Собственно говоря, я хочу изло­жить аргу­мент против загробной жизни, в двух аспектах: ее возмож­ности и ее желанности.
Допу­стим, человек умер и угодил в неко­торое огра­ни­ченное простран­ство (о созер­цании лика божьего я пока умолчу). Для простоты пред­по­ложим, что он просто оказался в чистом и акку­ратном совре­менном туалете на одно лицо, из кото­рого нет выхода. Горит лампочка, блестит кафель, человек сидит на унитазе. Чтобы ему не было скучно, дадим ему газету, допу­стим за 5 августа 2007 года. В таких деко­ра­циях ему пред­ла­га­ется провести вечность. В нака­зание или в награду?
Сомнений, вроде бы, никаких нет. По проше­ствии доста­точ­ного времени он выучит газету наизусть и сможет декла­ми­ро­вать каждую из заметок без запинки, в том числе и задом-наперед, по словам и по буквам. Он будет знать наизусть каждую из кафельных плиток, все шеро­хо­ва­тости и зазоры. Он будет в состо­янии вслепую ткнуть пальцем в каждую точку своей камеры, он может дать каждой из этих точек имя и никогда эти имена не будет путать. Будь он живым, желанным выходом из такой ситу­ации для него были бы безумие и смерть, но вечность таких побегов не предусматривает.
Теперь попро­буем пере­вер­нуть ситу­ацию и превра­тить этот ад в рай. Отопрем ему дверь туалета, сунем в руки арфу и выпу­стим на бескрайние просторы. Просторы чего - не так важно, но, конечно, это не должен быть беско­нечный вакуум, который был бы еще пострашнее запер­того сортира, а некие, допу­стим, кущи, бота­ни­че­ский сад, как это было до грехо­па­дения. Поскольку времени у него все та же беско­неч­ность, он со временем не только выучит в совер­шен­стве бота­нику и зоологию, но и каждое дерево в кущах, он даст имя каждому живу­щему там долго­но­сику, с кото­рого будет снято позорное клеймо вреди­теля. Он запомнит форму каждого листа и травинки. Факти­чески, ситу­ация, в которую он попадет, ничем не будет отли­чаться от упомя­ну­того выше сортира. Награда окажется совер­шенно иден­тичной нака­занию, все та же баня с пауками.
Таким образом, все сведется к созер­цанию лика божьего, и он состав­ляет всю разницу между плохим и хорошим. И даже если доба­вить к урав­нению 72 мусуль­ман­ских гурии, они решения не изменят, особенно если обсуж­да­емый нами покойник - дама. Fair enough. Но я пока не готов к обсуж­дению лика и хочу исчер­пать абсурдные импли­кации загроб­ного воздаяния.
Допу­стим, сад таки будет беско­нечным, с беско­нечным разно­об­ра­зием форм сорняков и долго­но­сиков - я несу эту чепуху наугад, не веря в реаль­ность какой бы то ни было беско­неч­ности, но допу­стим. Но в конечном счете мы все равно упира­емся в два прин­ципа, огра­ни­чи­ва­ющие наше удоволь­ствие и сводящие его на нет.
Первый принцип - это так назы­ва­емая теорема повто­ря­е­мости Пуан­каре, которая гласит: «Система, обла­да­ющая огра­ни­ченным коли­че­ством энергии и заклю­ченная в огра­ни­ченном простран­стве, по исте­чении доста­точно продол­жи­тель­ного периода времени окажется в сколь угодно малой удален­ности от своего исход­ного состо­яния». Иными словами, все обре­чено повто­ряться до беско­неч­ности. Из этого прин­ципа Ницше вывел в свое время теорию вечного повто­рения циклов миро­здания, а может быть ему даже принад­лежит прио­ритет - я сейчас не вспомню. Важно то, что беско­нечный спек­такль насла­ждения в действи­тель­ности будет состоять из беско­неч­ного повто­рения одной и той же конечной пьесы, как если бы мы оказа­лись в кино­зале и до конца времен смот­рели бы там кино­фильм «Брат-2».
Мне возразят, что я уже посту­ли­ровал беско­нечную вари­ант­ность долго­но­сиков, кото­рыми вдум­чивый энто­молог вполне мог бы насла­ждаться вечно. Но тут мы наты­ка­емся на второй огра­ни­чи­тельный принцип, впаянный в природу самого энтомолога.
Дело в том, что человек явля­ется конечным авто­матом, то есть таким, который может прини­мать лишь конечное коли­че­ство фаз или поло­жений. Шлаг­баум, допу­стим, прими­тивно бинарен, он может быть только открытым или закрытым. Авто­мо­биль сложнее, он может ехать вперед и назад, пово­ра­чи­вать направо и налево и даже стоять на месте. Любое животное дает каче­ственный скачок, число фаз, в которые оно попа­дает в течение жизни, неиз­ме­римо больше, но и оно конечно.
Человек - тоже животное. И хотя коли­че­ство жизненных впечат­лений в моло­дости может пока­заться нево­об­ра­зимо разно­об­разным, к старости стано­вится очевидным, что это не совсем так, особенно чело­веку с нудной соци­альной функ­цией и огра­ни­ченным круго­зором, вроде крестья­нина или депу­тата госу­дар­ственной думы.
Можно пору­читься, что никакая ситу­ация в вашей жизни не совпала даже прибли­зи­тельно точно ни с какой преды­дущей, потому что фаз у чело­ве­че­ского авто­мата очень много (но не беско­нечно много). Но окажись человек в гипо­те­ти­че­ской вечности, и он в скором времени заметит, что травинки и жуки ему попа­лись в точности те же, что и несколько милли­онов лет назад, и что он сыграл на своей арфе в точности те же пьесы и в той же после­до­ва­тель­ности, что и тогда. Вернее, он даже не заметит этого, поскольку такая рефлексия была бы разницей по срав­нению с преды­дущей ситу­а­цией, а разницы-то как раз и не будет. Человек в вечности станет неоду­шев­ленным вокально-энто­мо­ло­ги­че­ским авто­матом. С его точки зрения уже безраз­лично, нахо­дится он в кущах или в пустом космосе.
Об ужасе подоб­ного бессмертия писал в свое время Стани­слав Лем. У него в рассказе «Формула Лимфа­тера» некий безумный ученый заклю­чает сознание любимой покойной жены в нераз­ру­шимом кристалле, где оно изоли­ро­вано от внешних раздра­жи­телей и потому вечно. Рассказчик, кажется все тот же Ийон Тихий, уничто­жает кристалл, осво­бождая покойную из этой темницы.
Наш энто­молог, конечно же, не изоли­рован от ощущений, но поскольку его жизнь сводится к посто­янным повто­ре­ниям комби­наций этих ощущений, все урав­нение можно на них разде­лить без вреда для резуль­тата. Он заму­рован в кристалл.
Оста­ется, таким образом, только созер­цание лика божьего. Но я дели­катно напомню, что по крайней мере орто­док­сальные формы христи­ан­ства ведут речь о воскре­сении во плоти, то есть о воскре­сении людей, а не каких-то духов. Человек во плоти в состо­янии созер­цать лишь конечные атри­буты, а не те, кото­рыми гипо­те­ти­чески наде­ля­ется бог. Вполне возможно, что в раю ему надстра­и­вают некий страшно совер­шенный меха­низм на его кости и кожу, с помощью кото­рого он и созер­цает. Лично мне сейчас пред­став­ля­ются очень дале­кими и глупыми ужимки и прыжки 18-летнего идиота, которым я когда-то был, и я считаю этого идиота самим собой лишь меха­ни­чески, потому что часть его воспо­ми­наний отло­жи­лась в моих костях. Но дистанция между мной и тогдашним идиотом мини­мальна по срав­нению с той, которая возникнет между мной и тем небесным суще­ством, за преде­лами физики и геометрии, которым я могу стать посмертно, если не буду желать осла ближ­него и варить козленка в молоке матери, если буду хорошим. Богу под силу сотво­рить ангела из табу­ретки, но будет ли ангел по-преж­нему считать себя тогдашней табу­реткой, пред­став­ленной к гене­раль­скому чину и награж­денной орденом? Остаюсь при своих сомнениях.
Я при этом совсем не думаю плохо о людях - просто не считаю их венцом творения и подо­бием пред­веч­ного совер­шен­ства, я слишком хорошо их знаю. Когда-нибудь появится нечто лучшее, чем они, допу­стим, табу­ретки на коле­сиках. И этого, по-моему, вполне доста­точно для скром­ного оптимизма.
Самая трезвая из религий, буддизм, в своем исконном вари­анте пред­по­ла­гает в каче­стве высшего возда­яния полное исчез­но­вение. Я считаю, что для полного исчез­но­вения не обяза­тельно даже хорошо себя вести, мы его получим даром. Но лучше все-таки вести себя хорошо - об этом как-нибудь в другой раз.
Теперь вижу, что у меня вышло что-то вроде коммен­тария к собственным стихам, хотя братва из «Ариона» вряд ли поймет. Ну и ладно.

4 августа 2007