Госу­дар­ство — навсегда

Ричард Лахман – профессор социо­логии куль­туры и сравнительной/исторической социо­логии в Универ­си­тете штата Нью-Йорк в Олбани, автор книг «Госу­дар­ства и власть» и «Капи­та­листы поне­воле» (М.: Терри­тория буду­щего, 2010), полу­чившей в 2003 г. премию Амери­кан­ской социо­ло­ги­че­ской ассо­ци­ации в номи­нации «Выда­ю­щаяся научная публикация»

РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ РИЧАРДА ЛАХМАНА «ГОСУДАРСТВА И ВЛАСТЬ»

Как история чело­ве­че­ства последних нескольких столетий стала исклю­чи­тельно исто­рией госу­дарств — и спра­вится ли госу­дар­ство с теми пробле­мами, которые обру­ши­ва­ются на него сегодня? На эти вопросы в книге «Госу­дар­ства и власть» пыта­ется отве­тить амери­кан­ский макро­со­циолог Ричард Лахман.

Ричард Лахман. Госу­дар­ства и власть. М.: Изда­тель­ский дом «Дело» РАНХиГС, 2020. Госу­дар­ство пяти­сот­летней выдержки

Чтобы концепция госу­дар­ства Лахмана была предельно наглядной, срав­ните две карты Европы — совре­менную и, скажем, VI века нашей эры, сразу после распада Римской империи. Первое отличие можно заме­тить нево­ору­женным глазом: в наши дни вся обита­емая терри­тория земной поверх­ности разде­лена между госу­дар­ствами — на карте же раннего Сред­не­ве­ковья будет много пространств, свободных от госу­дар­ствен­ного присут­ствия. Однако отме­ченные на карте VI века госу­дар­ства — например, варвар­ские коро­лев­ства франков, бургундов, готов и прочих племен, разде­ливших терри­торию Западной Римской империи, — нельзя, как подчер­ки­вает Лахман, назвать госу­дар­ствами в совре­менном смысле.
Исто­ри­че­ские карты, изоб­ра­жа­ющие мир начала эпохи Модерна, в этом смысле есть не более чем перенос в прошлое привычных для нас атри­бутов госу­дар­ства, поэтому первая глава книги Лахмана, посвя­щенная Антич­ности и Средним векам, носит название «Когда госу­дарств еще не было». Для пони­мания этого надо обра­титься не к совре­менным исто­ри­че­ским картам, а к гене­а­ло­ги­че­ским древам евро­пей­ских дина­стий — попро­буйте-ка сходу разо­браться в запу­танной иерархии всех этих герцогов, марк­графов и виконтов, для которых короли действи­тельно были первыми среди равных.
Еще в начале XV века Европа, подобно осталь­ному миру, была крайне децен­тра­ли­зо­вана, напо­ми­нает автор…
…создание совре­менных госу­дарств на рубеже XV–XVI веков действи­тельно было кван­товым скачком, и здесь Лахман стоит в одном ряду с теми своими колле­гами по исто­рико-социо­ло­ги­че­скому цеху, которые считают возник­но­вение капи­та­ли­сти­че­ской мировой системы — а совре­менное госу­дар­ство есть один из ее ключевых атри­бутов — одним из пово­ротных моментов в истории чело­ве­че­ства. Господ­ство госу­дарств в Европе, а потом и во всем мире, нача­лось как раз в то самое время, когда капи­та­лизм вытеснил все прочие способы произ­вод­ства, причем обра­зо­вание госу­дар­ства нача­лось именно в XVI веке и в Западной Европе, а не где-то еще. Только тогда и только там госу­дар­ствам удалось уста­но­вить контроль в четырех сферах: присво­ение ресурсов посред­ством нало­го­об­ло­жения, призыв граждан на военную службу, создание наци­о­нальной иден­тич­ности и развитие наци­о­нальных культур.
Госу­дар­ства, утвер­ждает Лахман, не просто исполь­зуют насилие и уста­нав­ли­вают нормы и не просто стре­мятся к моно­полии в обеих этих сферах — они стре­мятся создать соци­альную действи­тель­ность, в которой имуще­ственные притя­зания каждого поддан­ного и их граж­дан­ские права и свободы, включая само право на жизнь, суще­ствуют только в контексте их право­вого статуса. Наглядным вопло­ще­нием этого прин­ципа явля­ется тоталь­ность совре­мен­ного статуса граж­дан­ства: каждый сего­дняшний житель планеты априори явля­ется граж­да­нином того или иного госу­дар­ства и даже так назы­ва­емые «лица без граж­дан­ства» опре­де­ля­ются в отно­шении госу­дарств, граж­да­нами которых они некогда были.

Ричард Лахман  Фото: The University of Chicago

Еще критичнее Лахман отно­сится к знаме­нитой теории Макса Вебера о связи духа капи­та­лизма с проте­стант­ской этикой: «Социо­логи и исто­рики весьма по-разному отно­сятся к основ­ному поло­жению вебе­ров­ской «Проте­стант­ской этики». Первые, обычно несве­дущие в истории Европы раннего Нового времени, прини­мают его за чистую монету. В боль­шин­стве курсов социо­логии оно все еще препод­но­сится как что-то осно­ва­тельное. Напротив, «все исто­рики, — пишет Фернан Бродель, — были против этой хлипкой теории… Она очевидным образом ложна». Исто­рики правы».
Но при этом автор не раз преду­пре­ждает, что связь госу­дар­ства с капи­та­лизмом не следует трак­то­вать в духе прямо­ли­ней­ного марк­сизма и видеть в госу­дар­стве исклю­чи­тельно инстру­мент в руках господ­ству­ю­щего класса, некий коллек­тивный орган управ­ления делами буржу­азии. Обра­зо­вание госу­дарств, с точки зрения Лахмана, не было и единым проектом стре­мив­шихся к величию прави­телей — госу­дар­ство стало порож­де­нием конфликта множе­ственных элит. Как это проис­хо­дило в Западной Европе, Лахман детально пока­зы­вает в своей книге «Капи­та­листы поне­воле», где детально проде­мон­стри­ро­вано, что первыми капи­та­ли­стами были пред­ста­ви­тели старых феодальных элит, которым после евро­пей­ского кризиса XIV века пришлось искать для себя новые источ­ники доходов.
Иную траек­торию форми­ро­вание госу­дарств приоб­рело в Восточной Европе, включая Россию, где простран­ство для конфликта элит и классов было гораздо уже: «Обра­зо­вание госу­дар­ства в России и многих странах Восточной Европы пред­став­ляло собой процесс аристо­кра­ти­че­ской реор­га­ни­зации, который был направлен как против крестьян­ства, так и против самих аристо­кратов, ликви­дируя у знати удобные возмож­ности созда­вать фракции или форми­ро­вать альянсы с другими элитами вне госу­дар­ства. Данный процесс был возможен, потому что не суще­ство­вало крепких реги­о­нальных элит или фракций, пред­став­лявших провинции либо связанных с духо­вен­ством или город­скими купцами, а поэтому ни одна элита не была в состо­янии блоки­ро­вать государствообразование».
Эта специ­фика госу­дар­ство­об­ра­зо­вания задала глубокую колею для после­ду­ющей россий­ской истории. В момент распада СССР капи­та­ли­сти­че­ский класс в чистом виде так и не появился — собствен­ники ново­яв­лен­ного част­ного бизнеса сохра­нили связи с госу­дар­ственной элитой. В резуль­тате боль­шин­ство пост­со­вет­ских госу­дарств «либо полу­чили выборы, которые были фаль­ши­выми или непол­но­цен­ными в силу огра­ни­чений свободы слова и орга­ни­зации, как в России при Путине, либо стали откро­вен­ными дикта­ту­рами, как в боль­шин­стве централь­но­ази­ат­ских республик».

Будущее капи­та­лизма без гегемонии

Книга «Госу­дар­ства и власть» была напи­сана в 2010 году и во многом стала реак­цией Ричарда Лахмана на глобальный финан­совый кризис 2008 года, послед­ствия кото­рого пришлось ликви­ди­ро­вать прави­тель­ствам разных стран. Тогда же набрала попу­ляр­ность такая расхожая ныне тема, как закат геге­монии США, которой в книге Лахмана посвя­щено немало страниц. Однако, в отличие от Джованни Арриги, книга кото­рого «Адам Смит в Пекине» после кризиса 2008 года не раз цити­ро­ва­лась в связи с усили­ва­ю­щи­мися претен­зиями Китая на роль нового глобаль­ного геге­мона, Лахман скло­ня­ется к мнению, что в новой конфи­гу­рации капи­та­лизма места един­ствен­ному геге­мону не будет вовсе. Тем самым он ставит под опре­де­ленное сомнение теорию смены циклов геге­монии, созданную тем же Арриги и Валлер­стайном, в рамках которой приход нового геге­мона неиз­менно сопро­вож­да­ется большой «трид­ца­ти­летней войной».
Геге­мония США, если экстра­по­ли­ро­вать текущие тенденции, обре­чена, признавал Лахман десять лет назад. Но в то же время, по-види­мому, крайне мало­ве­ро­ятно, что два потен­ци­альных претен­дента на геге­монию в XXI веке — Китай и Евро­союз — смогут моби­ли­зо­вать для этого все, что нужно: «Нет такой армии, которая может бросить вызов амери­канцам или потес­нить их военную силу. Евро­пей­ские изби­ра­тели не одобрят те издержки для бюджета либо не будут с пони­ма­нием отно­ситься к тем людским потерям, которые позво­лили бы евро­пей­ским военным вмеши­ваться в серьезные войны, о чем свиде­тель­ствует огра­ни­ченная заин­те­ре­со­ван­ность, прояв­ленная Европой к войнам на Балканах в 1990-х или в Афга­ни­стане в 2000-х годах. Вялый отклик ЕС на муки его новых восточ­но­ев­ро­пей­ских членов после финан­со­вого кризиса 2008 года — это знак, что ЕС не будет делать инве­стиций в тех объемах, в каких это делали прежние геге­моны для стаби­ли­зации мировой эконо­мики под их руководством».
Что же каса­ется Китая, то его возмож­ности, связанные с набором и развер­ты­ва­нием воен­но­слу­жащих, почти навер­няка больше, чем у США и ЕС, признает Лахман, но при этом напо­ми­нает, что китай­ский режим не проверял народную реакцию на войну уже очень давно — с тех пор, как вторгся во Вьетнам в 1979 году. К тому же «стра­те­ги­че­ские расчеты посто­янно меняет ядерное оружие, и как США никогда не воевали с Совет­ским Союзом, так и сегодня невоз­можно, чтобы какие-либо из главных ядерных держав всту­пили друг с другом в прямую конфрон­тацию. В любом случае преиму­ще­ство Китая имеет эконо­ми­че­ский характер, и, в отличие от крепости западных импер­ских держав, сохра­нение и расши­рение этого преиму­ще­ства не зависит от военной силы».

Все три потен­ци­альных геге­мона — США, ЕС и Китай — будут неспо­собны бороться за геге­монию в грядущие деся­ти­летия, уверен Лахман: этим великим державам придется доволь­ство­ваться меньшим. Они смогут доми­ни­ро­вать только в своих реги­о­нальных сферах влияния, где им придется сопер­ни­чать с держа­вами помельче (в особен­ности с Россией), главен­ству­ю­щими в собственном «ближнем зару­бежье». Такой геопо­ли­ти­че­ский расклад, пола­гает Лахман, можно считать хорошей ново­стью для госу­дар­ства в его нескон­ча­емой борьбе за инте­грацию разно­шерстных элит и против усколь­за­ю­щего от его фискальных сетей капи­тала, не имею­щего родины: «Если мировая система оста­нется без геге­мона, баланс между госу­дар­ством и капи­талом сдви­нулся бы тогда еще больше в пользу госу­дар­ства. В грядущую пост­ге­ге­мо­ни­че­скую эпоху патовая ситу­ация элит, которые были раздроб­лены и дезор­га­ни­зо­ваны иностранной интер­вен­цией и финан­си­а­ли­за­цией, веро­ятно, пойдет госу­дар­ствам на пользу».
Но оста­ется, добав­ляет Лахман, и одно вели­чайшее неиз­вестное: будет ли иметь место значи­тельная народная моби­ли­зация? Здесь он вновь обра­ща­ется к постро­е­ниям Валлер­стайна и Арриги, которые обра­щали внимание на то, что во всех преды­дущих кризисах геге­монии ярко прояв­ля­лись анти­си­стемные движения. Если эта тенденция повто­рится, пред­по­лагал Лахман в 2010 году, сохра­нится потен­ци­альная возмож­ность, что госу­дар­ства введут сильные программы пере­рас­пре­де­ления и рефор­ми­ро­вания с заметным увели­че­нием госу­дар­ствен­ного потен­циала и продле­нием предо­став­ления соци­альных пособий и льгот. «Реша­ющим фактором исто­ри­че­ского изме­нения станет дина­мика народной моби­ли­зации. Народная поли­тика крайне непред­ска­зуема, но ее, а стало быть, и госу­дар­ства, форми­рует чело­ве­че­ская воля», — прогно­зи­рует Лахман на последних стра­ницах своей работы.
Спустя десять лет после выхода в свет книги «Госу­дар­ства и власть» можно сказать, что прогноз сбылся ровно напо­ло­вину: анти­си­стемные движения действи­тельно шири­лись, но госу­дар­ство не слишком торо­пи­лось что-то делать с увели­чи­ва­ю­щимся нера­вен­ством — хуже того, по всему миру стали заметнее тенденции нарас­та­ющей прива­ти­зации госу­дар­ства, что, в сущности, исклю­чает те самые «сильные программы пере­рас­пре­де­ления и рефор­ми­ро­вания». Долго­жданным моментом истины может стать прише­ствие коро­на­ви­руса, но эту роль уже точно не сыграли обсуж­дав­шиеся еще недавно риски, связанные с изме­не­нием климата, которым в книге Лахмана тоже уделено доста­точно внимания. Скорее действия прави­тельств в духе введения очередных изъятий у своих граждан под пред­логом «борьбы за экологию» лишь стиму­ли­ро­вали новые волны анти­си­стемных движений напо­добие «желтых жилетов», но их орга­ни­за­ци­онный ресурс пока опре­де­ленно не идет ни в какое срав­нение с тем, что есть у государства.
Кстати, о рисках пандемии Лахман тоже упоми­нает, цитируя в заклю­чи­тельной части своей книги доклад Наци­о­наль­ного разве­ды­ва­тель­ного совета США 2008 года, где пред­ска­зы­ва­ется, что к 2025 году мировая геопо­ли­ти­че­ская «система будет много­по­лярной с многими класте­рами как госу­дар­ственных, так и него­су­дар­ственных игроков, <…> включая бизнес-круги, племена, рели­ги­озные орга­ни­зации и даже крими­нальные сети». В этом же доку­менте гово­ри­лось, что такие бедствия, как пандемия, могут привести к увели­чению числа «внут­ренних или транс­гра­ничных напря­жен­но­стей и конфликтов, так как нации изо всех сил — с ухуд­ша­ю­щимся потен­ци­алом — доби­ва­ются контроля за пере­дви­же­нием насе­ления, спаса­ю­ще­гося от инфекций или стре­мя­ще­гося сохра­нить доступ к ресурсам».
Такой прогноз во многом совпа­дает с тем, что проис­ходит у нас на глазах, равно как и с другими прогно­зами Лахмана. «В том или ином месте мира, — пола­гает он, — госу­дар­ства будут стано­виться все мощнее, потому что они — един­ственные орга­ни­зации, способные опекать эконо­ми­че­ское развитие, предо­став­лять соци­альные пособия и обере­гать своих граждан от хищни­че­ских иностранных инве­сторов, равно как и от резуль­татов эколо­ги­че­ских ката­строф, где бы они ни случа­лись. Госу­дар­ства не обес­силят против транс­на­ци­о­наль­ного капи­тала или между­на­родных учре­ждений. Не впадут они и в анархию, разве только в каких-то обособ­ленных реги­онах. Они не сольются в одно мировое прави­тель­ство и не отка­жутся от еще каких-то сторон своего суве­ре­ни­тета в пользу между­на­родных либо реги­о­нальных органов». В этом смысле реакция госу­дарств на глобальную пандемию вполне пока­за­тельна — сейчас они просто навер­сты­вают упущенное в период неоли­бе­ральной глоба­ли­зации, хотя без эффек­тив­ного решения проблемы нера­вен­ства госу­дар­ствам пред­стоит принять еще не один вызов со стороны анти­си­стемных движений.

Николай Проценко
© Горький Медиа