---

В Турин (Палаццо Мадама) нена­долго привезли «Женщину в голубом» Вермеера. Тури­стов почти нет. Хотя история Вермеера настолько неве­ро­ятна, что даже не укла­ды­ва­ется в голове. Дело в том, что вели­кого живо­писца просто забыли. На 200 лет. Совсем.

Йоханнес Вермеер умер в 1675 году в Делфте, оставив вдову с один­на­дцатью детьми и гран­ди­оз­ными долгами. Через два месяца она подала прошение о банк­рот­стве, в котором объяс­няла: муж в последние годы из-за войны с Фран­цией (Год ката­строфы, о котором я расска­зывал) не мог прода­вать свои картины и пришел «в такое расстрой­ство и упадок, что, как будто впав в безумие, в полтора дня перешел от здоровья к смерти».

От Вермеера оста­лось всего несколько нота­ри­альных бумаг (дого­воры аренды, долговые обяза­тель­ства, прото­колы гильдии святого Луки в Делфте, доку­мент о банк­рот­стве вдовы). Ни одного письма Вермеера не сохра­ни­лось. Ни одного авто­порт­рета. Ни один источник XVII–XVIII веков не содержит его развер­нутой биографии. Историк искусств Арнольд Хоуб­ракен пере­чис­ливший в сотни имен худож­ников, упоми­нает Вермеера одной строкой. И то с ошибкой в имени. У Вермеера было всего одно серьезное прижиз­ненное упоми­нание: в 1672 году его пригла­сили (вместе с другим худож­ником) дать экспертное заклю­чение о подлин­ности итальян­ских картин в Гааге. Они оба сказали, что картины поддельные. Это един­ственный доку­мент, в котором Вермеер высту­пает в каче­стве признан­ного эксперта.

Причин исчез­но­вения несколько. У него не было своей мастер­ской и не было учеников. Он работал очень медленно — до нас дошли всего 34 его работы. Для срав­нения — от Рембрандта в десять раз больше. Вермеер работал в небольшом Делфте. Его картины покупал в основном один коллек­ци­онер — пекарь и трак­тирщик Питер Клас ван Рейвен. После смерти наслед­ников ван Рейвена его коллекция (21 картина Вермеера) была распро­дана на аукционе в 1696 году в Амстер­даме. После этого работы разо­шлись по частным коллек­циям — без подписей в ката­логах и под чужими именами.

К тому же в Голландии XVII века было несколько Верме­еров. Йоханнес Вермеер из Делфта, Йоханнес Вермеер из Утрехта, Йоханнес Вермеер из Хаар­лема. Это были насто­ящие звезды XVIII века, гораздо более известные, чем Вермеер Делфт­ский и продавцу было выгодно атри­бу­ти­ро­вать картину их именем.

Вермеер не вписы­вался в иерархию. Его сюжеты были одно­об­разны: женщина у окна, женщина с письмом, женщина за музы­кальным инстру­ментом, тихая комната, свет слева. Никаких исто­ри­че­ских сцен, никаких больших алле­горий, ника­кого боль­шого стиля. Для акаде­ми­че­ского вкуса XVIII века это была типичная «бытовая мелочь», работа мастера третьего ряда, не способ­ного на «возвы­шенное».

Знаме­нитая «Кружев­ница» (сейчас в Лувре) в XVIII веке висела как работа Метсю. «Молоч­ница» (сейчас в Рейкс­му­зеуме) числи­лась как работа неиз­вест­ного «делфт­ского мастера». «Девушка с жемчужной сережкой» в 1881 году ушла на гааг­ском аукционе за 2,30 гуль­дена (ДВА ТРИДЦАТЬ!). Картина была настолько грязная, что ее сюжет был едва различим. Сегодня стра­ховая стои­мость этой картины оцени­ва­ется примерно в полмил­ли­арда долларов.

А потом появ­ля­ется Торе. Этьен-Жозеф-Теофиль Торе был юристом по обра­зо­ванию и журна­ли­стом по призванию. После рево­люции 1848 года во Франции Торе вошел в рево­лю­ци­онное прави­тель­ство и стал депу­татом Учре­ди­тель­ного собрания. После госу­дар­ствен­ного пере­во­рота Луи-Напо­леона 2 декабря 1851 года Торе был приго­ворен к смертной казни заочно и бежал из Франции. Все как обычно — иноагент, без права возвра­щения. Следу­ющие десять лет он провел в эмиграции под псев­до­нимом Вильям Бюргер.

Эмиграция оказа­лась чрез­вы­чайно интел­лек­ту­ально продук­тивной. В Бельгии и Голландии Торе систе­ма­ти­чески объезжал музеи и частные коллекции. По его убеж­дению, фламандско-голланд­ская школа была не побочной ветвью от итальянцев, а само­сто­я­тельной и более совре­менной, потому что писала не богов и святых, а чело­века. В 1860 году Торе опуб­ли­ковал двух­томник «Музеи Голландии», который пере­вернул евро­пей­ское пред­став­ление о голланд­ской школе.

А потом Торе пережил озарение. В Гааге, в музее Маури­ц­хейс, где висел «Вид Делфта». Подпись Вермеера была разбор­чива на картине. Торе стоял перед этим город­ским пейзажем и не мог уйти. Позже он писал: «этот вид Делфта вверг меня в эмоцию, которую я не могу описать, как удар грома». Торе купил для себя гравюру с картины и носил ее в кармане годами.

Дальше вклю­чи­лась его логика искус­ство­веда. Если автор такой картины — гений, то почему о нем ничего не известно? Где остальные его работы? Должны быть. Картина такого каче­ства не может быть единичной. И вот шесть лет он систе­ма­ти­чески объез­жает музеи Голландии, Бельгии, Германии, Англии, Франции — смотрит коллекции и ищет работы, которые могли бы быть Верме­ером. В 1866 году он пишет три огромные статьи «Ван дер Меер из Делфта» (Vermeer — это сокра­щенная форма). Он состав­ляет первый каталог: 66 картин, которые он считал рабо­тами Вермеера. Эта цифра окажется завы­шенной вдвое, но то, что примерно поло­вина действи­тельно оказа­лась подлин­ными Верме­е­рами, что для первой попытки работая в одиночку — чудо.

А дальше начи­на­ется массовое увле­чение Верме­ером. Цены идут вверх. Если в 1822 году «Урок музыки» был продан в Лондоне как работа неиз­вест­ного худож­ника за 129 фунтов, то в 1881 году картина «Девушка, чита­ющая письмо у откры­того окна» была продана за 34 000 франков. Лучшие музеи мира начи­нают охоту на Вермеера. Как только он появ­ля­ется на аукционе, его поку­пают за любые деньги. В 1907 году амери­кан­ский магнат Джон Пирпонт Морган поку­пает «Девушку, заснувшую за столом» за 350 тысяч долларов — астро­но­ми­че­ская по тем временам сумма для одной картины.

Вермеера начи­нают подде­лы­вать — почи­тайте неве­ро­ятную историю про Хан ван Мееге­рена, продав­шего Вермеера Герману Герингу. Меегерен зара­ботал на этих подделках в сотни раз больше, чем сам Вермеер за всю свою жизнь. Вермеера похи­щают из музеев.

Когда в 2023 году Рейкс­му­зеум впервые в истории орга­ни­зовал выставку «Vermeer», на которую собрал 28 из 34 известных картин, билеты были распро­даны на четыре месяца вперед за два дня. На выставку пришло 650 тысяч человек, а искус­ство­веды назы­вают ее самой значимой выставкой XXI века.

Лауреат Нобе­лев­ской премии Вислава Шимбор­ская писала о картине «Молоч­ница»

Покуда эта женщина в Райксмузеум
в напи­санной тишине и средоточенье
молоко из кувшин­чика в миску
каждо­дневно переливает,
Свет не заслуживает
конца света.

* * *

Последняя история про «Вид Делфта». У Герберта Уэллса есть прекрасный рассказ «Дверь в стене» — о высокой белой стене с зеленой дверью в ней. А с Верме­ером намертво связана история с желтой стеной, о которой искус­ство­веды и знатоки спорят до сих пор.

В пятом томе «В поисках утра­чен­ного времени» Марсель Пруст описы­вает смерть одного из главных персо­нажей — писа­теля Бергота. Тот умирает прямо перед картиной «Вид Делфта»:

«Наконец он оказался перед Верме­ером, кото­рого помнил более ярким, более отличным от всего, что он знал, но в котором сегодня, благо­даря статье критика, заметил впервые маленьких фигурок в синем, увидел, что песок розовый, и наконец — драго­ценный мате­риал крошеч­ного куска желтой стены… Мои последние книги слишком сухи, надо было пройти несколько слоев краски, сделать саму свою фразу драго­ценной в себе самой, как этот маленький кусок желтой стены… На одной чаше небесных весов пред­став­ля­лась ему его собственная жизнь, на другой — маленький кусок стены, столь прекрасно напи­санный желтым. Он чувствовал, что неосто­рожно отдал первое за второй… Он повторял про себя: «Маленький кусок желтой стены с наве­сиком, маленький кусок желтой стены… он скатился с дивана на пол, куда сбежа­лись все посе­ти­тели и служи­тели. Он был мертв».

Эпизод не выдуман. Пруст сам пережил эту сцену — за несколько лет до того, как написал ее. В мае 1921 года в париж­ском Jeu de Paume откры­лась большая выставка голланд­ской живо­писи, с тем самым «Видом Делфта», впервые с XIX века поки­нувший Маури­ц­хейс. Пруст к этому времени был уже тяжело болен, но он захотел увидеть Вермеера.

На выставке у Пруста случился приступ голо­во­кру­жения — перед желтой стеной. Он вставил этот эпизод в свой роман. Факти­чески это заве­щание Пруста — как нужно писать. Бергот на чаше небесных весов кладет собственную жизнь и маленькую стену. И чувствует, что отдал первую за вторую. Но может только так и надо писать.

Писа­тели XX века посто­янно возвра­ща­ются к желтой стене. Сэмюэль Беккет в письмах 1930-х — о голланд­ских мастерах. Пол Клодель в эссе «Вид Делфта». Великий фото­граф Анри Картье-Брессон говорил, что понятие «реша­ю­щего момента» он узнал у Вермеера.

p.s.

Иссле­до­ва­тели до сих пор не пришли к согласию, какую именно стену имел в виду Пруст. Есть две стены, обе с наве­си­ками, обе осве­щенные солнцем, обе в правой нижней четверти картины — справа и слева от Схидам­ских ворот с двумя башнями. Мне кажется, что речь идет о левой стене, но, возможно, я ошибаюсь.

---