Последнее произ­ве­дение лите­ра­тора, выхо­дящее уже посмертно, всегда по-особен­ному значи­тельно, да и читаешь его по-другому. Когда человек умирает, изме­ня­ются его порт­реты, по-другому глаза глядят, и губы улыба­ются другой улыбкой.

А уж если человек был особенный…

Юза Алеш­ков­ского я знал с детства, когда еще даже не слышал этого имени. Все вокруг пели песню «Товарищ Сталин, вы большой ученый» и «Окурочек с красной помадой». Потом, уже студентом, читал самиз­дат­ского «Николая Нико­ла­е­вича» (экзем­пляр пере­пе­ча­тала интел­ли­гентная дама, подруга моей матери, тоже учитель­ница, которая пона­ста­вила в матерных словах точек, и иногда я подолгу раско­ди­ровал эти шифрограммы).

Однажды, почти 30 лет назад, снимая фильм про Брод­ского, я брал у Юза интервью, и он сказал, что кули­нария - более высокое искус­ство, чем лите­ра­тура. Говорил он на камеру исклю­чи­тельно про то, какие он готовил для Иосифа котлетки и что-то еще в том же роде. При монтаже всю эту гастро­номию я вырезал, о чем потом сильно жалел.

Три года назад Юз умер, прожив на свете 92 года. А несколько месяцев назад мы узнали, что в последнюю пору жизни он писал роман.

Это серьезный и сложный роман, совсем не похожий на то, что Юз писал прежде.

Я очень рад, что эта книга вышла у нас в BAbook.