---

УСТРОЕНИЕ  ЖИЗНИ,  ВЛАСТЬ  И  СУД

Андрей Зубов. Текст лекции
Этика инду­изма: раджа­д­харма, дхарма и энтропия бытия

 

1. Житей­ская мудрость

Дорогие друзья, мы с вами начи­наем третью, последнюю лекцию по этике инду­изма. Эта лекция будет посвя­щена двум – вернее, двум с поло­виной – проблемам этики инду­изма. Первая из них – это житей­ская мудрость, обиход и возрастное устро­ение жизни, различные возрастные периоды в инду­изме. Основная часть лекции будет посвя­щена царской дхарме и суду, потому что этика прави­теля и этика судьи – а эти два явления соеди­ня­ются – это тоже очень важный момент. И, наконец, ноль пятая часть темы будет посвя­щена разго­вору о дегра­дации мира, о том, что этика для инду­изма – это не только свободная воля, но ещё и некий этап мира, как мы узнаем. Не буду объяс­нять заранее: всё это мы увидим в конце.

Итак, мы начнём разговор с обычной житей­ской мудрости. Да, индий­ская этика, те же «Законы Ману», говорит и о совер­шенно банальных вещах – есте­ственно, в форме обта­тива, в форме поже­лания. Однако, если вы внима­тельно прочи­таете книгу «Второ­за­коние» Ветхого Завета, то там вы тоже увидите большое коли­че­ство абсо­лютно житей­ских уста­нов­лений, неко­торые из которых нам не вполне понятны. Потому что всё это – те правила жизни, которые должны осве­щать, чего человек делать не может, что проти­во­по­ложно дхарме, что не явля­ется дхармой. В какой бы сфере это ни проис­хо­дило, оно всегда явля­ется для чело­века разру­ши­тельным – и в этой жизни, и, как бы сказал индиец, в жизнях после­ду­ющих. Поэтому обыден­ность входит в закон и явля­ется его частью.

Например, 152-е уста­нов­ление четвёртой главы «Законов Ману» гласит, что «Утром надо испол­нить есте­ственные нужды, одеться, иску­паться, почи­стить зубы, нате­реть глаза колли­ри­умом (глазной мазью) и почтить богов» [ЗМ 4:152].

Как вы видите, то же самое мы с вами делаем и сейчас, разве что не нати­раем глаза глазной мазью, но только по той причине, что живём мы не в тропиках, и поэтому наши глаза не так воспа­ля­ются. Это начало жизни, с этого надо начи­нать, но утром нельзя просто встать, одеться, иску­паться в душе, почи­стить зубы – и всё. Надо ещё обяза­тельно почтить богов. Это то, что сразу настра­и­вает сознание чело­века на опре­де­лённый лад, на то, что ты не один в этом мире.

Ты всегда должен помнить о том, что мир сложнее, чем просто зубная паста и есте­ственные нужды, о том, что ты сам призван к боже­ственной деятель­ности и, тем более, призван почи­тать богов. Чуть раньше в той же четвертой главе «Законов Ману» приво­дится некое «золотое правило» общения. Тоже очень простое, но, я бы сказал, важное и инте­ресное. «Надо гово­рить правду, гово­рить приятное. Не следует гово­рить непри­ятную правду, не следует гово­рить приятную ложь. – Такова вечная дхарма» [ЗМ 4:138]. Это действи­тельно очень глубокая мысль.

Хотя, в прин­ципе, как мы уже видели, и есть, и пить позво­ля­ется всё, тем не менее, отно­си­тельно вина, мяса и тому подоб­ного присут­ствуют очень строгие указания, особенно в конце Законов Ману, возникшие, по всей види­мости, несколько позже.

«Брах­ману, кшатрию и вайшию никогда нельзя пить суры… хмельные напитки (madya), мясо и пиво (suräsava) — пища якшей, ракшасов, пищачей: это не должно вкушаться брах­маном, [так как он] ест жерт­венную пищу, [прино­симую] богам» [ЗМ 11:94, 96].

Очень жёстко и строго гово­рится о присво­ении чужого, о грабеже: «Человек, силой отняв ту или иную чужую вещь, неиз­бежно дела­ется животным, так же, как и вкусив жерт­венную пищу, не пред­ло­женную при жерт­во­при­но­шении [ЗМ 12:68].

То есть, если вместо жерт­во­при­но­шения ты просто съешь жерт­венную пищу, равно как если ты отни­мешь чужую вещь, ты дела­ешься животным. Человек – это тот, кто не отби­рает чужого, тот, кто жерт­венное почи­тает как жерт­венное. Это тоже важное указание. А животные – они не делают в этом различий.

Что каса­ется жизненных пери­одов, жизнен­ного устро­ения, то поскольку люди не всегда знали счёт годам, не всегда помнили, сколько им лет – 45, 48 или 50, – часто забы­вали, когда точно они роди­лись, как я уже много раз расска­зывал, в начале шестой главы «Законов Ману» приво­дятся внешние признаки.

«Когда домо­хо­зяин увидит у себя морщины, седину и детей у детей – ему следует отпра­виться в лес. Покинув дере­вен­скую пищу и всю домашнюю утварь, пусть идёт в лес, оставив жену на попе­чение сыновей, или вместе с ней. Взяв с собой священный огонь (агни­хотра) и утварь, необ­хо­димую для прине­сения жертв на огне, выйдя из деревни в лес, пусть живёт, имея обуз­данные чувства» [ЗМ 6:2-4].

Дальше даётся совет, что «следует после­до­ва­тельно увели­чи­вать суро­вость подвига» [ЗМ 6:23] и расска­зы­ва­ется о цели этого ухода в лес из своего домо­хо­зяй­ства, из уютного дома, где живут его сыновья и внуки. «Пусть брахман, живущий в лесу, испол­няет эти и другие обеты и различные настав­ления о дости­жении слияния с Атманом, содер­жа­щиеся в Упани­шадах» [ЗМ 6:29].

Вот, собственно, именно для этого и уходят в лес, – для слияния с Атманом, хотя, как я вам говорил, и это не всё. «Проведя таким образом в лесах третью часть жизни, следует бродить четвертую часть жизни, отбросив мирские связи» [ЗМ 6:33].

Это саньяса – последний этап жизни чело­века на земле. «Принеся жертву Праджа­пати (то есть Всетворцу), за которую отда­ётся всё имуще­ство, поме­стив в себя огни (что риту­ально пред­став­ляет собой погло­щение, прогла­ты­вание пепла жерт­вен­ного огня), брахман может идти из дома стран­ни­чать. Для того толко­ва­теля Веды, кто, дав всем живым суще­ствам безопас­ность, идёт из дома стран­ни­чать, бывают луче­зарные миры» [ЗМ 6:38-39].

Выра­жение «тот, кто дал всем живым суще­ствам безопас­ность» озна­чает, что этот человек соблю­дает полную ахимсу, не вкушает никакой животной пищи и, понятно, не доса­ждает никому из людей или животных – и вот, для него «бывают луче­зарные миры». То есть, он дости­гает высшей цели – мира Брахмана.

Далее даётся следу­ющее указание: «Не следует желать смерти, не следует желать жизни, пусть он ожидает своё время как слуга жало­ванья (бхри­така) [ЗМ 6:45].

То есть, не надо, как делают многие из нас, гово­рить – да я уже и жить устал, хорошо бы умереть… Не надо желать смерти, и также не надо алчно хвататься за жизнь. Есть время для жизни, и всему приходит своё время, и моменту смерти – тоже, и нужно ожидать этого времени пере­хода в иной мир, как слуга ожидает своего жалованья.

«Находя удоволь­ствие во всём, отно­ся­щемся к Атману, будучи равно­душным, воздер­жи­ваясь от чувственных удоволь­ствий, стре­мясь к дости­жению вечного блажен­ства, пусть бродит в этом мире в обще­стве самого себя» [ЗМ 6:49].

То есть, это не компания, не группа подвиж­ников, собрав­шихся вместе, а одино­че­ство, общение только с Атманом, с боже­ственной сутью самого себя – вот путь такого подвиж­ника. А если он уже не может стран­ни­чать, если он стал совсем стареньким и немощным, то тогда, «оставив все дела, загладив грехи деяний, обуздав себя, изучая Веду, он может жить счаст­ливо под опекой сына» [ЗМ 6:45], уже осво­бож­дённый от всего, поль­зуясь тем уходом, который ему дают домашние.

При этом очень инте­ресный и, я бы сказал, важный для всех нас, житейски нази­да­тельный принцип мы видим в 137-м разделе четвёртой главы «Законов Ману»: «Не следует прези­рать себя за прежние неудачи; надо до смерт­ного конца стре­миться к счастью и не считать его труднодостижимым».

Мне кажется, что это прекрасные слова, которые хорошо отра­жают внут­реннюю суть инду­изма: в нём нет никакой мрач­ности – конечно, если гово­рить об основной части инду­ист­ской традиции, – а есть глубокая радость, привет­ли­вость и откры­тость. Именно поэтому счастье дости­жимо – и счастье в этом мире, соот­вет­ству­ющее твоему возрасту и этапу жизни, и счастье абсо­лютное: осво­бож­дение от сансары, вхож­дение в вечность. Всё это достижимо.

2. Кате­гория власти - Раджадхарма

Но в этом мире счастье дости­жимо не само по себе: рядом со счастьем присут­ствует кате­гория власти. Да, человек, отре­шив­шийся от всего земного, уже нахо­дится вне зави­си­мости от власти, а брах­маны в прин­ципе мало от неё зависят, хотя, если они совер­шают преступ­ления, то тоже подлежат нака­занию. Но в целом человек в этом доста­точно жестоком мире должен наде­яться на то, что он будет защищён. И вот, в седьмой главе «Законов Ману», в так назы­ва­емой Раджа­д­харме, которая прямо начи­на­ется с царского закона, мы находим теорию царственности.

«Кшат­рием, полу­чившим посвя­щение, как пред­пи­сано Ведой, должна совер­шаться, как поло­жено, охрана всего этого. Ибо, когда люди, не имеющие царя, рассе­я­лись во все стороны от страха, Владыка создал царя для охраны всего этого, извлекши вечные частицы Индры, Анилы (Вайю), Ямы, Солнца, Агни, Варуны, Луны и владыки богатств (Куберы).» [ЗМ 7:2-3].

То есть, царь созда­ётся для охраны, а не для совер­шения какого-то особого священ­но­дей­ствия, не для спасения своих подданных. Каждый спаса­ется обрядом, подвигом и священным знанием, а совер­ши­тель обряда – это, понятно, брахман, а не кшатрий. Но царь был создан для охраны этого мира, и это главная функция прави­теля - раджи. И далее объясняется:

«Так как царь был создан из частиц этих лучших из богов, он блеском превос­ходит все живые суще­ства. Как солнце, он жжёт глаза и сердца, и никто на земле не может даже смот­реть на него. По могу­ще­ству он — Агни и Вайю, он — Солнце, Сома, он — царь дхармы, он — Кубера (богат­ство), он — Варуна, он — великий Индра. Даже [если] царь — ребенок, он не должен быть прези­раем как человек, так как он — великое боже­ство с телом чело­века» [ЗМ 7:4-8].

Итак, царю даются огромные благо­датные силы, и это должен помнить каждый индиец.

«Кто по глупости нена­видит его, несо­мненно, поги­бает, ибо царь быстро прини­мает меры для его гибели. Поэтому пусть не нару­шает дхарму, которую царь уста­новил в пользу жела­тельных для него [людей], и даже дхарму, неже­ла­тельную для неже­ла­тельных. Для этого Владыка с самого начала создал сына (atmaja) — Нака­зание (danda, - «палка»), охра­ни­теля всех живых существ, дхарму, полную блеска Брахмы» [ЗМ 7:12-14].

То есть, для того, чтобы царь был могу­ще­ственным, Владыка создал нака­зание - данда, «палку».

«Из страха перед ним все живые суще­ства — недви­жу­щиеся и движу­щиеся — служат пользе и не укло­ня­ются от дхармы. Рассмотрев осно­ва­тельно место и время [преступ­ления], возмож­ность и степень созна­тель­ности (vidya), ему надо накла­ды­вать [Нака­зание], как пола­га­ется, на людей, живущих непра­ведно. Нака­зание — царь, оно — муж, оно — вождь (netar) и оно — кара­тель (щаситар - shasitar); оно счита­ется обес­пе­че­нием четырех ашрам (четырёх возрастных состо­яний). Нака­зание правит всеми людьми, Нака­зание же охра­няет, Нака­зание бодр­ствует, когда все спят» [ЗМ 7:15-18].

Как это понять? Тот, кто думает нару­шить закон, знает, что за этим после­дует нака­зание, и поэтому нака­зание бодр­ствует даже в то время, когда все спят. Оно присут­ствует в уме преступ­ника и, возможно, оста­новит его.

«Мудрые объявили Нака­зание [вопло­ще­нием] дхармы. Нало­женное надле­жащим образом после рассмот­рения, оно радует весь народ, нало­женное без рассмот­рения, — губит всё» [ЗМ 7:18-19].

Оказы­ва­ется, нака­зание само по себе вовсе не панацея. Индиец никогда не скажет: «моя царская воля, кого хочу – казню, кого хочу – милую». Потому что никакой царской воли нет; есть закон, есть дхарма, и когда царь следует дхарме, нака­зывая преступ­ников, то от этого всем хорошо. А когда царь нару­шает дхарму и нака­зы­вает неви­новных, а о подобном мы сейчас услышим, тогда всем плохо – и царю в первую очередь.

«Законы Ману» продол­жают: «Если бы царь не налагал неустанно Нака­зание на заслу­жи­ва­ющих его, более сильные изжа­рили бы слабых, как рыбу на вертеле, ворона стала бы есть поми­нальное прино­шение и собака лизать жерт­венную пищу, никто не имел бы собствен­ности, и произошло бы пере­ме­щение высших и низших» [ЗМ 7:20-21].

Как вы видите, вопрос собствен­ности весьма важен; без царской власти собствен­ность бы рекви­зи­ро­ва­лась, её захва­ты­вали бы сильные, а без собствен­ности не было бы жизни.

Весь мир подчи­ня­ется посред­ством Нака­зания, ибо трудно найти чело­века чистого; ведь только из страха Нака­зания весь мир служит пользе» [ЗМ 7: 22].

Можно сказать, что это довольно песси­ми­сти­че­ское суждение, но, увы, оно вполне прав­диво. В Ветхом Завете гово­рится о правед­никах: «Мужчину одного из тысячи я нашёл, а женщину между всеми ими не нашёл» [Еккл. 7:28].

Но это было в то время, а сейчас гендерный принцип воспри­ни­ма­ется не так, однако в любом случае и среди мужчин, и среди женщин редко можно найти людей, соблю­да­ющих нрав­ственные нормы ради самих этих нрав­ственных норм, а не из страха нака­зания – от Бога ли, от чело­веков ли – в своей жизни.

«Все варны испор­ти­лись бы, все преграды (setu) были бы сокру­шены, и произошло бы возму­щение всего народа (sarvalokaprakopa - это древнее понятие «санскрит­ской рево­люции») от коле­бания в [нало­жении] Нака­зания. Где идет чёрное, крас­но­глазое Нака­зание, уничто­жа­ющее преступ­ников, там подданные не возму­ща­ются (muhyanti), если вождь хорошо наблю­дает. Накла­ды­ва­ющим его объявили царя — прав­ди­вого, посту­па­ю­щего осмот­ри­тельно, мудрого, знаю­щего дхарму, удоволь­ствия (кама) и ценности этого мира (artha). Царь, накла­ды­ва­ющий его надле­жащим образом, процве­тает посред­ством этих трёх (дхармы, камы и артхи), [но] чувственный, непо­сто­янный и порочный Нака­за­нием же губится. Так как Нака­зание обла­дает великой силой и с трудом может быть исполь­зо­вано неопыт­ными, то царя, откло­ня­ю­ще­гося от дхармы, оно губит вместе с родствен­ни­ками» [ЗМ 7:24-28].

Пони­маете, царь отнюдь не тиран, который делает, что хочет, не «что хочу, то и ворочу»; ничего подоб­ного. Царь пребы­вает в посто­янном страхе из-за того, что если он откло­нится от закона, от дхармы, то он погибнет. Нака­зания, им накла­ды­ва­емые, и законы, им пред­пи­сы­ва­емые, обру­шатся на него и его погубят. То есть, сам царь должен очень акку­ратно, верно и правильно следо­вать боже­ствен­ному закону. В этом суть царской дхармы, а тот царь, который откло­ня­ется от дхармы, погибнет вместе с родственниками.

«Затем, оно (нака­зание) может погу­бить крепость, страну, мир — движу­щийся и недви­жу­щийся — и даже мудрецов и богов, обита­ющих на небе. Не может управ­лять правильно тот, у кого нет друзей, глупый, жадный, необ­ра­зо­ванный, привер­женный к мирским утехам. Нака­зание может быть нало­жено чистым, прав­дивым, следу­ющим тому, что сказано в щастрах, имеющим хороших помощ­ников и умным» [ЗМ 7:29-31].

Так что, как вы видите, царская дхарма очень сурова. Царь не нахо­дится над законом; он не явля­ется, как в Византии, номос эмпсихос, одушев­лённым законом. Царь – сам раб закона, раб дхармы. Он имеет огромную власть, данду - палку нака­зания, но при этом он полно­стью подчинен дхарме, и любой отход от дхармы губит и его самого, и страну.

И с точки зрения индийца, например, трагедия, которая произошла в России в начале ХХ века и продол­жа­ется до сего дня, явля­ется именно резуль­татом отхода от дхармы прави­те­лями. И действи­тельно, в истории России, в истории отре­чения послед­него импе­ра­тора мы видим нару­шение осно­во­по­ла­га­ющих законов. Так что удиви­тельным образом эта древ­не­ин­дий­ская мудрость оказы­ва­ется не вовсе неверной отно­си­тельно истории нашей совсем не инду­ист­ской страны.

«Смиренный (перед брах­ма­нами – насто­я­щими брах­ма­нами, которые действи­тельно видят Веды, пони­мают Веды, слышат боже­ственные уста­нов­ления) царь никогда не поги­бает. От отсут­ствия смирения погибли многие цари вместе с досто­я­нием; благо­даря смирению даже отшель­ники насле­до­вали царства» [ЗМ 7:39-40].

А что такое смирение? Смирение – это отсе­чение своих желаний, как сказали бы аскеты в христи­ан­стве, своей похоти, и полное следо­вание объек­тив­ному закону. Это трудная задача для всех, а тем более для царей, которые привыкли к тому, что они обла­дают абсо­лютной властью. Но в Индии царская власть далеко не абсо­лютна, она всецело огра­ни­чи­ва­ется и дхармой, законом, и мудре­цами, и народным пред­став­ле­нием о должном и не должном, а часто и народным пред­ста­ви­тель­ством в той или иной форме.

Царю «Законы Ману» дают такой совет: «Надо днём и ночью усердно забо­титься об обуз­дании чувств, ибо обуз­давший чувства может заста­вить подданных пребы­вать в пови­но­вении. Надо тщательно избе­гать пороков, имеющих плохой конец — десяти, порож­денных жела­нием, и восьми, порож­дённых гневом. Ведь царя, привер­жен­ного к порокам, порож­денным жела­нием, поки­дают богат­ство (artha) и дхарма, но [привер­жен­ного] к порокам, порож­дённым гневом, — даже душа. Охота, игра в кости, спанье днем, злословие, женщины, пьян­ство, пение, музыка, танцы и бесцельное путе­ше­ствие — вот десять, порож­дённых жела­нием. Доно­си­тель­ство, насилие, веро­лом­ство, зависть, гнев­ли­вость, нару­шение [прав] собствен­ности (arthadushana) и оскорб­ление словом и палкой — вот восемь, порож­дённых гневом» [ЗМ 7:44-52].

То есть, когда царь бьёт, оскорб­ляет, отби­рает чужую собствен­ность, он лиша­ется собственной души, а значит, жизни. И всё после­ду­ющее – лишь физи­че­ский результат этого духов­ного процесса.

«[При срав­нении] порока и смерти порок счита­ется худшим; порочный идёт в преис­поднюю, умерший непо­рочный идёт на небо» [ЗМ 7:53].

Далее в седьмой главе Раджа­д­хармы даются советы, как должен себя вести правильный царь. Царю «следует взять жену той же варны (то есть кшат­рийку), одарённую [благо­при­ят­ными] знаками, родив­шуюся в знатной семье, любимую, одарённую красотой и хоро­шими каче­ствами. Надо назна­чить пуро­хиту, а также подо­брать священ­ников; им пола­га­ется испол­нять домашние обряды и жерт­во­при­но­шения на огне» [ЗМ 7:77-78].

Пуро­хита – это «идущий впереди», домашний жрец царя, тот брахман, который совер­шает царские обряды и с которым госу­дарь может сове­то­ваться по вопросам духовным. Пуро­хита – очень важное лицо в индий­ской царской традиции.

Теперь о нало­го­об­ло­жении. Необ­хо­димая для самой жизни госу­дар­ства егофункция.

«Ежегодный налог следует изымать через верных [слуг] (то есть, чтобы не было лихо­им­ства); надо отно­ситься с полным уваже­нием к обычаям народа [и] посту­пать с людьми, как отец» [ЗМ 7:80].

И харак­терно указание, что «Слепой, слабо­умный, калека, старик от семи­де­сяти лет и оказы­ва­ющий благо­де­яния знатокам Веды никем не должны быть принуж­даемы платить налог (kara) [ЗМ 8:394].

«Царь, даже погибая, пусть не взимает налог со знатока Веды; не должен умереть от голода знаток Веды, живущий в его стране. У какого царя в стране поги­бает от голода знаток Веды, у того от того же голода быстро поги­бает страна» [ЗМ 7:133-134].

Вот как страшно. То есть, там, где пресле­дуют самых обра­зо­ванных, духовно знающих людей – или даже не пресле­дуют, а просто прене­бре­гают ими, и они живут в нищете, ведут полу­го­лодное, а то и голодное суще­ство­вание, – там будет голо­дать вся страна.

Особо указы­ва­ется и то, как надо воевать. Конечно, те виды оружия, о которых мы сейчас услышим, сейчас нигде не приме­ня­ются. Это была эпоха холод­ного оружия, но военная этика, если угодно, законы войны, в целом осве­щены в индий­ской рели­ги­озной этике очень чётко.

«Сражаясь в битве, не следует пора­жать врагов веро­ломным оружием…» [ЗМ 7:90].

Что значит – веро­ломным? Это когда оружие пред­став­ля­ется на вид одним, а на самом деле оно другое, намного более опасное.

«… ни зубчатым, ни отрав­ленным, ни раска­лённым на огне. Не пола­га­ется убивать оказав­ше­гося на земле, [если сам на колес­нице], ни кастрата, ни стоя­щего со сложен­ными руками (то есть с просьбой о милости), ни имею­щего распу­щенные волосы (это тоже знак мольбы), ни сидя­щего, ни гово­ря­щего: «я твой», ни спящего, ни нена­дев­шего доспехи, ни нагого, ни безоруж­ного, ни несра­жа­ю­ще­гося, смот­ря­щего, ни сошед­ше­гося с другим, ни несра­жа­ю­ще­гося, оказав­ше­гося в затруд­ни­тельном поло­жении (vyasana), ни пора­жён­ного, ни тяже­ло­ра­не­ного, ни устра­шен­ного, ни отсту­па­ю­щего, — всегда помня дхарму добро­де­тельных» [ЗМ 7:91-93].

Все эти кате­гории врагов пора­жать нельзя, и вы пони­маете, насколько серьёзны эти огра­ни­чения. Победа любой ценой – такое понятие в этике инду­изма отсут­ствует. Нужно очень жёстко соблю­дать законы войны, и уж тем более эти огра­ни­чения распро­стра­ня­ются на мирных жителей, которые только смотрят со стороны на сражение. Их и пальцем трогать нельзя, неза­ви­симо от того, к какому лагерю они принад­лежат – к твоему или вражескому.

«Царь, охра­ня­ющий народ, будучи вызван [на бой врагом] равным, более сильным или более слабым, исполняя дхарму кшатрия, пусть не укло­ня­ется от битвы. Храб­рость в битвах, защита народа, почи­тание брах­манов — лучшее сред­ство для царей достичь блажен­ства» [ЗМ 7:87-88].

Понятно, что когда царь посы­лает на битву, на смерть сотни тысяч, миллионы людей, а сам отси­жи­ва­ется в бункере или развле­ка­ется в каком-нибудь роскошном дворце с налож­ни­цами, то он тем самым не выпол­няет кшат­рий­скую дхарму, стано­вится всеми прези­раем и погибает.

«Законы Ману» говорят: «Следует всегда быть готовым к войне, всегда обна­ру­жи­вать силу, скры­вать тайны, высле­жи­вать слабости врага. Весь мир стра­шится всегда гото­вого к войне, поэтому все живые суще­ства следует подчи­нить именно силой» [ЗМ 7:102-103].

Разу­ме­ется, подчи­нять их нужно только в том случае, если они на тебя восстали. Но «царь, который по нера­зумию беспечно мучает свою страну, немед­ленно лиша­ется вместе с родствен­ни­ками страны и жизни. Как от мучения тела гибнут жизни людей, так от мучения страны гибнут жизни царей» [ЗМ 7:111-112].

Вот такое твёрдое утвер­ждение. Доста­точно трезво «Законы Ману» отно­сятся и к поли­ти­че­ской реаль­ности: «слуги царя, назна­ченные для охраны [народа], бывают большей частью пороч­ными, стре­мя­щи­мися к захвату чужой собствен­ности; от них нужно защи­щать этот народ» [ЗМ 7:111-112].

То есть, от слуг, назна­ченных царем для охраны народа, надо царю же защи­щать свой народ. Вот такой пара­докс, но, увы – это поли­ти­че­ский закон, спра­вед­ливый до сего дня.

3. Суд

Помимо военной защиты народа в случае войны важнейшая преро­га­тива царя – это суд. Cуд – это вели­чайший дар, это разде­ление между добром и злом, между бытием и небы­тием. По сути говоря, каждый судебный акт, каждый судебный приговор – это новое творение мира. А каждый непра­вильный приговор, каждый лже-приговор – это новое разру­шение мира и обру­шение мира в бездну. Суду посвя­щена восьмая глава «Законов Ману».

«Царь, желая рассмот­реть судебные дела – вьява­хара – пусть явля­ется подго­тов­ленным (vinita) в суд (sabha, сейчас это слово озна­чает ‘палата’, что напо­ми­нает грече­скую экклесию) вместе с брах­ма­нами и опыт­ными советниками.

Там, сидя или стоя, подняв правую руку, в скромной одежде и укра­ше­ниях, надо рассмат­ри­вать дела тяжу­щихся сторон, отно­ся­щиеся к восем­на­дцати отделам, - по отдель­ности, ежедневно, посред­ством умоза­клю­чений, [осно­ванных] на обычаях страны и указа­ниях шастр [ЗМ 8:1-3].

Что же это за 18 разделов судебных дел? Они на самом деле удиви­тельно совре­менны. За эти тыся­че­летия и при движении от циви­ли­зации к циви­ли­зации почти ничего не изме­ни­лось, лишь неко­торые бытовые подробности.

«Из них первое – неуплата долга (согла­си­тесь, что это и сейчас акту­ально), [затем] заклад (если кто-то отдаёт свою вещь и берёт за неё заклад, а вещь потом не отдают, или наоборот, вещь возвра­щают, а заклад не отдают), продажа чужого, соуча­стие в [торговом или другом] объеди­нении, неот­дача данного, неуплата жало­ванья, нару­шение согла­шения, отмена купли и продажи, спор хозяина с пастухом (или с любым работ­ником, если шире пони­мать), дхарма в споре о границе (част­ного владения), клевета и оскорб­ление действием, кража, насилие, а также прелю­бо­де­яние, дхарма мужа и жены, раздел наслед­ства, игра в кости и битье об заклад (когда человек проиг­ры­вает в кости, даётся битье по рукам в том, что он обещает что-то отдать) – эти восем­на­дцать поводов (pada) судеб­ного разби­ра­тель­ства в этом мире.

Осно­вы­ваясь на вечной дхарме, надо решать дела людей, спорящих главным образом по этим поводам (sthana). Но если царь не делает разбора дел лично, тогда следует назна­чить ученого брах­мана для их разбора. Тот, придя в высокий суд, окру­женный тремя судьями (sabhya), пусть разби­рает дела того [царя], сидя или стоя. То место, где сидят три брах­мана, знающие Веду, и назна­ченный царем ученый брахман, назы­вают «судом Брахмы»» [ЗМ 8:4-11]. То есть, боже­ственным судом. Значит, суд – это боже­ственный суд. Суд – это явление Бога на земле, вот что такое суд. И потому, – объяс­няют дальше Законы Ману, – «Где на глазах [у судей] дхарма губится адхармой (то есть, правда губится неправдой), а правда — ложью, там гибнут судьи. Дхарма нару­шенная — губит, дхарма сохра­ненная — охра­няет, поэтому дхарма не должна быть нару­шаема, чтобы нару­шенная дхарма не пока­рала нас» [ЗМ 8:14-15].

Все непра­ведные судьи, услышьте это. Ваш непра­ведный суд неиз­бежно приведет вас к гибели – и ваши семьи тоже.

«Четверть вины от адхармы (безза­кония) идёт винов­нику, четверть — [лживому] свиде­телю, четверть — всем судьям, четверть — царю. Но царь и судьи невинны и осво­бож­да­ются [от греха], а вина падает на совер­шив­шего [преступ­ление], когда осуж­да­ется достойный осуж­дения» [ЗМ 8:18-19].

Дальше гово­рится о том, что надо опра­ши­вать свиде­телей, как если бы при этом присут­ство­вали боги. А «имуще­ство, похи­щенное ворами, должно быть возвра­щаемо царем всем варнам; царь, присва­и­ва­ющий его, прини­мает [на себя] вину вора» [ЗМ 8:40].

В этом, кстати говоря, и заклю­ча­ется основа рести­ту­ци­он­ного права собствен­ности: власть не может себе присвоить то, что нече­стивые люди, пусть даже и от имени власти, когда-то отобрали у других людей. Эти люди, или их потомки, должны полу­чить отобранное, укра­денное у них имущество.

Что каса­ется опроса свиде­телей, то здесь дела­ется различие по варнам. Принцип тут такой:

«[Судья], очистив­шись, пусть в присут­ствии богов и брах­манов утром испросит правильное пока­зание у очистив­шихся дважды­рож­дённых, обра­щённых лицом к северу или к востоку (то есть, свиде­тель­ские пока­зания в суде – это священнодействие).

Брах­мана следует спра­ши­вать: «Скажи!» («О, достойный, видел ли ты что-либо и слышал ли что-либо?», – и этого доста­точно); кшатрия – «Скажи правду» (выходит, кшатрий уже может сказать и неправду); вайшья – [объявляя ему, что лжесви­де­тель­ство столь же преступно, как кража] коров, зерна и золота; шудру – [угрожая ему] нака­за­нием, как за всякое преступ­ление, лиша­ющее касты.

Те места, которые пред­пи­саны [после смерти] для убийцы брах­мана и для убийц женщин и детей, для преда­теля друга и для небла­го­дар­ного, – те будут [место­пре­бы­ва­нием после смерти] для гово­ря­щего ложно.

Какое бы доброе дело (punya) ни было совер­шено тобой, добрый человек, [заслуга от него] вся идет от тебя к собакам, если ты гово­ришь неверно» [ЗМ 8:87-90].

Ложь – это страшный грех, и никакие заслуги тебе не помогут, если ты лжёшь в суде. Но при этом суще­ствует очень инте­ресная особен­ность индий­ского права, которая его отли­чает от евро­пей­ского. Вдума­емся в эти слова:

«Человек, из благо­че­сти­вого побуж­дения гово­рящий при разборе дела иначе, чем он знает, не лиша­ется неба и мира; такую речь назы­вают божественной.

Если вслед­ствие прав­ди­вого пока­зания может быть [причи­нена] смерть шудре, вайшью, кшатрию или брах­ману, должно гово­рить неправду, ибо такая [неправда] пред­по­чи­та­ется истине» [ЗМ 8:103-104].

Мы спросим: а как при этом вообще может рабо­тать суд? Ну, вот так. Человек не может стано­виться причиной гибели другого чело­века, даже давая пока­зания в суде – это особен­ность индий­ского право­судия. Но этот очень инте­ресный момент как бы выпа­дает из общего круга судебных поста­нов­лений, и далее вновь утвер­жда­ется, что надо гово­рить правду.

«Надо заста­вить клясться брах­мана [своей] прав­ди­во­стью, кшатрия - колес­ни­цами и оружием, вайшья – коро­вами, зерном и золотом, шудру – всеми тяжкими преступ­ле­ниями [к которым будет прирав­нена его ложь]» [ЗМ 8:113]. То есть, если шудра нарушит клятву, то он впадёт в тяжкие бедствия.

«Или следует заста­вить [обвиняемого](«обвиняемый» – это вставка Ильина, но на самом деле речь здесь идёт о свиде­теле) взять огонь, погру­зиться в воду или же прикос­нуться к головам жены и сыновей в отдельности.

Тот, кого пыла­ющий огонь не обжи­гает, кого вода не застав­ляет подняться вверх и [с кем] вскоре не случа­ется несча­стья, должен считаться чистым в клятве» [ЗМ 8:114-115].

Это так назы­ва­емые ордалии. Для нас с вами эти нормы звучат неве­ро­ятно, но они присут­ствуют в «Законах Ману», как и во многих других тради­циях. То есть, физи­че­ские законы воды, огня, равно как и духовный закон клятвы ближ­ними людьми, могут изме­ниться перед лицом «чистого в клятве», с точки зрения индий­ского судо­про­из­вод­ства. Надо сказать, что в сбор­нике правовых норм «Русская Правда» присут­ствовал тот же принцип – в случае, если ты клянёшься в чём-то, чему нет свиде­телей, ты дока­зы­ваешь свою правоту тем, что берёшь в руку раска­лённый металл и не обжи­га­ешься. Как уж это полу­ча­ется – разные люди об этом по-разному фанта­зи­руют. Тем не менее, таковы были нормы судо­про­из­вод­ства, и если бы такого оправ­дания никогда не проис­хо­дило, то, понятно, что такой нормы и не существовало.

Очень важно, чтобы нака­зание не было выне­сено неспра­вед­ливо. Сейчас, когда в той же России мы на каждом шагу видим выне­сение неспра­вед­ливых приго­воров, мы должны помнить, что это пагубно с точки зрения индий­ской, да и любой другой, обще­че­ло­ве­че­ской этики.

«Неспра­вед­ливое нака­зание губит честь и разру­шает славу среди людей, а в другом мире лишает неба, поэтому следует всегда избе­гать этого. Царь, нака­зы­ва­ющий не заслу­жи­ва­ющих этого, а заслу­жи­ва­ющих этого нена­ка­зы­ва­ющий, прини­мает на себя великое бесче­стие и идет в ад» [ЗМ 8:127-128].

«Того злона­ме­рен­ного царя, который по глупости решает дела не по дхарме, враги быстро подчи­няют. К тому же, который, обуз­дывая любовь и нена­висть, решает дела по дхарме, подданные стре­мятся, как реки к океану» [ЗМ 8:174-175].

Это любимый индий­ский образ. То есть, люди бегут к такому царю, и его страна, его госу­дар­ство пере­пол­ня­ется народом, потому что к правед­ному царю стре­мятся все, а от непра­вед­ного все убегают, и сам он попа­дает в ад.

«Царь, который не охра­няет подданных, но взимает с них налоги и штрафы, идет немед­ленно в ад. Надо знать, что царь, не соблю­да­ющий правил пове­дения (марьянда), неве­ру­ющий (настика), жадный, не охра­ня­ющий подданных, губящий их, идёт в преис­поднюю» [ЗМ 8:307-309].

Теперь о наказаниях.

«Царю надо тщательно обуз­ды­вать безза­конных тремя мерами – зато­че­нием (нирод­хана), зако­вы­ва­нием в цепи (бандха) и различ­ными видами телесных нака­заний (вадха)» [ЗМ 8:310-311].

Но речь тут идёт о тех безза­конных, которые не вразум­ля­ются. Далее «Законы Ману» указы­вают, что вообще телесные нака­зания – это крайняя мера. Сначала нужно пого­во­рить с чело­веком, совер­шившим какой-либо проступок, всё ему объяс­нить, потом оштра­фо­вать, если он вторично его совершил, а потом – на какое-то время лишить свободы. И если уже и после третьего раза этот невме­ня­емый и дальше продол­жает совер­шать преступ­ления, то – всё равно с рядом оговорок, – можно приме­нить к нему телесное нака­зание, от битья до отсе­чения тех или иных частей тела или, как говорят в Индии, отсе­чения туло­вища, которое мы назы­ваем отсе­че­нием головы.

«Вор должен бежать к царю с распу­щен­ными воло­сами и объявить о краже, говоря – Это сделал я, накажи меня!… Будет ли вор наказан или прощён, он осво­бож­да­ется от вины воров­ства, но царь, не наказав его, прини­мает на себя вину воров­ства» [ЗМ 8:314-316].

Это тоже очень важный принцип индий­ской рели­ги­озной и судебной этики: царь может поми­ло­вать преступ­ника – понятно, что чело­века, который не совершил преступ­ления, и мило­вать не надо, и обязан­ность царя в таком случае – объявить, что он неви­новен и отпу­стить, или даже, может быть, награ­дить, если тот претерпел какой-либо ущерб во время след­ствия. А вот если это насто­ящий преступник, какой-нибудь насильник, убийца, то тогда царь может его поми­ло­вать, но в этом случае вина этого преступ­ника ложится на царя. Поми­ло­вание – не просто подпись, не просто вычёр­ки­вание. Поми­ло­вание – это принятие на себя прави­телем ответ­ствен­ности за преступ­ления преступника.

Кстати говоря, в этом универ­сальном прин­ципе состоит и всё христи­ан­ство: в лице Иисуса Христа Бог простил греш­ников, простил грешное чело­ве­че­ство; грехи всех людей Иисус принял на себя. В какой-то степени, так посту­пает царь. Но когда прави­тель подпи­сы­вает указы о поми­ло­вании, не думая о том, что он тем самым прини­мает на свои плечи тяжёлый груз ответ­ствен­ности за все эти преступ­ления, которых он не совершал – а милуя, он берёт их на себя, – то это действи­тельно глупый прави­тель. Мудрый человек пони­мает, на что он идёт, когда прощает преступ­ника, кото­рого он мог и должен был осудить.

«Люди, совер­шившие преступ­ления, но нака­занные царями, идут на небо, будучи чистыми, как и благо­че­стивые, совер­шившие добрые дела» [ЗМ 8:318].

Это один из важнейших прин­ципов индий­ского судо­про­из­вод­ства: нака­зание – не месть. У нас этого зача­стую не пони­мают, думают, что нака­зание, даже смертная казнь, пожиз­ненное заклю­чение, -– это месть обще­ства преступ­нику. Нет, нака­зание – это сред­ство исправ­ления. Ведь нака­зание – не обяза­тельно смертная казнь, не обяза­тельно члено­вре­ждение, – любое нака­зание связано с неко­торой мукой для преступ­ника, и вот эта мука иску­пает его преступ­ление, и он идёт чистым на небо. В случае, если царь поми­ловал преступ­ника, тот тоже идёт на небо чистым, но царю придётся ещё постра­дать за преступ­ления, которые он этому преступ­нику простил.

Я уже расска­зывал, что «Законы Ману», как и вообще вся индий­ская традиция, совер­шенно чётко говорят: чем более высокий уровень зани­мает человек, чем он более обра­зован, чем лучше он пони­мает дхарму, тем большую он несет ответ­ствен­ность и, соот­вет­ственно, тем большее он несёт нака­зание в случае нару­шения дхармы. В «Законах Ману» это описы­ва­ется так.

«Если какой-либо простец (пракрта) должен быть оштра­фован на одну карша­пану, тогда за то же преступ­ление царь должен быть оштра­фован на тысячу… Но вина шудры при краже больше в восемь раз, вайшья в шест­на­дцать, кшатрия – в трид­цать два, брах­мана – в шесть­десят четыре или полно­стью – в сто раз, соот­вет­ственно пони­манию каждым из них сущности добра и зла» [ЗМ 8:336-338].

«Царь, который прощает совер­ша­ю­щего насилие, быстро идет к гибели и подвер­га­ется нена­висти народа. Ни вслед­ствие дружбы, ни ради большой выгоды пусть царь не отпус­кает на волю насиль­ников, наво­дящих ужас на все суще­ства» [ЗМ 8:346-347]. Это акту­ально и для совре­менной России.

«Царь, в городе кото­рого нет ни вора, ни прелю­бодея, ни клевет­ника, ни граби­теля, ни насиль­ника, удоста­и­ва­ется мира Шакры» [ЗМ 8:386]. «Удоста­и­ва­ется мира Шакры» – мира Шивы. Он стано­вится шивата – богоподобным.

4. Бого­по­чи­тание и жертвоприношение

И здесь необ­хо­димо сказать буквально несколько слов о бого­по­чи­тании в Индии. Большие жерт­во­при­но­шения совер­ша­ются в наши дни не так часто. Жерт­во­при­но­шение, яджна, сейчас в основном заме­нено на бого­по­чи­тание, и его наиболее распро­стра­нённым методом явля­ется пуджа, корм­ление и одевание статуи бога. В целом произошёл отказ от веди­че­ских жерт­во­при­но­шений, хотя у шива­итов и продол­жают до сих пор прино­сить в жертву животных, отрубая им головы перед идолом Дурги. Счита­ется, что душа прине­сен­ного в жертву живот­ного уходит в рай; особенно этот обычай распро­странен в Бенгалии. Но в общем жертвы приносят всё реже. И главное в пове­дении совре­менных инду­и­стов - воздер­жание от осквер­нений, так как они препят­ствуют участию в храмовых бого­слу­же­ниях и домашних ритуалах.

Любая казнь счита­лась в Индии чело­ве­че­ским жерт­во­при­но­ше­нием. То есть, если казнят преступ­ника, то это жерт­во­при­но­шение, которое позво­ляет преступ­нику, посред­ством такого участия в ритуале, очиститься и прийти на небо.

Особой формой риту­альной смерти счита­лось сати. Сати озна­чает в пере­воде «насто­ящее, прав­дивое, честное». Это традиция, которая также назы­ва­ется анума­рама, когда жена после смерти мужа добро­вольно восходит на его погре­бальный костер и поги­бает вместе с ним. Само­со­жжение на этом костре явля­лось выра­же­нием предан­ности умер­шему. Так могли посту­пать не обяза­тельно жены, но и другие родствен­ники, а также слуги, друзья и ученики умер­шего. Эта традиция была в эпоху Алек­сандра Маке­дон­ского и описана в трак­тате Арриана Нико­ме­дий­ского «Индика» (2 век по Р.Х.); по-види­мому, она явля­ется старинным индо­ев­ро­пей­ский обычаем, потому что в Эдде, в «Речах Высо­кого», Óдин говорит: «Хвали жён на костре» [Речи Высо­кого, 81:2], то есть жён, которые восходят на костёр мужа.

В позднем индий­ском тексте «Вишну Смрити» утвер­жда­ется: «И теперь долг женщины… после смерти её мужа для сохра­нения её непо­роч­ности после­до­вать за ним…» [Vishnu Smriti, 25-14]. Чтобы не соблаз­ниться и не всту­пить снова в брак, в какие-то новые отно­шения, надо пойти за мужем в вечность.

В неко­торых частях Индии суще­ствовал обычай джаухар – коллек­тивное само­убий­ства женщин, детей и стариков, когда воины-мужчины пора­жены в битве, с тем чтобы не достаться врагу. Подобная прак­тика явля­лась особен­но­стью северо-запада Индии, пространств совре­менных штатов Раджастан и Мадхья-Прадеш.

По подсчётам британ­ской адми­ни­страции Индии, в начале ХIХ века менее одного процента вдов изби­рали сати, остальные всё же пред­по­чи­тали остаться в живых. Порой прак­ти­ку­ются симво­ли­че­ские сати, когда вдова, одетая, как ново­брачная, восходит на погре­бальный костёр мужа и ложится рядом с ним, но костёр зажи­га­ется уже после того, как она встаёт и уходит. Это такое обяза­тель­ство симво­ли­че­ской смерти, и потом эта вдова продол­жает жить, забо­титься о своих детях, внуках, но она не отдаёт своей жизни на погре­бальном костре мужа.

Однако, сати весьма почи­та­ется и сейчас. Сам факт того, что в 1987-1988 годах были приняты зако­но­да­тельные акты – сначала на уровне штатов, а затем и на обще­ин­дий­ском уровне – о предот­вра­щении сати, говорит о том, что эта традиция акту­альна. В этих законах сказано, что пропа­ган­ди­ро­вать сати нельзя, нельзя почи­тать тех женщин, которые его совер­шили, и те места, где они были совер­шены само­со­жжения. Законы зако­нами, но их мало кто слушает, и до сих пор сати довольно распространены.

Принятие этих законов во многом связано с делом Руп Канвар – в 1987-м году эта молодая женщина взошла на костёр своего мужа в Раджастане и погибла. Людей, которые, как гово­рили, прину­дили её к этому, пыта­лись привлечь к ответ­ствен­ности, аресто­вали более сорока человек, но в итоге их всех оправ­дали. Сейчас Руп Канвар, совер­шившая сати, очень почи­та­ется в Индии, и случаи сати повто­ря­ются. Так что сати –очень важный элемент индий­ской этиче­ской традиции, хотя сейчас он офици­ально осуж­да­ется и преследуется.

В Индии распро­стра­нено почи­тание икон – арча, их освя­щают, как и в христи­ан­ских странах. Сначала освя­щают, а потом - почи­тают. Очень распро­стра­нены просьбы у ног священ­ного изоб­ра­жения, прости­рания ниц, пуджа – прине­сение пищи, риса, фруктов, и омовение статуй, объезд города со священ­ными статуями.

Храмов долгое время в Индии не было, но в начале I тыся­че­летия после Рожде­ства Христова их уже возво­дили повсюду. Центром храмов были святыни со статуей боже­ства или символом боже­ства, в храмах были водоёмы, залы для чтения, отдыха и собраний, но конгре­га­ци­онные бого­слу­жения, то есть, когда для участия в бого­слу­жении соби­ра­лись люди, были довольно редки. В Индии, как и во многих других тради­циях, люди – зрители, а не участ­ники священ­но­дей­ствий. То, к чему мы как к норме привыкли в христи­ан­стве, когда все совер­шают Евха­ри­стию, это довольно редкое явление для индий­ской традиции. Хотя и среди христиан многие ошибочно считают, что служит священник, а миряне при этом только присут­ствуют – «стоят на обедне», «слушают обедню».

5. Эсха­то­логия в этике индуизма

И наконец, как я и обещал, мы пого­ворим о соот­но­шении эсха­то­логии и этики. Эсха­то­логия в Индии твёрдо связана с этикой, но в то же время этика детер­ми­ни­ро­вана эсха­то­ло­гией. Однако мы не должны считать, что здесь совер­ша­ется какое-то насилие над свободой воли. Отчасти так же в Новом Завете, как мы помним, о последних временах говорит Сам Христос, описывая глубо­чайшее падение нравов: «И по причине умно­жения безза­кония во многих охла­деет любовь…» [Мф. 24:12], и перечисляется:

«Многие придут под именем Моим и будут гово­рить, что это Я; и многих прельстят. Когда же услы­шите о войнах и о военных слухах, не ужасай­тесь: ибо надлежит сему быть, -- но это еще не конец. Ибо восстанет народ на народ и царство на царство; и будут земле­тря­сения по местам, и будут глады и смятения. Это – начало болезней. Но вы смот­рите за собою, ибо вас будут преда­вать в суди­лища и бить в сина­гогах, и перед прави­те­лями и царями поставят вас за Меня, для свиде­тель­ства перед ними. И во всех народах прежде должно быть пропо­ве­дано Еван­гелие. Когда же поведут преда­вать вас, не заботь­тесь наперед, что вам гово­рить, и не обду­мы­вайте; но что дано будет вам в тот час, то и гово­рите, ибо не вы будете гово­рить, но Дух Святый. Предаст же брат брата на смерть, и отец – детей; и восстанут дети на роди­телей и умертвят их. И будете нена­ви­димы всеми за имя Мое [Марк 13:6-13].

Так что мы видим – и по христи­ан­ским пред­став­ле­ниям мир завер­ша­ется траги­чески. Совре­менный христи­ан­ский бого­слов Георгий Петрович Федотов в своей специ­альной работе «Эсха­то­логия и куль­тура» говорил, что этот траги­че­ский конец мира необя­за­телен. Христиане могут его оста­но­вить, если они будут соблю­дать прин­ципы боже­ственной любви, если они сами не будут восста­вать – брат на брата, роди­тели на детей, дети на роди­телей, если они будут следо­вать боже­ственным уста­нов­ле­ниям, христи­ан­ским нормам. Тогда по-другому будет выгля­деть и конец мира. Эта эсха­то­ло­ги­че­ская ката­строфа – не детер­ми­нана, она необя­за­тельна, но наиболее возможна, потому что суще­ство чело­века нена­дёжно и склонно ко злу, хотя, в прин­ципе, выбор зависит от нас. Но в инду­изме этот принцип ещё в меньшей степени зависит от нас. В неко­тором роде он детерминирован.

Я уже говорил о кальпах и югах, об этих огромных пери­одах бытия, и не буду повто­ряться, но хотел бы сейчас расска­зать, как в Махаб­ха­рате объяс­ня­ется конец света, конец Кали-Юги.

Маркандея объяс­няет Юдхишт­хире: «Считают, что Критаюга (то есть, первая из четырёх) длится четыре тысячи лет. Столько же столетий зани­мает ее станов­ление, и столько – угасание. Третаюга продол­жа­ется три тысячи лет. Столько же сотен лет прихо­дится на ее станов­ление и столько же – на угасание. Продол­жи­тель­ность Двапа­раюги – две тысячи лет. Ее станов­ление и закат длятся по двести лет. Калиюга продол­жа­ется тысячу лет. На ее станов­ление и закат прихо­дится по сто лет. Обрати внимание на равную продол­жи­тель­ность пери­одов станов­ления и угасания юги. По окон­чании Калиюги вновь начи­на­ется Критаюга. Общая продол­жи­тель­ность (четырех) юг – двена­дцать тысяч лет. Полная тысяча (юг) состав­ляет день Брахмы. Когда все меша­ется в обита­лище Брахмы, мудрые, о тигр среди потомков Ману, говорят о гибели миров» [Мбх 3:186, 17-23].

Законы же Ману гласят: «В век Крита объявили главным аске­тизм, в Трета — знание, в Двапара же — жерт­во­при­но­шение, в век Кали — одну щедрость» [ЗМ 1:86].

И завершаю я сего­дняшнюю лекцию, продолжая читать третью книгу Махабхараты.

«Во время Крита (юги) дхарма – как бык о четырёх ногах, она власт­вует над людьми безраз­дельно, без хитро­стей и обмана. (Настаёт) Трета (юга), и тогда (дхарма) сохра­няет лишь три (четверти) своей силы, четвёртая же часть поверг­нута безза­ко­нием. А во время Двапара (юги) дхарма уже напо­ло­вину вытес­нена безза­ко­нием. Затем неспра­вед­ли­вость на три (четверти) воца­ря­ется в мире, а на долю людской добро­де­тели прихо­дится лишь четвёртая часть…»

Как вы видите, мир этически детер­ми­ни­рован. Каждая эпоха опре­де­ляет строй прису­щего ей бытия. В христи­ан­стве, веро­ятно, тоже, но, как объяс­няет Георгий Федотов, этому можно проти­во­стать. А здесь как проти­во­ста­нешь? Только сам сохраняй правед­ность, но помни, что мир вокруг тебя разрушается.

Знай, о Пандава, с каждою югой умень­ша­ется продол­жи­тель­ность жизни людей, (слабеют) их муже­ство, ум, сила, духовная мощь. Цари, брах­маны, вайшьи и шудры, о Юдхишт­хира, посте­пенно станут соблю­дать лишь види­мость дхармы. Люди станут торго­вать дхармой, точно мясом… Станут низки, о Каунтея, помыслы царей-невежд, слывущих мудре­цами, будут они стре­миться уничто­жить друг друга в посто­янных междо­усо­бицах, а кшатрии станут тернием людским на исходе юг: не защит­ники, а стяжа­тели, надменные, упоенные поче­стями, будут они нахо­дить удоволь­ствие лишь в нака­зании. Станут они посто­янно пресле­до­вать правед­ников и без всякого состра­дания к их слезам, о бхарата, будут захва­ты­вать их жен и имуще­ство. Девушек не будут ни сватать, ни выда­вать замуж: они сами будут искать себе мужей в конце юг. Лишив­шись ясности разума, нена­сытные цари всеми спосо­бами будут присва­и­вать чужое имуще­ство, когда настанет конец юг. Весь мир, о бхарата, запо­лонят млеччхи (иностранцы), и (левая) рука будет красть из (правой), когда придет конец юг. Люди, слывущие в мире учеными, утратят истину, у стариков будет разум ребенка, а у детей – стари­ков­ский ум. Будут слыть героями робкие, а храб­рецы будут жалки, как трусы, и никто никому не решится верить, когда наступит конец юг. Весь мир, пора­жённый алчно­стью и ослеп­ле­нием, будет есть единую пищу (не различая запрет­ного), востор­же­ствует великая неспра­вед­ли­вость, и не будет дхармы. Не оста­нется ни брах­манов, ни кшат­риев, ни вайшьев, о владыка людей, будет в мире одна только варна, когда настанет конец юг. Отец не пощадит своего сына, а сын – отца, и жены не будут забо­титься о своих мужьях» [Мбх 3:188, 9-19;32-49].

Как вы видите, описание последних времён в целом очень похоже на еван­гель­ское. На самом деле, этиче­ский мир религии – и индий­ской, и христи­ан­ской – полон, я бы так сказал, песси­мизма. Но этому песси­мизму всеоб­щего разру­шения нрав­ственных норм, которое люди эмпи­ри­чески наблю­дают вокруг, проти­во­стоит знание абсо­лютной дхармы, о которой я рассказал и которая вам теперь известна.

И каждый человек выби­рает сам, живёт ли он по нормам этого разру­ша­ю­ще­гося, в конец дегра­ди­ру­ю­щего мира, как все – и при этом, безусловно, гибнет вместе со всеми с точки зрения и христи­ан­ства, и инду­изма, или же он выби­рает тяжёлый и мучи­тельный, особенно в Кали–Югу, путь проти­во­сто­яния злу. Проти­во­сто­яния не силой меча, а силой воли, силой своего стояния в правде. Как сказано в том же Еван­гелии от Марка: «и поведут вас к прави­телям и царям за Меня, для свиде­тель­ства перед ними и языч­ни­ками. Когда же будут преда­вать вас, не заботь­тесь, как или что сказать; ибо в тот час дано будет вам, что сказать, ибо не вы будете гово­рить, но Дух Отца вашего будет гово­рить в вас» [Мф. 10; 18-20].

Вот этот высокий принцип выбора: или дегра­дации со всеми, или мучи­тель­ного, в стра­дании, проти­во­сто­яния распа­да­ю­ще­муся миру стоя­нием в Правде – это, наверное, и есть стер­жень и венец и инду­исткой дхармы, и христи­ан­ской этики.

---