Поведал Иосиф Давыдович и о том, как бережно, по-буддистски относится Владимир Вольфович ко всему живому – мухи не обидит. Когда на заседании Государственной думы выступал президент и произнёс своё знаменитое: мухи – отдельно, котлеты – отдельно, Владимир Вольфович, единственный из 450 депутатов, проявил гражданское мужество и спросил: это в каком таком смысле отдельно? И корпус депутатский замер в ужасе: вот он президента сейчас… И уже депутаты, забывшие представить налоговые декларации, готовы были броситься на защиту своего президента, но на этот раз пронесло, подфартило везучему… Владимир Вольфович сдержался.
Если же по его кухонному столу пробежит редкий таракан, то Владимир Вольфович очень бережно пинцетом берет резвое насекомое и переносит в палисадник на травку, а недорогой народной – для бедных и для русских – водкой «Жириновский» его домработница моет унитаз в пристройке для прислуги.
Владимир Вольфович – прекрасный семьянин – очень любит способного сына своего, Игоря Лебедева, председателя фракции ЛДПР в Думе, и внуков любит тоже, Александра и Сергея – будущих депутатов Думы от фракции ЛДПР. А что у сына другая фамилия, то это у них такая уж семейная традиция.
Кроме того, в череде Эдельштейн-Жириновский-Лебедев можно усмотреть нелёгкий путь из евреев в русские, типа, как из варяг в греки. Действительно: Эдельштейн – фамилия еврейская, и если не немецкая, то больше никакая, Жириновский – сомнительная, глядится и так, и эдак. Если было в черте осёдлости местечко Жириновка,[3] то фамилия эта может быть и еврейская, подобная: Слуцк – Слуцкий, Броды – Бродский, Белая Церковь – Белоцерковский. /Есть ещё Каховка – Каховский. Многие из новой генерации российских историков уверены в том, что декабрист Каховский был жидомасоном и участником всемирного еврейского заговора. Он совершил ритуальный теракт против генерала Милорадовича с целью организации смуты и замены православного Государя Императора Николая Павловича тайным евреем Пестелем, сочинявшим злобные антисемитские тексты из провокационных соображений. / А вот Лебедев – уже без проблем, то, что надобно: и вот – по волнам российских вод лебедь белая плывёт. Добавим по ходу, что Лебедев Игорь не имеет никакого отношения к Лебедеву Александру – банкиру, боксёру и хулигану, и уж совершенно никакого – к Лебедеву Платону – расхитителю кровной нефтяной единоросской собственности.
Но при всем отточенном мастерстве Владимир Вольфович так и не сумел избавиться от свойственной, увы, всем еврейским интеллигентам привычки помогать себе в разговоре руками. Давно ушедший знаменитый Мхатовский актёр еврейской национальности вспоминал, как в молодости кричал на него доведённый до отчаяния Станиславский: «Руки, Марк! Руки за спину! Гамлет таки жил в датском королевстве, в замке Эльсинор, а не в Киеве на Подоле». Я и сам замечаю у Владимира Вольфовича эту прискорбную привычку и боюсь за него. Боюсь, что антисемиты разоблачат его и отравят каким-нибудь гамбургером с полонием. Тяжко годами жить и работать Штирлицем во враждебной загранице. Но неизмеримо тяжелей делать то же самое на любимой, пусть и не вполне исторической родине.
Добавим, что ходит ещё и слух, что Владимира Вольфовича и Владимира Владимировича обоих готовили вместе, одни и те же учителя, и для одного и того же важнейшего дела. Так готовят космонавтов: основной исполнитель и дублёр. Но в лихие те перестроечные времена в органах наших кадровый голод был ужасный, ну, прямо голодомор какой-то. Кто погиб в горячей точке на боевом посту, кто к олигархам ушёл охрану от других олигархов обеспечивать, а кто и в ЦРУ перебежал опытом делиться, отъедаться и прибарахляться. Вот и пришлось Владимиров вместе обоих выпускать без подстраховки.
Начало тогда руководство ФСБшное на стороне людей искать, соображающих быстро, стреляющих метко, говорящих складно. Стали другую пару готовить – Борю Березовского с Ромой Абрамовичем. Вроде, сначала хорошо дело пошло, но потом заметили: нет, не то, облом с ними получается. Слова про несчастную родину правильные говорят, а в глазах – не слезинки, все куда-то в сторону нефтяных вышек да газовых скважин смотрят. И тут ещё самый главный шеф проявился внезапно, тот, который абсолютно сверх– и наглухо засекреченный. Его не то что по имени-отчеству-фамилии никто не знает и в глаза-то его никто никогда ни разу не видел – один бас начальственный из микрофона слышится изредка, и все. И этот бас как-то осенью в рассветный час и прогремел: это что здесь, мать-перемать, у нас – докторантура особого отдела госбезопасности или хедер при синагоге? Мне одного этого вашего Вольфовича наглого с избытком и до тошноты хватает. А ну, зовите тех двух архаровцев ко мне в кабинет.
Зашли Рома с Борей туда, где ещё ни разу не были. Комната пустая, только стол под скатертью из зелёного сукна с прорехами и в пятнах, да стулья рассохшиеся старые, да портрет Андропова на стене, да паутина по углам. Постояли они в смущении, пожали плечами, да и присели. Тут бас из чёрного микрофона на стене: это кто вам здесь садиться разрешил, мать-перемать, встать, золотая рота! Встали ребята, вытянулись, руки по швам. А голос и говорит: пойдёте сейчас по коридору, четыре раза направо, потом семь раз налево. Там дверь увидите в каптёрку. Открывается паролем: самое краткое русское ругательство надо справа налево чётко произнести. Откроется – там крафт–мешки с деньгами – долларами. Свежие, ещё краской пахнут, наша фирма делала. Доказано – от американских никак неотличимы. Возьмёте, сколько унести сможете. Потом пойдёте вон, чтобы я вас более на дух здесь никогда не видел, свои жульничества сверхприбыльные делать.
Через три года, как разживётесь, вернёте все взятое без процентов, но в ихних, в американских. Не вернёте – хуже будет. И закончил мрачно: все, свободны, ни пуха вам в ухо ни пера в бок.
И ушли они, как пролетарский писатель Горький Алексей Максимович, от нелюдей – в люди. Унесли много. Ребята крепкие были, да и физподготовка тогда у них очень приличная была. Рома, он простой, честный парень был, раньше положенного, через два года все и вернул, и живёт себе богато да счастливо, говорят, недавно авианосец почти новый купил и в яхту переделал. А Борис – он совсем не простой был, не известно кем так сложносочинённый и неизвестно кому, в конечном счёте, так сложноподчинённый. Короче – пожидился он, скрысятничал. Нету, говорит, денег свободных – все в деле аккурат с прошлой недели. Да и заложники нынче ох как дороги, не укупишь. Характер у него такой авантюрный был, думал всё ему с рук сойдёт. И оказался Боря, в замке у Северного моря, кругом как неправ. От этого и продолжительность его жизни была намного короче той, что полагалась ему по состоянию здоровья и уровню благосостояния.
Говорят, поступок тот Борин сильно шефа из чёрного микрофона возмутил, и шеф приказал подчинённому начальству: – Все, кончен бал, потухли свечи, достали они меня. Теперь проследите, чтобы у нас в стране было столько евреев – миллиардеров, сколько имеется суммарно евреев – шахтёров, полотёров и вахтеров вместе взятых, и ни на одного больше, мать-перемать.
Старший из подчинённого начальства спросил:
– Ваше высокоблагородие, а если кто из них крещёный– православный или смешанного происхождения? Или караим какой?
Но ответа не получил. Выключился чёрный микрофон.
В результате Владимиры без подмоги-страховки остались и все проблемы на себя взяли. И вышло очень даже чудесно. Путём умеренного и выборочного налогообложения владетельных копателей полезных ископаемых, давшего и плебсу некоторое количество хлеба / Владимир Владимирович/ и демонстрацией ему же, плебсу, уже почти сытому, множества захватывающих зрелищ /Владимир Вольфович, кто же ещё/ – страну родную от распада сохранили и какой-никакой порядок-распорядок на вертикали власти Третьего Рима навели.
Люди по-разному относятся к Владимиру Вольфовичу и его деятельности, но всем очевидно, что он велик, и существует, к счастью или на беду, только в единственном экземпляре во всех своих проявлениях. Древняя Китайская мудрость гласит: чем больше человек, тем больше от него тень.
Уверен, что при таком носителе, кем бы он ни был на самом деле, наше имя Владимир сохранится в веках на устойчивой орбите, не только как русско-еврейское, но станет любимым и у прочих счастливых и мудрых народов, как это случилось в давние времена с именем великого воителя македонского царя Александра. На этом я заканчиваю затянувшийся и разветвившийся не в меру рассказ о моем русском имени и перехожу к описанию всего, что связано с моим еврейским отчеством.
В свидетельстве моё изначальное русское отчество «Филиппович» помещено в скобки, перечёркнуто и поверх, другим почерком и другими чернилами, вписано: «Хилевич», а на задней части обложки – тем же почерком: «исправленному верить», две подписи ответственных лиц, круглая печать строгого учреждения и дата: 18/XII-1958.
Знаменательная дата! Это означает, что мне уже исполнилось полных тринадцать лет.
Ах, время, время – загадочная и таинственная субстанция. В 1905 году в Швейцарии скромный служащий патентного бюро Альберт Эйнштейн доказал, что время ещё и относительно! Может быть, благодаря и этому свойству, скорость его течения разная на разных этапах человеческой жизни.
Так, в детстве, время тычет очень-очень медленно.
За первые тринадцать лет своей жизни я успел научиться: держать голову, ползать, сидеть, стоять, говорить на таджикском языке, ходить, ловить насекомых, говорить на русском языке, ездить на трёхколёсном велосипеде, читать по слогам, писать, читать запоем и многое запоминать, ходить по кривым грязным переулкам в мужскую среднюю школу, гонять голубей, топить печь дровами, углём и саксаулом, разжигать примус и керогаз, любить свою необычную железнодорожную школу со смешанным обучением, кататься на двухколёсном велосипеде, играть в карты, шашки, шахматы, баскетбол и настольный теннис, ухаживать за кроликами, сажать деревья и цветы, воровать у отца папиросы «Беломор», фотографировать аппаратом «Любитель», засматриваться на девочек и ещё многому другому.
Как и все мои сверстники, знакомые и друзья, я жил жизнью советской по форме и советской же по содержанию. Я знать не знал, каким важным переломным моментом в еврейской традиции считалось 13-летие мальчика.
Оно отмечалось празднеством «Бар-Мицва» и знаменовало окончание детства и переход во взрослость со всеми её заботами и полной моральной ответственностью за совершенные поступки перед богом и людьми, минуя не предусмотренную для недлинной и опасной еврейской жизни юность. Мой отец, живший в 1933 году в Варшаве еврейской жизнью, в свои 13 лет закончил учёбу и начал свою долгую трудовую жизнь.
До начала моей взрослой трудовой жизни мне нужно было прожить ещё восемь лет, однако в этом возрасте и я почувствовал, что не слишком счастливое детство моё закончилось. Изменились интересы: не Жюль Верн, Александр Беляев, Герберт Уэллс, Дюма и Фенимор Купер, а все трое Толстых, Лесков, Горький и Бунин, Бальзак, Стендаль, Диккенс и Теодор Драйзер; не «Тарзан», «Железная маска» и «Багдадский Вор», а «Сорок первый», «Летят журавли» и «Мы вундеркинды». Серьёзно потянуло к нешкольной поэзии. Читал все, что попадалось под руку без разбора, многое запоминал, кое-что помню и до сих пор. Когда наткнулся случайно на Бунинского «Тезея»:
Тезей уснул в венке из мирт и лавра.
Зыбь клонит мачту в черных парусах,
Зеленым золотом горит звезда Кентавра
На южных небесах.
Впервые пришёл в восторг от торжественно-звенящего распевного звука «З».
Окончание детства пришло и потому, что меня все более стало занимать будущее и все менее настоящее. Конечно, в этом «будущем» было много от романтики того удивительного времени, от веры в караваны ракет, которые помчат нас вперёд от звезды до звезды, и из недоразвитого социализма прямо в коммунизм.
Хрущёвское десятилетие было очень крутым варевом, в нем булькало, шипело, пузырилось и остро пахло всякое, но по совокупности – оно было лучше предшествующей суровой эпохи сухого солдатского пайка и арестантской баланды.
Менялись на глазах памятники в парках и скверах, портреты на стенах учреждений, книги на библиотечных полках, фильмы на экранах кинотеатров. Ветер перемен дул во все щели. Качество жизни поднималось с такого низкого уровня, что положительной динамики нельзя было не заметить. Ах, как восторженно и глупо, как хорошо и приятно мечталось в конце 50-х годов! Парта, за которой мы с Сашей Тарабановым сидели в 7-м классе, стояла у большого окна, выходящего на «парчок». Так жители окрестных улиц называли парк среднего размера, очень тенистый, мало ухоженный, с танцплощадкой и летним кинотеатром на два вечерних сеанса. Официально парчок именовался парком Первого Мая. На одном из скучных уроков стали мы рядить о том, что будет в парчке при коммунизме. Я предлагал ботанический сад с растениями со всего мира и пары-тройки других планет, Саша – станцию типа таксопарка для воскресных полётов на Луну. Мы договорились встретиться через 25 лет и посмотреть, что получилось на самом деле.
Через 25 лет мы не встретились. А если бы встретились сорокалетними, то вряд ли бы удивились тому, что парчок стоял себе таким, как и был, только без кинотеатра и танцплощадки. Но если мы встретились бы не через 25, а через 40 лет, то признали бы потрясающую фантастичность произошедших изменений, оставивших далеко позади детские фантазии 1958 года. В 1998 году в бывшем парчке, расчищенном и обнесённом по периметру красивой решёткой, располагалось после распада нерушимого СССР посольство Российской Федерации в независимой республике Узбекистан.
Приходится согласиться с престарелым господиномтоварищем Прохановым в том, что микроб, погубивший могучий организм Сталинской империи, завёлся незримо уже в том хрущёвском вареве. Мы ещё долго верили в социализм с человеческим лицом, да и хрущёвская округлая простонародная физиономия колхозного председателя, деляги и хитрована, казалась вполне человечной.
предыдущая страница | следующая страница
[3] Вот к тому же и песня народная имеется, говорят – кулацкая, махновская, сложенная ещё в лихие времена, до замены продразвёрстки продналогом. Под пьяную гармонь, в моем собственном авторизированном переводе с украинской мовы, звучит так:
Житомир, Жлобин, Жириновка
В саду под яблонькой винтовка
С центральным боем.
Мы любим мир и мирный труд,
Но коль за хлебушком придут –
В момент отроем.
