---

Берлин 2026:
книжный фести­валь в зеркале Facebook

Двадцать три изда­тель­ства и восемь журналов русской эмиграции из Европы, Израиля и США собра­лись в столице Германии на Книжной ярмарке, орга­ни­зо­ванной Ольгой Чесно­ковой. Цель – публи­ко­вать то, что сегодня невоз­можно издать в России.

ИДЕИ И ИЗДАТЕЛЬСТВА РУССКОЙ ОППОЗИЦИОННОЙ
ЭМИГРАЦИИ В БЕРЛИНЕ

Флавио Виллани
Итальян­ский писа­тель и журна­лист

Берлин. Первый перевод «Скот­ного двора» Джорджа Оруэлла на русский язык появился в 1950 году. Книга была издана не в Совет­ском Союзе, а эмигрант­ским русским изда­тель­ством Possev во Франк­фурте. В СССР роман нахо­дился под запретом и распро­стра­нялся лишь подпольно. Первая совет­ская публи­кация увидела свет только в 1988 году, в эпоху горба­чёв­ской глас­ности: произ­ве­дение печа­та­лось по частям в журнале «Родник». С тех пор роман неод­но­кратно пере­из­да­вался в России.

История русского пере­вода «Скот­ного двора» – яркий пример той роли, которую куль­турная деятель­ность эмиграции играет в сохра­нении свободной мысли. «Объеди­нить эту деятель­ность, сделать её заметной и вклю­чить в обще­ственный дискурс» – так сфор­му­ли­ро­вала задачу Берлин­ской ярмарки русской лите­ра­туры её директор Ольга Чеснокова.

С 1 по 3 мая в Берлине собра­лись пред­ста­ви­тели двадцати трёх изда­тельств и восьми лите­ра­турных журналов русской эмиграции из Европы, Израиля и Америки.

«Они публи­куют книги, которые сегодня невоз­можно издать в России, – объяс­няет Чесно­кова. – Людям нужны эти книги, потому что они говорят о том, чем люди живут сейчас, затра­ги­вают сложные и болез­ненные темы – эмиграцию, войну. Позиция ярмарки в отно­шении войны в Украине и дикта­туры в России совер­шенно однозначна».

Среди спон­соров ярмарки были Фонд Фридриха Эберта, близкий к Социал-демо­кра­ти­че­ской партии Германии, старейший россий­ский онлайн-книжный магазин Murawei, а также Kunstschule Berlin, на площадке которой прохо­дило меро­при­ятие. Ярмарку посе­тили около четырёх тысяч человек – при том, что русско­язычное насе­ление Берлина насчи­ты­вает не менее трёхсот тысяч.

«Эмигрант­ская лите­ра­тура спасает русский язык и русскую лите­ра­туру, которые в самой России оказа­лись под ударом цензуры», – заявил один из ключевых пред­ста­ви­телей россий­ской оппо­зиции, журна­лист и препо­да­ва­тель Праж­ского универ­си­тета Алек­сандр Морозов на откры­ва­ющей ярмарку дискуссии. В ней также приняли участие писа­тель Михаил Шишкин, лауреат Евро­пей­ской премии «Стрега» 2022 года (совместно с Амели Нотомб), и историк Карл Шлёгель, удосто­енный в прошлом году Премии мира немецких книгоиздателей.

«Проблема не только в войне, – подчеркнул Шишкин. – После её окон­чания не наступит никакой норма­ли­зации, цензура не исчезнет. Поэтому на эмиграции лежат ответ­ствен­ность и обязан­ность продол­жать лите­ра­турный процесс».

На ярмарке было пред­став­лено более пяти­де­сяти книг. Среди высту­павших авторов – историк Ирина Щерба­кова, соос­но­ва­тель­ница обще­ства «Мемо­риал» (ликви­ди­ро­ван­ного в России в 2021 году и удосто­ен­ного Нобе­лев­ской премии мира в 2022-м), сатирик и много­летний оппо­зи­ци­онер Виктор Шенде­рович, а также квир-писа­тель­ница и дисси­дентка Линор Горалик.

«Многие участ­ники в России признаны иностран­ными аген­тами, экстре­ми­стами или терро­ри­стами, – говорит Чесно­кова. – Пока суще­ствует нынешний режим, возвра­щение для них невозможно».

Един­ственным автором не русско­языч­ного проис­хож­дения на ярмарке стал итальянец Лучано Мекаччи – психолог и историк. Вместе с пере­вод­чицей Варварой Бабицкой он пред­ставил русское издание книги «Психолог во дворце» (Palingenia, 2024), посвя­щённой жизни невро­лога и психи­атра Влади­мира Бехте­рева, умер­шего в декабре 1927 года спустя несколько часов после визита к Сталину.

Мекаччи иссле­довал обсто­я­тель­ства смерти Бехте­рева и выдви­гает несколько возможных версий – от диагноза пара­нойи, постав­лен­ного Сталину после визита, до отказа учёного предо­ста­вить вождю свои знания в области гипноза.

Книга вышла в изда­тель­стве Überbau – небольшом, но амби­ци­озном русском изда­тель­ском проекте из Риги. Первой книгой изда­тель­ства стала работа Алек­сандра Эткинда «Россия против модер­ности». Эткинд – один из наиболее влия­тельных интел­лек­ту­алов россий­ской оппо­зиции, и его книги, разу­ме­ется, запре­щены в России (в Италии издание вышло в изда­тель­стве Bollati Boringhieri).

Книги Überbau печа­та­ются в Казах­стане, «откуда затем попа­дают в Россию в обход цензуры», – объяс­няет осно­ва­тель изда­тель­ства Дмитрий Сима­нов­ский. Казах­стан стал свое­об­разной «серой зоной», которой поль­зу­ются многие эмигрант­ские издательства.

«Мы хотим пока­зать, что русский язык – это не язык путин­ской пропа­ганды, – говорит Чесно­кова. – Суще­ствует русско­язычное сооб­ще­ство, живущее за преде­лами России по совер­шенно иным законам, и Берлин стал одним из его центров».

После этой ярмарки уже трудно считать Берлин лишь одним из центров русской эмиграции – похоже, город готов стать её главным центром.

 

СОДРУЖЕСТВО РУССКОЯЗЫЧНЫХ ЛИТЕРАТОРОВ ГЕРМАНИИ

Михаил Шляйхер

Все пишут о прошедшей ярмарке – и, пожалуй, в этом уже есть симптом: событие состо­я­лось не только как факт, но и как выска­зы­вание о самом себе. Трудно остаться в стороне, когда речь идёт не просто о встрече, а о попытке арти­ку­ли­ро­вать форму суще­ство­вания русско­язычной куль­туры вне её привычных координат.

В нашем Берлине подобные сгущения куль­тур­ного времени всегда были редки – почти исклю­чи­тельны. Русско­язычное поле здесь, как правило, суще­ство­вало в режиме рассе­яния, частных иници­атив и точечных вспышек. Можно вспом­нить фести­валь «Давай-давай», ставший плодом усилий берлинцев Ирены Акопян и Алексея Хайрет­ди­нова, плат­форму Red Square и, наверное, наш «Дири­жабль» – в разных его инкар­на­циях, жестах, изводах.

Именно поэтому нынешняя ярмарка пока­за­лась важной не столько своим содер­жа­нием, сколько струк­турой: впервые возни­кает ощущение почти инсти­ту­ци­о­нальной плот­ности – пока ещё хрупкой, но уже вполне разли­чимой. Как если бы разроз­ненные прак­тики на короткое время согла­си­лись на совместное присут­ствие – не отменяя различий, но образуя общее поле видимости.

Личное изме­рение, разу­ме­ется, никуда не исче­зает: радость встреч – давних и новых, очных и заочных – оста­ётся едва ли не главным эмоци­о­нальным итогом. Трудно пере­чис­лить всех: Геннадий Чернов, Илья Дани­шев­ский, Евгений Никитин, Григорий Петухов, Олья Логош, Татьяна Вольцкая, Лиза Хереш – и многие другие, включая, конечно, коллег из изда­тель­ского и журналь­ного цеха. О соседях по столице, вроде Алек­сандр Смолян­ский или Алек­сандра Дель­фи­нова, и гово­рить не прихо­дится. Отдельно – наши «слоговцы», чьё присут­ствие на самых разных панелях оказа­лось, смеем думать, не просто репре­зен­та­цией: Алёша Проко­пьев, Анна Берсе­нева, Юлия Ефре­мен­кова, Вадим Фадин, Елена Тима, Дмитрий Драгилёв… Список очень условный и неполный…

И всё же важнее, возможно, не сами имена и не сами панели, а возни­ка­ющая между ними среда – то, что с трудом подда­ётся описанию, но ощуща­ется почти физи­чески: некое поле сопри­сут­ствия, в котором тексты, голоса и биографии начи­нают всту­пать в отно­шения, выхо­дящие за пределы част­ного. Это ещё не инсти­туция в строгом смысле слова, но уже и не сумма отдельных усилий – скорее, проме­жу­точное состо­яние, в котором куль­тура осознаёт себя как процесс.

Пыта­емся зафик­си­ро­вать это предельно трезво, без дежур­ного пафоса и излишней эйфории. И приходим к выводу, что, возможно, именно такие моменты и обра­зуют ту редкую ткань, из которой со временем скла­ды­ва­ется не только сцена, но и память о ней.

А в остальном, как выра­зился Виктор Ерофеев, между прочим, заме­сти­тель пред­се­да­теля Содру­же­ства, главное – чтобы приёмник с зелёным глазком работал.

 

Елена Тихо­ми­рова

Книжные и писа­тель­ские офлайн-актив­ности в Берлине. Динара Расу­лева, Женя Бережная, Марго Гритт, Юлия Ефре­мен­кова, Ирина Бомбина, Наташа Подлыжняк. 

Berlin Bebelplatz оста­нется ощуще­нием движения: бурление дискуссий, водо­пады чтений и выступ­лений, протоки между залами, водо­во­роты в дверях и островки в кори­дорах – встре­титься нос к носу и заго­во­риться… Течение огибает с двух сторон…

Теперь новая задача: не дать внешним собы­тиям сбить нас с ходу или оста­но­вить движение. Поэтому главное – поже­лать участ­никам сохра­нить этот импульс.

И – спасибо! Прежде всего Ольге Чесно­ковой, а также Рите Крюковой и Андрею Крюкову, предо­ста­вившим площадку для ярмарки: новые простран­ства школы Clavis / Kunstschule Berlin создали особенную атмо­сферу. Спасибо орга­ни­за­циям-парт­нёрам – от «Муравья» до «Точки», – и строгим волон­тёрам, которые обес­пе­чи­вали беспе­ре­бойный ритм встреч, нередко сдво­енных. Кто-то подсчитал: около девя­носта событий за три дня? Жаль только, что невоз­можно было раздво­иться и оказаться одно­вре­менно в разных местах.

Бог с ней, с анали­тикой: многие уже выска­за­лись. Просто фото­графии с друзьями и близ­кими – узелок на память о том, что удалось почерп­нуть и зачерп­нуть из этой реки.

 

ПЕРМАНЕНТНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Анна Берсе­нева

О второй Берлин­ской книжной ярмарке Berlin Bebelplatz неко­торые говорят, что она напо­ми­нает раннюю Non/fiction в ЦДХ. По моему впечат­лению, это совсем не так, несмотря на схожее ощущение свободы. Да, в книжной жизни Москвы совсем недавно суще­ство­вала полная свобода, и никому даже в голову не прихо­дило, что нельзя выска­зать то или иное мнение, выступая на книжной ярмарке. Молодые теперь говорят: «Даже не верится», – а людям постарше долго не вери­лось, что этого больше нет.

Как бы то ни было, Berlin Bebelplatz в этом году приоб­рела настолько ярко выра­женную инди­ви­ду­аль­ность, что напо­ми­нает только саму себя – очень живую, очень берлин­скую. И срав­ни­вать её с москов­скими меро­при­я­тиями – последнее, что хочется делать.

Если кратко описы­вать, как всё прошло, можно сказать одним словом: феери­чески. Лицо необ­щего выра­женья, едва наме­ченное в прошлый раз, в этом году прояви­лось настолько отчёт­ливо, что не заме­тить его было невоз­можно. На это рабо­тало всё: и Пренц­лауэр-Берг, созда­ющий атмо­сферу живой и разно­об­разной свободы, и Kunstschule Berlin с её шестью залами, стены которых словно дышат искус­ством, и внут­ренний двор, есте­ственным образом ставший простран­ством общения, хотя, по правде говоря, таким простран­ством был каждый квад­ратный метр этого заме­ча­тель­ного места.

В каждом зале нон-стоп проис­хо­дило что-то инте­ресное; книги прода­ва­лись прямо посреди этого движения, а само это движение проис­хо­дило среди книг – вот как это было.

Как всё это удалось Ольге Чесно­ковой и её блиста­тельной команде – причём волон­тёр­ской! – уму непо­сти­жимо. Что именно они сделали, прекрасно пони­мает каждый, кто хотя бы однажды пытался собрать трёх человек под одной крышей для одно­вре­мен­ного выступ­ления. А на Berlin Bebelplatz этих выступ­лений было сто шест­на­дцать! Они шли стре­ми­тельно, прак­ти­чески встык, и заме­ча­тельным волон­тёрам прихо­ди­лось не только выво­дить на экран слайды, но и строго пока­зы­вать крас­но­ре­чивым спикерам скре­щённые руки – иначе мало кто сумел бы вовремя оста­но­виться, когда тебя слушают люди с живым инте­ресом в глазах.

Знаю по себе: я участ­во­вала в нескольких выступ­ле­ниях, и во время одного из них – панели авторов изда­тель­ства ISIA Media Verlag «Писа­тель – изда­тель – чита­тель – свобода» – на сцене одно­вре­менно нахо­ди­лись девять авторов, каждый из которых мог бы удер­жи­вать внимание зала целый вечер.

В общем, нет слов – только благо­дар­ность Ольге Чесно­ковой и всем, кто работал вместе с ней.

Я могла бы сказать, что эта ярмарка стала празд­ником, потому что она рождала ощущение счастья: сколько вели­ко­лепных книг, сколько талант­ливых писа­телей, сколько неза­ви­симых изда­телей, сколько увле­чённых чита­телей! И прогнозы о том, что скоро не оста­нется ни книг, ни лите­ра­турных журналов, а будет один сплошной TikTok, явно не оправдываются.

Но скажу другое: это счастье не могло вытес­нить из сознания мысль о войне. Веро­ятно, за последние четыре года у всех нас стало больше суро­вости, воспи­танной мыслью: «Может быть, завтра война придёт и в мой дом». Немецкое обще­ство очень взрослое, и эта мысль здесь присут­ствует у всех.

А в дома людей, прие­хавших на ярмарку из Израиля, война уже пришла – или вовсе не уходила. И можно было воочию видеть, как, несмотря ни на что, они раду­ются книгам, друзьям и твор­че­скому общению.

И когда Ирина Иван­ченко, поэт из Украины, пода­рила мне книгу своих стихов, написав на титульном листе, что дарит её люби­мому писа­телю, – мы радо­ва­лись вместе.

Кажется, все настолько истос­ко­ва­лись по живому общению в своих зум-окошках, что забыли нести перед собой драго­ценный сосуд собственной значи­тель­ности – чтобы никто, не дай бог, не усомнился, что перед ним великий писа­тель. А когда писа­телю стано­вится инте­реснее собе­седник, чем он сам, – это о многом говорит.

Впрочем, не обошлось и без люби­мого занятия: пост­фактум обсуж­дать какую-нибудь высо­санную из пальца ерунду. Дихо­томия «уехавшие – остав­шиеся», кажется, уже всем надоела: всё давно сказано и пере­ска­зано до состо­яния сказки про белого бычка.

И тут подвер­ну­лась новая дихо­томия: «молодые – старые». Кто именно запу­стил её в простран­ство обсуж­дения после ярмарки – неиз­вестно, но понес­лось: молодым писа­телям и чита­телям инте­ресно одно, старшим – другое… Неужели? Кто бы мог подумать!

Из этого неожи­дан­ного открытия тут же стали делать далеко идущие выводы: между моло­дыми и немо­ло­дыми – пропасть, и всё такое прочее. Драго­ценный наш пара­док­са­лист Алек­сандр Морозов вообще считает, что произошла поко­лен­че­ская революция.

Да полноте, господа!

Каждый, кто хоть сколько-нибудь долго нахо­дился в свободном лите­ра­турном простран­стве – я не про СП СССР и всесо­юзные сове­щания молодых писа­телей, – наблюдал такую рево­люцию непре­рывно. Молодым людям вообще свой­ственно иметь инте­ресы, отли­ча­ю­щиеся от инте­ресов старших. Можно поду­мать, никто никогда не замечал по себе, что книга, вызы­вавшая восторг в юности, в зрелости воспри­ни­ма­ется уже со снис­хо­ди­тельной улыбкой или вовсе с недоумением!

Что в этом особен­ного? Ничего. Как и в том, что молодые считают себя самыми умными, а старшие – самыми мудрыми. И те, и другие, как правило, ошибаются.

Так что рево­люция, если она и суще­ствует, то исклю­чи­тельно перманентная.

Пропасть неин­те­реса молодых авторов к тем, кого они считают немо­ло­дыми – а для двадца­ти­летних это уже трид­ца­ти­летние, – суще­ство­вала всегда, суще­ствует сейчас и будет суще­ство­вать дальше. Не стоит прида­вать этому чрез­мерное значение. Пусть молодые читают молодых, пока сами молоды. Подрастут – поймут, что возраст вообще не критерий выбора литературы.

Неко­торые пони­мают это с рождения. Я всю созна­тельную жизнь наблюдаю это по своим студентам – раньше в Литин­сти­туте, теперь в Свободном университете.

На Berlin Bebelplatz мы с Влади­миром Сотни­ковым пред­став­ляли серию «Свободный дебют», начавшую выхо­дить в изда­тель­стве ISIA Media Verlag. В 2026 году в ней вышли три первые книги маги­странтов программы Free Creative Writing – и, как видите, никто в межпо­ко­лен­че­скую пропасть не провалился.

Когда я читаю текст, который меня потря­сает, возраст автора инте­ре­сует меня в последнюю очередь. Что талант­ливо – то ново, как заметил автор моно­лога «Люди, львы, орлы и куро­патки», наме­ре­вав­шийся посме­яться над иска­те­лями новых форм, но в итоге оста­вивший их этим моно­логом в веках.

Так что радо­стей на Berlin Bebelplatz у меня было куда больше, чем поводов размыш­лять о баналь­но­стях. Например, чрез­вы­чайно инте­ресно было вместе с Генна­дием Черновым, Алек­сан­дром Моро­зовым и Алек­сеем Маку­шин­ским обсуж­дать, что и почему стоит читать сегодня на русском языке.

Глядя на то, как слуша­тели запи­сы­вают в смарт­фоны названия книг, я снова убеди­лась в том, что и без того знала: потреб­ность в книжной нави­гации у чита­ющих людей огромна.

Мало кто ведь специ­ально следит за сайтами и Telegram-кана­лами всех изда­тельств подряд, чтобы ничего не пропу­стить. И мне кажется, что при таком коли­че­стве умных и свободных людей, способных без оглядки на «роско­мчерт­зна­етчто» писать о книгах всё, что они думают, – давно пора создать такой навигатор.

Есть, например, заме­ча­тельный сайт «СПИСОК: книги в печати» со слоганом «Огла­сите весь список, пожа­луйста!». Его ведёт знаме­нитый библиофил и библио­граф Андрей Никитин-Перен­ский, кото­рого книжные люди уважают безоговорочно.

Почему бы не найтись чело­веку, который поможет превра­тить этот ресурс не только в каталог новых книг, но и в простран­ство лите­ра­турной жизни – с конфе­рен­циями, рецен­зиями, Telegram- и Instagram-кана­лами, конкур­сами, викто­ри­нами и прочими книж­ными радостями?

Почему бы изда­телям не скинуться на зарплату такому чело­веку? Если участ­во­вать будут все, суммы окажутся не такими уж боль­шими. А результат…

Вот такие размыш­ления после возвра­щения с ярмарки.

Ну и ещё: мне ужасно понра­ви­лось сидеть на изда­тель­ском стенде и реко­мен­до­вать людям «что-нибудь инте­ресное, только я сама не знаю что». Я-то как раз знаю. И ещё ни разу не было такого, чтобы на стенде ISIA Media Verlag не нашлось именно то, что чело­веку нужно.

Честное слово – не только свои книги рекомендовала!

 

Евгения Вежлян

Собра­лась наконец с силами, чтобы напи­сать о Берлин­ской книжной ярмарке Berlin Bebelplatz. Заме­ча­тельное полу­чи­лось событие – по насы­щен­ности, интен­сив­ности, атмо­сфере. За это – огромная благо­дар­ность орга­ни­за­торам и орга­ни­за­торскам. Тэгну тут тех, кого знаю. Но знаю не всех.

Я участ­во­вала неожи­данно сразу в трёх ивентах – в двух в каче­стве члена редкол­легии «Нового Иеру­са­лим­ского журнала» и в одном – как член Эксперт­ного совета премии «Дар». Всё это было доста­точно ответ­ственно и требо­вало опре­де­лённой сосре­до­то­чен­ности, а сверх того – там было столько дорогих мне людей «из прошлой жизни», с кото­рыми нужно было пого­во­рить как-то отдельно, что я попала далеко не на все ивенты, которые наме­тила для себя в программе.

Такое общение – тоже, конечно, драго­ценная возмож­ность, ярмаркой пода­ренная: соцсети, зумы зача­стую не соеди­няют, а разде­ляют нас, а когда столько разных людей соби­ра­ются во имя общего дела – иначе, как и где бы им увидеться? – возни­кает возмож­ность пони­мания наконец-то. Гово­рить с живыми, насто­я­щими людьми – бесценно, оказы­ва­ется. Гово­рить с колле­гами в реальном простран­стве – незаменимо.

Прав старик Дюрк­гейм, когда утвер­ждал, что только встре­чаясь, мы произ­водим коллек­тивную веру и коллек­тивную привер­жен­ность общему делу, которым зани­ма­емся. Для высе­кания этой искры в одиночку требу­ется столько сил, что порой, когда силы осла­бе­вают, само суще­ство­вание всего того, что на Берлин­ской ярмарке так сильно и убеди­тельно пока­зало себя, кажется каким-то сном о прошлой жизни…

Лите­ра­тура – дело одинокое, но только при условии, что писа­телю есть от чего отъеди­нять себя, есть куда не ходить. Есть контекст. И в Берлине я почув­ство­вала биение контекста.

Новые изда­тель­ства и журналы, разно­об­разные идео­ло­ги­че­ские и поко­лен­че­ские группы (разница в пони­мании акту­альной повестки «милле­ни­а­лами» и пост­со­вет­ским поко­ле­нием време­нами была рази­тельной) – всё это обра­зо­вало линии напря­жения потен­ци­алов, необ­хо­димые для зарож­дения нового простран­ства транс­гра­ничной русской лите­ра­туры – бесцен­зурной, проти­во­сто­ящей госу­дар­ственной внут­ри­рос­сий­ской идеологии.

В этой транс­гра­нич­ности важна одна вещь, о которой я размышляю в последнее время. Очень не хоте­лось бы, чтобы в этом новом простран­стве, распо­ло­женном во множе­стве стран, обра­зо­ва­лась геогра­фи­че­ская иерархия. Гово­рить, что геогра­фи­че­ский фактор не важен, – значит не прини­мать во внимание много­об­разие тех реаль­но­стей, в которых сейчас пишут и выжи­вают русско­язычные писа­тели (среди которых не только граж­дане РФ, что тоже важно помнить).

Жизнь в стране, сопри­кос­но­вение с куль­турой и языком страны, безусловно, накла­ды­вают свой отпе­чаток и на modus vivendi, и на modus operandi тех, кто что-то пыта­ется орга­ни­зо­вы­вать и созда­вать. Возни­кают различия и особен­ности. И эти различия, и особен­ности (они тоже были пред­метом моего, увы, не очень присталь­ного наблю­дения в Берлине), как мне кажется, нужно заме­чать. Они важны, как важен и диалог с местом, откуда автор, – в его произведениях.

Струк­ту­ри­ро­вание поля, которое сейчас проис­ходит, иерархию произ­ведёт, хотим мы того или нет. Выявится пул лучших, попу­лярных, чита­емых (он уже выявился, к радости моей). Но важно, чтобы, когда мы участ­вуем во всём этом, рядом с «общей» лите­ра­турной иерар­хией было внимание к локальным контек­стам и их многообразию.

Вообще вопрос «где?» сейчас, наверное, самый сложный, если гово­рить о языке или культуре…

Спасибо всем, кто был на ярмарке, всем, с кем удалось пере­мол­виться, всем, кто читал прекрасные стихи! Спасибо моим бывшим студентам – Anna Murashova, Ivan Zhirkin и Даше Сотни­ковой, напом­нившим мне, кто я есть, – за возмож­ность смот­реть на них и думать, что всё было не зря!

Спасибо дорогим сорат­никам по НИЖ – Соня Шапиро, Леонид Левинзон и Анна Голуб­кова. Мы зажгли, я считаю. То, что мы делаем, – важно!

Спасибо участ­никам дискуссии о журналах и её орга­ни­за­торкам – Алек­сандра Фино­ге­нова и Ольга Чесно­кова (и за ярмарку в целом – им же!): если бы не позвали меня, я бы не реши­лась прие­хать! И спасибо её веду­щему, Серёже Лебе­денко! Дискуссия была продук­тивной (а самое инте­ресное нача­лось в конце, как бывает, и хочется это всё продолжить).

А ещё – спасибо коллегам по премии «Дар» – Николаю Алек­сан­дрову, Михаил Шишкин и Евгении Шишкиной – за возмож­ность в потря­са­ющей компании пого­во­рить о книгах, по-разному для меня важных (не только потому, что я читала их как эксперт, но и как читатель).

И я навсегда запомню момент, когда укра­ин­ская писа­тель­ница Алек­сандра Крашев­ская, пред­ставляя свою книгу, расска­зы­вала про бомбёжки Мари­у­поля, про то, как война убивает сон, саму возмож­ность спать. И это вернуло мне опыт нашей только что постав­ленной на паузу войны. Я сидела на сцене и заго­няла слёзы внутрь, а в зале сидела Соня Шапиро – и плакала. А потом мы втроём стояли, обни­мали друг дружку и плакали вместе…

…А ещё – спасибо Михаил Немцев, Дмитрий Драгилев, Денису Лари­о­нову, Andrey Ditzel и Илье Дани­шев­скому – за Берлин, напол­ненный разго­во­рами… Володе Жбан­кову – за внезап­ность появ­ления и дружбу… А Жене Лавут и Ксении Букша – за хлопок одной ладонью и мысль о свободе, которую не пере­стаю думать.

 

Екате­рина Шульман

Насто­ящий мате­риал (инфор­мация) произ­ведён и (или) распро­странён иностранным агентом [Ф.И.О.] либо каса­ется деятель­ности иностран­ного агента [Ф.И.О.]. Норма признана неза­конной реше­нием ЕСПЧ.

После ледя­ного апреля Берлину пока­зали трёх­дневный трейлер лета (кажется, с поне­дель­ника опять похо­ло­дает), и все три дня пришлись на книжную ярмарку Berlin Bebelplatz. В таком оформ­лении даже Берлин может быть таин­ственным, как заметил крити­чески настро­енный Фёдор Констан­ти­нович, и любить его легко – особенно в соче­тании с книжеч­ками и добрыми знако­мыми, бродя­щими по узким кори­дорам, сидя­щими за импро­ви­зи­ро­ван­ными прилав­ками и обни­ма­ю­щи­мися во внут­реннем дворике.

Да, фото­гра­фи­ру­ю­щиеся выби­рают для публи­кации те кадры, на которых хорошо выглядят они сами, так что тщеславие ваше будет потом примерно нака­зано много­чис­лен­ными в ленте фото­гра­фиями с зажму­ренным глазом и бликом на носу. Впрочем, даже с обоими зажму­рен­ными глазами вид у меня везде до край­ности довольный.

Внезапное восхож­дение моё на сцену во время презен­тации книги Виктора Ерофеева «Новое варвар­ство» объяс­ня­лось исклю­чи­тельно нехваткой в зале стульев, но за это мне пришлось присут­ство­вать при чтении вслух наиболее риско­ванных фраг­ментов этого весьма живого текста. Рассчи­тываю, что снимков этой сцены не сохранилось.

Лучшие же книжные покупки – неза­пла­ни­ро­ванные. Детских книжечек я набрала, а также отыс­кала новую анто­логию Хода­се­вича («простая фрачная ливрея», ставшая за последние годы такой же обяза­тельной, как недавние галуны, – от «лунных грёз» до симво­ли­че­ской латыни; вот и герой «Адми­рал­тей­ской иглы» плани­ровал умирать «среди обро­ненных, едва зримых на снегу белых книжечек стихов»).

«Волшебная страна» Эппле у меня уже была, но новое издание такое красивое, что не купить его было нельзя (хотя честный продавец сказал, что от подцен­зур­ного россий­ского оно отли­ча­ется двумя словами).

Также обна­ру­жи­лось, что «Путе­ше­ствие вокруг моей комнаты» де Местра (который был раз в пандемию у меня в «Отцах» в каче­стве певца само­изо­ляции) заново перевёл Некод Зингер, и ещё – «Ночное путе­ше­ствие вокруг моей комнаты», о суще­ство­вании кото­рого я не подо­зре­вала, – в придачу.

 

Алек­сандр Морозов

На Берлин­ской книжной ярмарке – помимо несмет­ного коли­че­ства автор­ских презен­таций, личных встреч с людьми, которых не видишь год и больше, новых знакомств – было несколько больших событий.

В ярмарку был встроен поэти­че­ский фести­валь под назва­нием «Голос Б.». Это новое событие. Очевидно, что оно получит продол­жение. Это было самое крупное офлайн-пред­став­ление новой поэзии.

Фести­валь де-факто оказался презен­та­цией молодой лите­ра­туры. Такого масштаб­ного участия 25–35–40-летних лите­ра­торов, слави­стов, гума­ни­та­риев прежде не было.

Дима Зицер провёл встречу с препо­да­ва­те­лями русского языка и лите­ра­туры, прие­хав­шими со всей Европы, и публично заявил о необ­хо­ди­мости создать новую ассо­ци­ацию, чтобы оторвать всю эту среду от влияния Москвы.

Отдельное событие – пред­ста­ви­тель­ство лите­ра­турных журналов: были пред­став­лены 12 редакций. Мне это пока­за­лось особенно важным на фоне сооб­щений из России о том, что Медин­ский гото­вится закрыть старые россий­ские лите­ра­турные журналы. Я привёз с ярмарки новый номер «Воздуха», который пора­жает своей насыщенностью.

Николай Алек­сан­дров и Евгения Вежлян провели презен­тацию второго сезона премии «Дар», и она тоже оказа­лась мани­фе­ста­цией молодой литературы.

В итоге моё главное впечат­ление – поко­лен­че­ская революция.

 

КНИЖНОЯРМАРОЧНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ.

Андрей Никитин-Перен­ский

Хочу поде­литься вчерашним впечат­ле­нием. Я живу в Германии 30 лет, и в последние, перед 2022-м, многие годы в Германии прак­ти­чески не было потока новых эмигрантов и, соот­вет­ственно, пред­став­лений о рос. моло­дёжи и её пред­по­чте­ниях за последние 30 лет у меня прак­ти­чески нет. Я соста­рился вместе с четвёртой волной эмиграции (хотя я, безусловно, молод).

Неко­торым образом, я закон­сер­ви­ро­вался в 1996 году и в мои тогдашние 24 года. Поездки в Москву на пару дней раз в два года никак не воспол­няли отсут­ствие инфор­мации о том, чем живёт моло­дёжь в Москве…

Вчера я впервые отчёт­ливо увидел новую для меня ситу­ацию. Она, собственно, была видна и раньше, но здесь, в Берлине, напол­ненном моло­дыми, прямо скажем, бежен­цами из России, видна особенно отчётливо.

Пишущая братия на ярмарке разде­лена на две прак­ти­чески не пере­се­ка­ю­щиеся поло­вины. Часть писа­телей возраста 50+ рабо­тает по привычным клас­си­че­ским канонам, используя запятые и кавычки, и соби­рает залы слуша­телей, преиму­ще­ственно 50+, которым это инте­ресно и привлекательно.

Другая же часть пишущих, скажем 40-, пишет совсем по-другому и инте­ресна совсем другой чита­тель­ской ауди­тории. И этой ауди­тории совер­шенно неин­те­ресно и скучно то, что пишут 50+.

Я совер­шенно свободен от каких-либо крити­че­ских ноток, от желания кого-либо чему-либо учить, а тем более указы­вать, «как надо», но мне твор­че­ство тех, кому 30-, почти всегда совер­шенно неин­те­ресно, и у меня не возни­кает даже инте­реса поин­те­ре­со­ваться им. Я люблю скучные и толстые нон-фикшны тиражом в 100–300 штук, не распро­да­ва­емые десятилетиями.

Однако не могу не заме­тить, что авторы-декла­ма­торы и авторы-бунтари соби­рают залы, а за авто­графом к ним выстра­и­ва­ются очереди.

Есть, конечно, исклю­чения. Яркое исклю­чение – Владимир Сорокин: в Праге в очереди за авто­графом к нему стояли большей частью молодые люди (в Берлине Соро­кина не было, и стати­стику собрать не получится).

 

Alexei Makushinsky

Скажу пару слов о берлин­ской книжной ярмарке. Было очень хорошо, если не считать одного личного момента. К сожа­лению, я сошёл с поезда в Берлине с таким воспа­ле­нием нерва в спине и ноге, что прак­ти­чески не мог ни ходить, ни стоять, ни в итоге даже сидеть. Пришлось позна­ко­миться с берлин­ской клиникой «Шарите» – но и она не помогла. Всё было окутано непре­рывной болью. Если бы не эта боль, было бы совсем хорошо.

Со сколь­кими заме­ча­тель­ными людьми удалось встре­титься, позна­ко­миться и пого­во­рить – всех даже не смогу пере­чис­лить. Атмо­сфера была по-берлински непри­нуж­дённая, почти сердечная.

Заметил ли я разрыв поко­лений, о котором писал Андрей Никитин-Перен­ский? Да, пожалуй, но он ведь всегда есть. Молодые поэты и маститые прозаики…

По крайней мере, я выучил слово «фанфик», что бы оно ни значило.

Соблазна писать «фанфики» у меня, впрочем, не возникло.

И, как всегда, большие толпы клуби­лись вокруг «медийных персо­нажей», к неко­торым из коих я отно­шусь, как теперь говорят, «неод­но­значно».

На стенде изда­тель­ства ISIA Media Verlag красо­ва­лись – и прода­ва­лись – только что и заме­ча­тельно пере­из­данные «Пред­ме­стья мысли».

На стенде Freedom Letters лежали мой «Димитрий» и сборник интервью «Я сам стал русским зару­бе­жьем», состав­ленный Иваном Толстым и Игорем Поме­ран­цевым. с моим участием.

На стенде Sandermoen Publishing – главы из наших книг, анто­логия альма­наха «Вторая навигация».

Так что я присут­ствовал на трёх стендах. Что приятно и правильно, так скажем.

Но, конечно, совсем новой книги у меня нет, поэтому и отдельной презен­тации не было. Надеюсь, это скоро изме­нится. Зато удалось поучаст­во­вать в двух больших дискуссиях…

Огромное спасибо устро­и­телям Berlin Bebelplatz!

Внизу несколько фото­графий. Их больше, а в ленте вообще множество.

 

Berliner Buchmesse am Bebelplatz

---