Зато рядом, следом за гостиной и кухней с АГВ – ванная комната с удобствами.
Спальня не запи­ра­лась, а запи­ра­лась почему-то маленькая комнатка, где стоял книжный шкаф с теми папи­ными учеб­ни­ками. Правда, сейчас она стояла неза­пертая, но в двери был врезан замок, и я легко подо­брал к нему ключ из связки, ведь таких свободных ключей у меня оста­лось всего четыре. Приладил к нему тряпичную бирку и надписал Б – библио­тека, хотя этот жалкий шкаф так же походил на неё, как весь дом, где были всего три более или менее прилично обстав­ленные комнаты – на родовое поме­стье лорда.
Осмотр закончен. Надо спуститься вниз и помыть посуду после нашего с такси­стом ужина.
А в комнате с эркером, где я решил остаться на ночь, под диван­ными подуш­ками обна­ру­жился акку­ратно сложенный плед. Как кстати!
Спать вроде было ещё рано, смот­реть теле­визор – не было ни желания, ни настроения.
И тут вспомнил, что забыл запе­реть чёрный вход. Какая оплошность!
Быстро прошёл по кори­дору, заглянул зачем-то ещё раз в обе комнаты справа и прежде чем повер­нуть ключ в двери чёрного входа, вышел на заднее крыльцо.
А ведь и осмотр дома по пери­метру я не довёл до конца: поло­вина южной и вся восточная, торцовая часть оста­лись неисследованными.
После заднего крыльца, увитого плющом, шла глухая кирпичная стена. Я завернул за угол, и тут моему взору откры­лось какое-то стро­ение, запо­ло­нённое разрос­ши­мися вишнё­выми дере­вьями. Я подошёл ближе. Это был метал­ли­че­ский гараж, крашенный корич­невой краской, что делало его похожим на сарай. Но машины у дяди Коли вроде бы не было? Во всяком случае, ни в заве­щании она не фигу­ри­ро­вала, ни нота­риус про неё не упоминал. В гаражных воротах проре­зана дверь, а в ней – две замочные сква­жины. Длинный ключ с попе­реч­ными борозд­ками легко вошёл в верхнюю, а другой, поменьше – в нижнюю.
Дверь на хорошо смазанных петлях беззвучно пода­лась, я потянул её на себя и вошёл внутрь.
Изнутри ворота запи­ра­лись на толстые метал­ли­че­ские шпин­га­леты. Гараж был, но машины в нем не было. Забе­то­ни­ро­ванный пол, стены с пенопластом.
К стене присло­нена верти­кальная метал­ли­че­ская лест­ница с крючьями наверху, посе­ре­дине на полу валялся большой кусок брезента, а по краям стояли и лежали оцин­ко­ванные и эмали­ро­ванные ведра с привя­зан­ными к ручкам верёвками.
Наверно, от преж­него хозяина оста­лись. Может быть, у него в старом доме с удоб­ствами во дворе и водо­про­вода-то не было, а только колодец? Хотя ника­кого колодца я нигде пока не встретил… Я снова запер гараж и пошел дальше.
Участок у дяди был не очень большой, но запу­щенный. Только на парадной аллейке, ведущей от ворот к фасаду, стояли в два ряда моло­денькие деревца, а дальше всё заросло побе­гами вишни, одичавшей малиной и глухой крапивой.
Рядом с гаражом обна­ру­жился дере­вен­ский туалет, но акку­ратно выбе­ленный, с бето­ни­ро­ванным полом и лампочкой над дверью.
Я вышел на парадную аллейку, посмотрел на пса, который вполне друже­любно помахал мне хвостом, потя­нулся, упираясь в передние лапы, и зевнул во всю пасть.
– Я тебя понял, я тоже спать пошёл, – сказал я ему и отпра­вился в дом, заперев двери фасада на ключи ПВ и ПН.
Остался ещё один ключ, один­на­дцатый. Больше ничего ни к чему приме­рять не хоте­лось. Завтра разбе­русь. Не к спеху.
А сейчас – спать, спать.
Но заснуть мне не дал проклятый пёс. Он начал нестер­пимо выть, как воют волки на луну, как воют псы, поте­рявшие хозяина.
А ведь он и стал таким псом.
Я лежал, глядя в потолок, по кото­рому бродили какие-то тени.
– Это колы­шется зана­веска, – успо­ка­ивал я себя, – Бояться надо, как гова­ри­вала в далёком детстве моя бабушка, не мёртвых, а живых.
Сон, однако, не шёл. Я думал о дяде, о его доме, в котором он прожил совсем немного и умер во сне. Да, как мой отец, только раньше него на целых трина­дцать лет!
В таком одиноком месте сова ухнет, и то со страху обомрёшь. Хотя совы вроде в городах не живут…
А странно он выстроил себе гараж! Как я сразу не заметил! Туда, если и купишь машину, никогда её не заго­нишь – дороги нет, все заросло так, что выру­бать бы деревья пришлось. А гараж-то новый, явно не от преж­него владельца старого полу­де­ре­вен­ского дома без удобств.
Да что я замо­ра­чи­ваюсь? Это же просто сарай, а то, что он из металла – ну, может быть, купил у кого-то по случаю или по дешёвке готовый ненужный гараж и привёз к себе на участок. А машину-то он, возможно, и не соби­рался поку­пать. Надоели уже эти машины за столько лет шофёр­ской работы!
Пёс продолжал свой нескон­ча­емый вой, и я уже подумал, не перейти ли мне в комнату рядом с мастер­ской, где продав­ленный диван – там хоть окна на другую сторону, но потом дога­дался: надо выпить рюмку-другую, и сон придёт. Так и сделал и, действи­тельно, скоро заснул.
Меня разбудил звонок. Я кинулся было одеваться и бежать к воротам, но потом понял, что это телефон.
– Да!
– Не разбудил? – спросил осто­рожный голос, – Это Николай Нико­ла­евич Вас беспо­коит. Мы вроде хотели встре­титься. Я боялся, что Вы уйдёте…
– Доброе утро, Николай Нико­ла­евич! Нет, не разбу­дили. А который, кстати, час? Свои не завёл вчера, забыл, а дядины стоят… Да, жду Вас!
Он явился через час, свежий и подтя­нутый. Я тоже успел умыться, побриться, позав­тра­кать остат­ками ужина.
– Как провели ночь? – первым делом вежливо поин­те­ре­со­вался он. – Слава богу, вид у Вас отдохнувший.
– Да все нормально. Здесь такая тишина. Даже непри­вычно. Я сумел выспаться. Хочу пригла­сить Вас в ресторан. Какой Вы поре­ко­мен­дуете, чтобы можно было там и поминки на 9 дней заказать?
– У нас в центре все вполне приличные. Проедемся, сами выберете.
Так мы и сделали. Он поре­ко­мен­довал мне небольшой, но очень уютный. Сказал, что и готовят здесь прилично.
Мы пообе­дали, немного выпили. Решили, что я потом дого­во­рюсь о поминках, а он уточнит список гостей.
– С ключами разо­бра­лись? – спросил Николай Николаевич.
– Да, разо­брался. А, кстати, что, у него была всего одна связка?
– Почему же одна? Должна быть и запасная. Вы не нашли?
– Я даже не нашёл пока, от чего один лишний ключ.
– Ну, лишнего у Николая Влади­ми­ро­вича никогда ничего не было!
На что он намекал? На скупость или на аккуратность?
– Но не от работы же тот, лишний?
– Конечно, нет. Я же Вам сказал, что с авто­базой он давно расстался, с цехом – тоже. Впрочем, там у него никаких ключей, я думаю, и не было…
– Тогда тем более странно. Ну, да бог с ним.
Но я видел, что его что-то тревожит. Наконец он решился:
– Вы меня спро­сили о втором наборе ключей. Но, клянусь Вам…
– Да я и не думал, что это Вы…
– Я не о том хотел сказать.
Полу­чи­лось, что я все-таки подо­зревал его. Как неловко и непри­ятно! А он реши­тельно заявил:
– Эта связка должна быть где-то у него дома. Вот Вы найдёте её при мне, и я успокоюсь.
Тон его не допускал возражений.
Я взял такси, и мы верну­лись в дядин особняк.
– А какие комнаты у него запи­ра­лись? – по- дело­вому спросил он.
Я взял связку с тряпоч­ками. В, К, ПН, ПВ, Ч, М, Х, Б, ГН, ГВ.
– Значит, мастер­ская и библиотека.
– Что это? – удивился он.
– «М». Я так обозначил комнату, где стоят швейные машинки, а «Б» – это наверху маленькая комната со шкафом.
В мастер­ской ничего, кроме машинок и тюков, не было. Мы подня­лись в библио­теку. Николай Нико­ла­евич окинул взглядом шкаф и приказал:
– Выдви­гайте ящики.
Я пови­но­вался. Наверно, он лучше разби­рался, где обычно люди хранят доку­менты и прочие важные вещи.
И точно! В одном из нижних ящиков спокойно лежал второй набор. Но в нем, когда мы пере­счи­тали, было только десять ключей. Те же В, К, ПН, ПВ, Ч, М, Х, Б, ГН, ГВ.
– Что отсюда следует? – спросил Николай Нико­ла­евич тоном, каким мог бы зада­вать вопросы следователь.
– Что мне нужно изви­ниться перед Вами!
– Я не об этом! – отмах­нулся он, – Этот набор, из ящика, был у хозяина запасным. Николай Влади­ми­рович, стало быть, им не поль­зо­вался. А вот тот, который был при нем, имел один­на­дцать ключей. Значит…
– Да, в самом деле! Тогда от чего же ключ? Больше никаких дверей нет. Я не проверял только дверь от туалета во дворе.
Он усмех­нулся. В это время опять завыл пёс. Николай Нико­ла­евич выглянул в окно.
– Так он у Вас так и сидит на цепи?
– А что?
– А то, что хозяин его всегда отпускал на ночь, иначе какой же смысл в его соба­чьей службе? Он должен охра­нять ночью всю терри­торию. А теперь ему и так тоск­ливо, да ещё на привязи.
– Я боюсь к нему подойти.
– Это моё упущение, я вас даже не позна­комил, – сказал Николай Нико­ла­евич без всякой иронии. – А он должен понять, что теперь Вы – его новый хозяин. Спустимся же во двор!
– Джек! – позвал он, – Ну же, ну же, успо­койся! Сейчас мы тебя отцепим. Ты погу­ляешь. Да подой­дите же, не бойтесь!
Я подошёл.
– Позо­вите его и сами отце­пите. Он оценит. Он большой умница.
– Джек, Джек! – я поста­рался придать голосу уверен­ность и значи­тель­ность. – Стой спокойно!
– Лежать! – приказал Николай Николаевич.
Джек лёг.
– Отцеп­ляйте же!
Джек все понял и терпе­ливо ждал. Зато как он обра­до­вался, обретя свободу! Победно полаял на цепь и побежал за нами, иногда обгоняя, но возвращаясь.
– Для успо­ко­ения совести взглянем на дверь туалета! – пред­ложил мой спутник.
Конечно, она была без замка! Простой запор на вертя­щуюся дере­вяшку, и изнутри – крючок.
Неда­леко был гараж. Я отпер оба замка на его узкой двери, и любо­пытный пёс вперёд нас сунулся туда. Внутри было довольно темно – дверь выхо­дила на север, и её узкий прямо­угольник пропускал мало света.
Пёс обнюхал ведра, чихнул, а потом лапами сдвинул край брезента.
Как будто узкая полоска света мельк­нула из-под него? Или это отсве­чи­вает снаружи?
Подошли ближе. Нет! Это был, без сомнения, элек­три­че­ский свет. Узкая, едва заметная его полоска.
Мы отодви­нули брезент.
– Да у него тут устроен погреб! – дога­дался Николай Нико­ла­евич, а я облег­чённо вздохнул. – Вот же крышка! Смотрите!
Да, это была крышка люка, свет шёл из-под неё. Забыл выклю­чить, так и горело неделю.
Значит, в гараже есть осве­щение? Но выклю­ча­тель мы почему-то не нашли, зато в крышке обна­ру­жи­лась замочная сква­жина и последний, один­на­дцатый ключ легко вошёл в неё.
Мы подняли крышку и обомлели.
У меня на мгно­венье мельк­нула дикая и жестокая мысль, что лучше бы я никогда не совался в этот гараж и не видел этого ужаса.
Но мы были вдвоём, и только это, возможно, позво­лило нам не впасть в ступор и не свалиться в обмороке.
Из глубокой ямы на нас смот­рели непо­нятные существа.
Не сразу мы признали в них женщин, одетых в немыс­лимые лохмотья, страшно истощённых.
– Ты че же, забыл про нас? Жрать не даёшь. Параша пере­пол­нена, ссать некуда, – наконец раздался из ямы голос, больше похожий на карканье.
– Да это вроде не он, – пере­била её вторая.
Третья, и последняя, сидела молча.
– Вон Нюшка уже не подни­ма­ется, – кивнули на неё первые две.
Я был близок к обмороку.
– Вы кто?! – не своим голосом спросил Николай Николаевич.
– Рабы! Так нас хозяин называл.
– Хозяин?
– Колян.
– Боже, – я почув­ствовал подка­ты­ва­ющую рвоту от смрада и ужаса и выскочил наружу.
– Да помо­гите же мне, наконец! – позвал меня нотариус.
Он уже понял, для чего здесь была верти­кальная лест­ница с крючьями и пытался сдви­нуть её с места.
Яма была глубокой, не менее двух метров, прямо под люком лежала куча песка.
А пока в неё мы уста­но­вили нижний конец лест­ницы, и бабы по очереди полезли наверх.
Самую слабую они пустили средней, помогая ей сверху и снизу.
Нет никаких сил описы­вать весь тот кошмар, который устроил им дядя Коля.
Да я почти не запомнил подроб­но­стей, настолько был оглушён и подавлен.
Суда не было по причине смерти глав­ного фигу­ранта, но все счастье побы­вать в роли ближай­шего родствен­ника этого изверга мне в полной мере пришлось испы­тать на себе.
Появи­лись статьи во всех местных газетах.
Вслед мне кричали и улюлюкали.
Я словно взял на себя часть его греха и ответ­ствен­ности за этот несмы­ва­емый грех.
А ведь они шли к нему добровольно!
Как же он находил свои жертвы?
Первая из них была просто бездомная, бичиха. Тогда, кажется, ещё не появи­лась аббре­ви­а­тура БОМЖ.
Жила в общаге, пила. С работы уволили. Обще­ственный совет и соседи доби­лись её высе­ления. Она скита­лась по пивнушкам, по вокзалам – жд и авто. Милиция её отовсюду гнала, грозила тюрьмой. А тут – дядя Коля. Налил, закуску поставил. Сказал:
– Пить бросишь – возьму в свой коопе­ратив. Шить-то умеешь?
Умела и шить, и вязать, и пряжу прясть – дере­вен­ская девка, попавшая в объятья города.
Привёз сюда. Дом он тогда ещё только строил. Она ему помо­гала на самых тяжёлых работах, а потом заставил этот погреб рыть и сам с ней вместе рыл. Говорил, что сель­хоз­про­дукты будет здесь хранить.
А как выко­пали – она и стала первым сель­хоз­про­дуктом. Столкнул её на кучу песка, чтобы не разби­лась, кинул туда же бутылку само­гона, закрыл люк. Она по привычке выпила и заснула.
Через два дня, когда осла­бела от голода и алко­голя, открыл люк и крикнул:
– Жить хочешь?
– Хочу.
– Тогда слушайся меня. Я для тебя же, дуры, стараюсь, для твоей пользы. На воле ты сопьёшься, а я из тебя чело­века сделаю. От тебя зависит. Бросишь пить – возьму к себе на хорошую работу в цех. А пока – посиди, отвыкни от водки. Поняла?
Ещё б она не поняла! На воле что ей светило? Сдох­нуть в канаве или сесть в тюрьму – приво­ро­вы­вала: выпить и пожрать каждый день хочется!
Поставил он ей швейную машинку, свет провёл, дал топчан и матрац, из ящиков стол соорудил и стала она при элек­три­че­ском свете шить. А Колян ей – в ведре пищу, а в другом – отходы за ней.
Обещал, что, как только испра­вится и на приличную одежду себе зара­бо­тает, так выпу­стит её и к себе на фабрику устроит. Она пона­чалу верила, что это такой метод лечения и воспи­тания. В ЛТП, слыхала, тоже так-то сурово лечат.
Вторую дуру он на вокзале нашёл.
Прие­хала она откуда-то из далёкой деревни, а тут, в городе её ждали, ага!
Суну­лась туда-сюда, кроме как в убор­щицы за копейки, никуда не берут. А дядя Коля обещал взять к себе в цех на хорошую работу, где большие деньги платят.
Был он серьёзным, строгим, немно­го­словным. По возрасту – в отцы годится , и по манерам – что отец родной. Ни грязных намёков, никаких приста­ваний. Вёл себя, как начальник ведёт, когда прини­мает на работу. Она пошла за ним
И оказа­лась в той же яме. А ведь просто попросил её спуститься в погреб, огур­чиков-поми­дор­чиков солёных достать. У самого, мол, старого, пояс­ница болит.
А третья оказа­лась вообще сирота. Туда же её!
Он все правильно просчитал, что никто их искать не будет, и никаких знакомых у них тут, понятно, нет.
Они ему шили, он сдавал продукцию, кормил их баландой из ведра, да другое ведро выливал в дворовый туалет.
Сколько они там проси­дели – сами точно не знают.
Осво­бо­дили мы их. Но вы бы видели, какой нена­ви­стью они проник­лись ко мне уже через несколько дней! Пожалуй, не меньшей, чем друг к другу.
Они вспо­ми­нали малейшие обиды – кто чего больше съел и меньше сшил.
Кошмар проис­хо­дя­щего разрас­тался, и, в конце концов, я просто бросил все, не стал зани­маться ни продажей этого прокля­того дома, который бы все равно никто здесь не купил.
Я даже поста­рался уехать неза­метно, сев в элек­тричку, и только на следу­ющей станции купил билет на поезд.
Дома я не хотел ничего гово­рить, но пришлось!
Жена не поняла меня. Как можно бросить такой особняк! Хоть бы о дочери подумал. Дело у нас тогда чуть не дошло до развода.
А ключи, честно признаться, я на обратном пути выкинул из окна вагона.