Когда компьютеры были большими
Александр Махнёв.
Родился в 1964 году на Дальнем Востоке. Комсомольск на Амуре. А вот живу всю жизнь на Востоке среднеазиатском. Женат. Два взрослых сына.
Пишу с начала девяностых. Перестройки, переделки и прочие катаклизмы настолько меня впечатлили, что потребовали, видимо, некоего осмысления на бумаге.
Поскольку довелось мне пожить и в двух тысячелетиях, и в двух веках, и в двух системах, даже целую эпоху отмотал – эпоху перемен, считаю себя несомненным долгожителем.
Мой литературный «крёстный отец» – Александр Михайлович Березовский. Именно он в бытность свою редактором юмористического разворота ташкентского журнала «ПрессТиж» меня и приметил. Он и сподвиг отнестись к писательству не просто как к побочному увлечению.
В общем, моя сочинительская деятельность не прошла для меня даром. Она помогла мне, и продолжает помогать разбираться в самых сложных вопросах.
Ну и как-то совсем неожиданно появились у меня читатели. Публиковался в журналах и литературных сборниках Украины, Греции, Германии, России, Казахстана, Израиля. Естественно в периодических изданиях Узбекистана. «Пресстиж», «Правда Востока», «Новый век», «Даракчи», «Звезда Востока»…
В переводе на узбекский в журнале «Ёшлик» публиковали мою «Апологию Ташкента».
Так что я не просто писатель, а «писатель переведённый на один язык мира» )) И надо сказать что это, как и многое другое, случилось благодаря помощи и искренней заинтересованности Александра Аркадьевича Файнберга, народного поэта Узбекистана, которому я конечно же безмерно благодарен.
Разумеется интернет. Где у меня тоже имеются некоторые достижения. Думаю, они достаточно реальны, поскольку всерьёз принимаю только те, что подкреплены материально. Раз уж кто-то решил мне что-то заплатить или чем-то наградить, значит это кому-нибудь и вправду оказалось нужным.
Я, конечно, не могу себя назвать полноценным писателем. Три сотни миниатюр, два десятка рассказов, да несколько вещей покрупней, прямо скажем маловато для писателя. Но писанина уже вошла в привычку. И я продолжаю.
АВТОПОРТРЕТ
Жизнь перевалила за половину и, хотя то, что осталось позади частично затянуто туманом младенчества и дымкой юности, то, что впереди представляется менее интересным. Сильные желания и потрясающие эмоции сменились острым восприятием болезненных ощущений. Вообще: в тридцать лет понимаешь, как хорошо когда ничего не болит, в сорок, как чудесно когда болит не всё сразу. Нынче же болячек всё больше, волос и зубов всё меньше и это собрание несовершенств бодро ковыляет к финишу, до которого, судя по всему, доберётся, сильно напоминая спортивный автомобиль «Багги» – ничего лишнего.
Мой возраст уже мало кому позволяет сказать: сынок, я вдвое старше тебя. Быть вдвое старше меня небезопасно для здоровья.
Внешне: обладаю крепким лбом (если регулярно пробивать лбом стены он становится крепким как сталь, а его обладатель выносливым будто верблюд и спокойным словно удав) и выдающейся, слегка вперёд, талией. Хара́ктерные черты… не то чтобы исчезают, но несколько трансформируются. Смелость охватывает при просмотре боевиков, упорство обнаруживается требованием долива пива после отстоя пены. Старые идеи обрастают всё новыми подробностями, теряя всякий смысл от дополнений. Не так давно догадался, что прямая не всегда кратчайшее расстояние между двумя точками и перестал срезать углы.
Имею вредные привычки, в ограниченном количестве. На все здоровья не достаёт. Любовь к женщинам становится всё более эстетической. Встречая взгляд симпатичной представительницы противоположного пола, непроизвольно меняю походку. Ничего другого изменить уже не в состоянии, так что бить приходиться в основном на жалость.
Общителен, после второго стакана, задумчив, после четвёртого. Воспитан, но плохо. Рассказываю как надо, но не знаю, как сделать. Понимаю газеты и официальные сообщения. Опыт сказывается. Основную мысль понимаю, хотя и не улавливаю содержания в целом. По-прежнему не знаю ни одного иностранного языка, так и не научился водить автомобиль и разбираться в компьютере. Люблю коньяк, пиво, и красное вино, но пью водку, из экономии. Предпочитаю сигареты в мягкой упаковке. В такую удобно воткнуть шариковую ручку. Наконец смирился с собственной внешностью и тем, что мне не стать суперменом, бизнесменом и, соответственно, яхтсменом.
Нашёл-таки своё место в жизни. Оно оказалось небольшим и довольно оживлённым. Соседи всё время скандалят и задевают, но, по-видимому, они со мной уже смирились. Как впрочем, и я с ними.
Поскольку на внешнюю реакцию сил не всегда хватает, больше копаю внутрь, пытаясь найти в поворотах и изгибах анатомии ответы на вопросы переданные снаружи.
Хотя осмысление происходящего и описание ощущений даются легче. Что и доставляет некоторое удовлетворение.
Я
Встать я могу в любое время, а вот просыпаюсь не раньше одиннадцати. Физиономия разглаживается к половине первого (под душем лучше). Удобоприемлемые очертания приобретаю к двум. С трёх до пяти оживлён и деятелен. После шести общителен и отзывчив. Это только предложи. Потом становлюсь по порядку: задумчивым, печальным, философичным, мрачным. Вплоть до полного отключения.
О ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИИ
В принципе я не против чего-то там смешать в шейкере и потихоньку потягивать из стакана с красивым, льдистым названием «Коллинз». Но чаще рассматриваю:
Выпивку – как катализатор откровенного разговора или вариант самолечения.
Пьянку – как способ передвижения по жизни.
Запой – как возможность отлучиться.
Алкоголизм – как форму эмиграции.
А так я, в общем, не против. Рюмка «Сауэр», коктейль «Джин Касси», диджестивы, аперитивы… Но… как-то не складывается.
Я МОГУ
Могу пилить, грузить, носить, красить, крестиком вышивать. Петь хором, жить гуртом. Прореху заделать, если надо. Амбразуру могу закрыть, если попросят.
Могу грудью, невзирая и несмотря. Из отходов и обрезков. Вопреки могу. Могу глотать, не пережёвывая и не интересуясь: а из чего собственно? Ложкой вместо ножа и вилки, да в принципе хоть руками. Могу кильку из банки вместо омаров, банку из-под кильки вместо пепельницы. Выпить могу. Много. В любой комбинации, с любой закуской или без таковой. После выпитого я тоже чего-то могу, жалко не помню чего. По бездорожью, пешком, без выходных. Обувь носить дешёвую. Долго могу носить. Главное её не напрягать и всё время подклеивать. В магазин как в музей могу. Плюнуть и растереть, не брать в голову, не задавать лишних вопросов, не заглядывать вперёд. Ждать. День, неделю, год. Пока пообедают или до следующего заседания. Потерпеть могу, ради будущего. Могу за свой счёт. Присобачить, переделать, пришпандорить, переточить. Не найду родную могу любую. Хоть от трактора, хоть от швейной машинки. Без холодной воды летом, без горячей зимой. Войти в положение, не вдаваясь в подробности. Короткими перебежками, в длинных очередях. Без пуговицы и без отрыва от производства. С колена, с листа, прямо с колёс. Без удобств, без архитектурных излишеств. А и правда зачем? Я же без этого могу. Я многое могу, хотя и не всё умею. Я смог это не потому что хотел. Просто я был вынужден. И я приспособился. И выжил.
НЕ НАДО СРАВНИВАТЬ
Нет, эти блокбастеры невозможно смотреть. Посмотришь, расстроишься, хоть к зеркалу не подходи. Не дай бог глянешь, а там отсвечивает какой-то мрачный субъект хлипкой наружности, без малейшего намёка на бицепсы, трицепсы и двуглавые мышцы. Даже на белозубую улыбку, как у того героя не хватает зубов. Штук восемь. Опять же в огне горю, в воде тону и кунг-фу, джиу-джитсу или карате на худой конец, исключительно понаслышке в общих чертах. Стреляю только в парке культуры, в тире, по мишеням. И хорошо, если без жертв. Из полётов только те, которые мысли. При попытке напрячь мускулы, почему-то надувается живот. Голова слабая, и тому парню, об которого ломается мебель, и плиты перекрытия остаётся только завидовать.
Впрочем… если не смотреть все эти боевики, довольно приятный тип. Даже вызывающий симпатию. У тех, кто не слишком увлекается кинематографом.
КОГДА КОМПЬЮТЕРЫ БЫЛИ БОЛЬШИМИ.
Когда-то давно, когда компьютеры были большими, меня возбуждали:
ГеДеэРовская детская железная дорога, на батарейках (по нынешним временам довольно примитивное сооружение),
чехословацкий развлекательный Луна-парк с качелями, каруселями, жуткой комнатой страха и жвачкой «Педро» с приторно-одуряющим, сногсшибательным запахом,
дюжина жёлтых томов «Детской энциклопедии»,
солдатики: простые – пластмассовые, но в особенности конечно оловянные, тонкой отделки. И вранье, связанное с ними. Господи! Какие только качества мы им не приписывали! В наших завиральных монологах они совершенно оживали. Современные компьютерные стратегии существовали уже тогда! В нашем буйном воображении.
Картина Репина «Бурлаки на Волге» (серьёзно, я с неё тащился),
сгущёнка из банки – пробиваешь дырочку и цедишь полегоньку, растягивая удовольствие (что бы растягивать, непременно одну надо проколотить, а то быстро кончается),
почтовые марки «Монгол Шудан», особенно в комплекте с блоком, а так же марки загадочной страны «СИВА», (мы именно так по-русски их и называли: «сива») кто бы мог подумать, что это просто Куба,
велосипеды: сначала «Школьник», потом «Урал» и складная «Кама» – торжество технической мысли,
хвойно-мандариновый аромат Нового года,
дни рождения,
настоящая хоккейная клюшка, когда она у меня появилась – вратарская (я вратарём был, довольно известным в окрестных дворах) – буквально изнывал от восторга,
зимние ботинки с рантами (такие хорошо подходили под лыжи с настоящими металлическими креплениями),
учительница русского языка, которая познакомила нас с Зощенко. Тогда его мало издавали и мы с дружком переписывали от руки рассказы из временно выданной в наше распоряжение книжки,
да вообще все учителя учившие «не по учебникам» (не так то их было и много),
естественно же стройные ножки одноклассниц,
оба Дюмы (и сын и папа),
рок-круппа «Депайпл», оказавшаяся впоследствии «Дип пёрплом»,
катушечный магнитофон «Комета» со стереоколонками,
сигареты «Марльборо» финского производства,
портвейн в раскладе: «пузырь на троих»,
эротические журналы из ФРГе,
шутки Евгения Петросяна,
дискотеки в ДК «Тракторостроитель» и песни Юрия Антонова, попсового первопроходца страны советов,
джинсы «Левис» (Ли Вайс» в смысле) такие же недосягаемо-неприступные как и название их цвета – «индиго»,
первые поцелуи,
первые…
ну много, в общем, чего возбуждало…
Мне всё это было удивительно и необыкновенно…
С тех пор прошло немало лет. И каких! Многие из упомянутых здесь государств теперь просто не существуют. А из всех этих замечательных возбудителей в строю остался разве что портвейн. Правда, уже в дозе «два пузыря на рыло». Притом, что я его не люблю. Но пью. Иногда. Исключительно в память о тех временах «когда компьютеры были большими».
О ПРИРОДЕ ТВОРЧЕСТВА
Вот был бы я красив… Эдак – высок, широк в плечах, строен, ловок и силён. Обладал бы железной волей, непреклонностью, когда надо, уверенностью в собственной неоспоримости. Наметил бы цель в жизни, научился бы говорить «нет». Воспитал бы в себе напористость, неутомимость, предприимчивость. Стал бы удачлив в бизнесе (с такими данными обязательно бы стал). Имел бы здоровую печень, стопроцентное зрение, крепкую нервную систему и устойчивую психику, не знакомую с депрессиями. Мне бы сроду не пришло в голову сочинять то, что вы теперь и читаете.
О ПРЕКРАСНОМ.
Лифтинг, пилинг, ваксинг, пластическая коррекция, откачка жира…. Всё это – современные реалии ожесточённой и затейливой битвы за внешнее омоложение. Есть успехи! И хотя им трудно улыбаться, а нам их узнавать – всё равно некоторые очень впечатляют.
Теперь надо на внутренние органы внимание обратить.
Зубы конечно можно врезать и титановые. С фарфоровым напылением от настоящих практически неотличимы. Такими зубами не то, что мясо с кровью, или любой продукт без ограничений, – орехи можно колоть! Одна беда – он же потом (продукт) в пищеварительную систему попадает! А та, собака, функционирует согласно паспортным данным. И переваривать очень многое отказывается. Потому сколько кожу на заду не подтягивай – стул уже всё равно не тот! Ну, просто возраст!
Так что давайте, увлекаясь внешним и на глубинное обратим внимание. И пока мировая медицинская мысль изобретает пластмассовые кишки и резиновые сердца, я бы, на душу предложил навалиться. Потому её-то как раз вполне возможно содержать вечно молодой! Даже без использования всяких дорогостоящих методик и трансплантатов.
