ВАСИЛИЙ МАСЮТИН. ДОРОГА ДОМОЙ

Все неза­слу­женно забытое рано или поздно возвра­ща­ется. Высо­чайшая спра­вед­ли­вость времени и искус­ства: подлинные таланты не исче­зают. Василий Масютин—выдающийся русский график ХХ века. Имя, хорошо известное в Старом свете, имя, которое ещё должно обрести заслу­женную славу и в России.

Василий Нико­ла­евич Масютин родился 29 января 1884 года в Риге. Отец готовил сына к военной карьере: десяти лет от роду мальчик был отправлен в киев­ский кадет­ский корпус. В сторону—обычные детские забавы и игры, и только одна, но зато какая—игра воображения—стала для него стра­стью. Первые сюжеты его рисунков—воины-варвары и валь­кирии. Таин­ственное и неземное влекло худож­ника с ранних лет. В 1906 году Масютин, уже офицер-артил­ле­рист, пред­ла­гает свои рисунки в обитель симво­ли­стов, журнал «Золотое руно», притя­гивая к себе удив­лённые взоры мирискус­стни­че­ской элиты. В первом «врубе­лев­ском» номере (январь 1906 года) появи­лись его виньетки и концовки к стихо­тво­ре­ниям В. Брюсова, К. Баль­монта и А. Белого. На выставке раннего аван­гарда «Венок» (1907) его семь рисунков тушью и пером из серии «Грех» имели ощутимый резонанс. 

В этом же году подпо­ручик Масютин выходит в запас и всецело посвя­щает себя твор­че­ству. Богатый внут­ренний мир насто­я­щего творца всегда ищет разно­об­разия. Офорт—следующая стадия в пости­жении изоб­ра­зи­тель­ного мира. К рисунку (само­цен­ному и закон­чен­ному) Масютин более не возвра­щался. Каран­дашный набросок стал для него лишь подспо­рьем офорту. В России начала 1900-х годов техника офорта была непо­пу­лярна, даже в Москов­ском училище живо­писи, ваяния и зодче­ства, куда он поступил в 1908 году, ему некому было помочь. Сведения об офорте он черпал в основном из немецких и фран­цуз­ских источ­ников. Масютин—первый, кто заставил обще­ство воспри­ни­мать офорт и в целом гравюру всерьёз.

Первая мировая война. Масю­тина, бывшего профес­си­о­наль­ного воен­ного, призвали на службу. На фронте он увлёкся фото­гра­фией: снимал жанровые сцены укра­ин­ских селений, окопы, солдат. Трудно судить о худо­же­ственной ценности его снимков, но об исторической—безусловно. Вынуж­денное твор­че­ское «молчание» длиною три года (1914–1917). Но художник не может не размыш­лять о путях и целях графи­че­ского искус­ства. В письмах тех лет к своим друзьям Масютин—и мысли­тель, и иссле­до­ва­тель, со своей твёрдой пози­цией мастера графики. 

Он может позво­лить себе и лите­ра­турные опыты, которые позднее вопло­тятся в авто­био­гра­фи­че­ской прозе (романы «Дни творений» и «Der Doppelmensch») и в серии коротких рассказов на библей­ские темы. Серия офортов «Семь смертных грехов» из 23 листов (1918)—новая трак­товка темы, с которой художник начал свой путь в искус­стве, – вершина «русского периода» В. Масю­тина. Пожалуй, впервые в русской графике так откро­венно и смело художник «взялся» за чело­ве­че­ские пороки. В проти­вовес прошлым опытам в этой серии намного больше трагизма и обре­чен­ности, уста­лости от ката­клизмов и бед, испе­пе­ля­ющих душу художника.

Первая персо­нальная выставка Масю­тина прошла в 1920 году в Гравюрном каби­нете Румян­цев­ского музея в Москве. К тому времени он уже два года препо­давал во ВХУТЕ­МАСе и даже возглавлял графи­че­ский факультет. И все же Василий Масютин—«князь тьмы» русской графики—был обречён на эмиграцию. Нетрудно пред­по­ло­жить, как он—дворянин и офицер – отнёсся к октябрь­ским собы­тиям. Он, конечно, не монар­хист, о его поли­ти­че­ских взглядах ничего не известно, но с позиций эсте­ти­че­ских и граж­дан­ских он был не в состо­янии принять новый порядок и так и не смог с ним прими­риться. Годы эмиграции—годы сплошных преодолений—это и годы плодо­творной работы. Берлин­ский корпус работ Масю­тина, который состоит из нескольких десятков иллю­стри­ро­ванных книг (среди них произ­ве­дения Пушкина, Лермон­това, Досто­ев­ского, Гоголя и многих других). Масютин был востре­бован и в рекламе (он работал для компании Lufthansa и произ­во­ди­телей оптики и часов), и в критике, регу­лярно помещая в журнале «Gebrauсhsgraphik» статьи и обзоры о совре­менной русской графике, фено­мене книжной иллю­страции, об истории гравюрных техник. Художник пробовал свои силы и в кино, и в театре. Оформил ряд поста­новок своего друга, извест­ного артиста и режис­сера Михаила Чехова, сотруд­ничал с кино­сту­дией «UFA». В сере­дине 1930-х годов Масютин сбли­зился с укра­ин­скими эмигрант­скими кругами (веро­ятно, сыграли свою роль укра­ин­ские корни отца), увлекся укра­ин­ской исто­рией, создал скульп­турные порт­реты Хмель­ниц­кого, Мазепы, Скоро­пад­ского и Петлюры; вошёл в Ассо­ци­ацию неза­ви­симых укра­ин­ских худож­ников и стал подпи­сы­вать свои работы «Василь Масютин».

В июне 1945 году в Берлине Масютин был арестован совет­скими властями и обвинён в связях с укра­ин­скими наци­о­на­ли­стами. Пятна­дцать месяцев он провёл в лагере Hohenschoenhausen. В 1946 году совет­ская комен­да­тура осво­бо­дила худож­ника из заклю­чения. Он обрёл свободу физи­че­скую, но не духовную. Несмотря на большой объем работ, ему неспо­койно: то он соби­рался вернуться в Россию, то хотел уехать в Америку, а в 1951 году умерла любимая супруга и верный друг худож­ника Вален­тина Масю­тина. К своему 70-летию (1954) он уже совер­шенно разбит и потерян, нет никакой надежды «восста­но­вить в правах» своё доброе имя в истории куль­туры страны, к которой он принад­лежал сызмаль­ства. Сохра­нился клочок бумажки с начер­танной каран­дашом надписью в старо­рус­ской орфо­графии: «Кончаю с собой по своей доброй воле. В. Масютин». Мастера не стало 25 ноября 1955 года. И все же Василий Нико­ла­евич сегодня возвра­ща­ется к нам—происходит то, чего он страстно желал и к чему стре­мился. Художник выходит из длитель­ного исто­ри­че­ского «зато­чения». Сегодня мы испы­ты­ваем радость от знаком­ства с мастером, пере­жи­ваем таин­ство узна­вания и познания самих себя через его искус­ство. Книги Масю­тина и книги о Масю­тине на наших полках, в наших руках—что может быть лучше для обре­тения, каза­лось бы, уже навсегда утра­ченной памяти о художнике.

Ильдар Галеев