Фюрер обращался к двум поколениям немцев: и к своим ровесникам, пережившим Первую войну, и к молодёжи. Он, в истерическом исступлении, с налипшей на мокром лбу чёлкой и сжатыми до посинения кулаками, лил из лужёной глотки в толпу пьянящую смесь националистического с социалистическим. Он кричал о высшей арийской расе, о немецком народе – представителе её лучшей, нордической ветви, призванном править миром, но пребывающим в униженном положении. О народе, эксплуатируемом грязным еврейским капиталом, разорённым бесчестной еврейской конкуренцией, ограбленным плутократическими режимами стран-победительниц, наложивших на немцев чудовищные репарации. О единокровных австрийцах и несчастных немцах Чехословакии и Польши, проживающих там, как угнетаемое славянами меньшинство. О грядущем объединении всех немцев в единой могучей тысячелетней империи с обширным жизненным пространством. И заключительным аккордом о светлом будущем – нордически клятвенно – мощным, в духе великого Вагнера финалом оратории: в фатерланде победителей каждая немецкая семья будет иметь вдобавок к неколебимой национальной гордости ещё и курицу на воскресный обед, и автомобиль Фольксваген-жук для воскресных поездок на природу. Молодёжь внимала, затаив дыхание, и верила безоговорочно. С ровесниками было сложнее. Их, израненных и искалеченных физически и морально, много более склонных к скептицизму, чем к юношеским доверчивым восторгам, называли потерянным поколением.
Таковы были и герои популярных у нас в 60-е годы увлекательных, но несколько однообразных романов Ремарка. Романами увлекались мои сверстники, увлекался и я, но, при самом развитом воображении, не мог и подумать о том, что произошло со мной в 1993 году.
А в 1993 году я впервые посетил Германию. Это была месячная научная командировка в физическую лабораторию университета города Оснабрюк.
Оснабрюк – небольшой город на северо-западе Германии, недалеко от голландской границы и совсем рядом со знаменитым /и сохранившимся! / Тевтобургским лесом, где очень-очень давно, в 9 году новой эры, в яростном сражении полудикие германцы уничтожили три отборных легиона римского наместника Германии Квинтилия Вара, а персонажу булгаковского романа «Мастер и Маргарита» – свирепому телохранителю Понтия Пилата Марку Крысобою изуродовали лицо тяжёлой германской палицей. Во время Второй мировой войны Оснабрюк был на 80% разрушен английскими бомбардировками. Он не имел военной промышленности, но был важным железнодорожным узлом. После войны город с немецким тщанием был полностью восстановлен до мельчайших деталей.
Город этот, как я вскоре узнал, был родиной писателя Эрих Мария Ремарка и под названием Вердербрюк – местом действия его романа «Чёрный обелиск». Но в первые дни, по очень чистым улицам Оснабрюка, обсаженным промытыми непрерывно идущими тёплыми дождями каштанами и липами, я бродил с очень странным чувством.
Меня беспокоило и не покидало ощущение узнавания, словно я в этом городе когда-то жил. Я помню этот сад с больничным зданием в глубине и речушку с темной прозрачной водой, и огромный мрачноватый собор, и старое кладбище. Совершенно не склонный к мистике, я стал уже думать о, возможно, живших когда-то здесь предках, о возможной генетической памяти, и думал до тех пор, пока мне не встретилось пивное заведение с вывеской «Вальхалла», а затем – и дом-музей Ремарка.
И тогда я, может быть, впервые ясно осознал поразительную силу художественного слова. В полностью восстановленном городе были узнаваемы изображённые Ремарком в подробностях и сохранённые в моей тогда ещё крепкой юношеской памяти реалии города Оснабрюк – Вердербрюк. Там же я написал стихотворение «Германия Ремарка»:
Костыли по мостовым Берлина,
Рюмку шнапса и ещё одну.
Ночью бесконечной, ночью длинной
Он бредёт, дождю подставив спину,
Проигравший страшную войну.
Ищет что? Понюшку кокаина?
Проститутку? Кислого винца?
Ночью бесконечной, ночью длинной
Он не верит ни Отцу, ни Сыну,
Верит Псу – поводырю слепца.
Оснабрюк, 1993
Герои Ремарка не поверили Псу. Но немалое число их сверстников поверило. Кости ветеранов двух грандиозных войн прикопаны от Волги до атлантического побережья Франции, и от песков Аль-Аламейна до норвежских фиордов – на огромном пространстве, которое так и не стало для них жизненным.
Многим из ближайшего окружения Гитлера его затея казалась сомнительной и опасной авантюрой. Но поначалу ему сказочно везло, и скептики притихли. Немецкие армии двигались по Европе почти без остановок: Варшава, Брюссель и Амстердам, Париж, Копенгаген и Осло, Белград и Афины, Рига, Минск и Киев, правый берег Волги и Северный Кавказ. Да и окончательное решение еврейского вопроса было уже близким.
И только с февраля 1943 года, после Сталинградского окружения, захваченное огромное пространство стало неотвратимо сжиматься. С этого момента изменчивая, коварная фортуна повернулась к давнему оппоненту фюрера Иосифу Сталину. Вожди никогда на встречались лично, но с острым интересом следили друг за другом в течение десяти лет, из которых два последних года были смертельными врагами.
Но ранее они были почти союзниками, заключили договор о ненападении с грабительскими секретными протоколами, почти одновременно вступили в Польшу и к обоюдному удовольствию разделили её. При этом каждый был уверен в том, что сумел переиграть оппонента.
Любопытно, что актёры политического балагана второго плана, формальные переговорщики и подписанты – Молотов и Риббентроп, особенно последний, будто бы и серьёзно верили тому, что принятые обязательства сторон будут соблюдаться.
Не обошлась без Риббентропа и одна из моих командировок в Оснабрюк. Как-то шли мы с коллегой Игорем Войцеховским на работу в университет, как обычно, по зелёной, узкой и длинной улице, не круто поднимающейся на вершину холма. Было редкое для этих мест тёплое и сухое утро. Трое пожилых турецких рабочих производили ремонт фасада старинного большого дома.
Они сняли со стены табличку с названием улицы «Розенштрассе», а под ней обнаружилась старая табличка со старым названием – «Риббентропштрассе».
На следующее утро коллега спросил:
– Как сегодня пойдём на работу, тропой Риббентропа или в обход, через «Ботаникс Гарден»?
– Пойдём в обход, – предложил я. – Тропа Риббентропа ведёт к виселице.
И мы пошли через ботанический сад, с его раскидистыми кустами кизила, усыпанными темно-красными, спелыми, похожими на крупные финики ягодами. Громадные жирные дикие голуби, отъевшиеся на изобильном сладком кизиле, с трудом перелетали с одного куста на другой, как куры – с насеста на насест.
Через неделю ремонт фасада был закончен, снятая табличка вернулась на своё законное место, и мы до конца командировки ходили в университет по «Розен–штрассе» – улице роз, прекрасных роз, которыми засажена современная Германия.
Германия 1993 года была страной с жизненным пространством, существенно меньшим Рейха 1933 года, с небольшой армией и, практически, с никакой геополитикой. Ни одна из грандиозных задач, поставленных фюрером перед немецким народом, не была решена. Вот только Вагнера с полным правом следовало играть во всю нордическую мощь без стеснения, так как в 1993 году каждая немецкая семья /и турецкая, и еврейская, и всякая другая, арийская и не арийская, но проживающая в Германии / имела на воскресный, и не только на воскресный, обед кое-что получше тощей фашистской курицы и разъезжала по прекрасным автобанам на кое-чем покруче маленького фольксвагена.
Такова истинная цена подобных головокружительных соблазнов, какими бы высокими словами их ни формулировали, в какие бы одежды не рядили, какие бы публичные истерики не устраивали.
На этот опытный факт, пусть и без особой надежды на успех, но все-таки хотелось бы обратить внимание и русских деятелей ультрапатриотического направления, тех, кто все тоскует о былом блестящем и беспощадном величии, без которого и жизни настоящей быть не может /люди, которые в Швейцариях или, не приведи господь, в Люксембургах каких родились и проживают – вообще непонятно зачем на свет божий появились/. И все пишет, пишет, с направлением из славного прошлого в светлое будущее – про ханов да про императоров, про генералиссимусов да про генсеков.
Генсек, в отличие от фюрера, оратором был неважным, говорил тихо, без выражения и до самой смерти с явственным грузинским акцентом. Не отрицая своего грузинского происхождения, он, тем не менее, считал себя сам и строго повелел всем прочим считать его русским вождём русского народа.
Вождём того народа, о котором Гитлер в застольных беседах с соратниками, медленно пережёвывая невкусную вегетарианскую еду, много и долго говорил. По его теории, русские хотя и не нуждались, подобно евреям и цыганам, в окончательном и бесповоротном решении своего вопроса, были расово недостаточно полноценны и неспособны к самостоятельному развитию. В истории России, уверял он своих почтительных слушателей, серьёзные успехи были достигнуты только за счёт твёрдого управления дикой страной династией просвещённых, германских по крови, царей. /И то правда, с расовой точки зрения русские цари – Романовы были куда как хороши, и каждый следующий был лучше предыдущего, но лучше управлял не всегда. По артериям и венам Николая II протекало уже 63/64-х германской крови, однако результаты его царствования не впечатляют. /
После нашей победы, обещал фюрер, мы оставим русским очищенную от плохо влияющих на них евреев, разумную по величине территорию на Востоке. Там они будут развивать свою, дружественную нам государственность, под строгим, но доброжелательным германским присмотром.
Но вот – год 2005-й. Россия – под русским управлением от Калининграда /бывший Кёнигсберг – столица Восточной Пруссии, родина философа Канта и германского милитаризма/ до Камчатки и Сахалина. В Кремлёвском Дворце – концерт по поводу празднования 60-летия Победы. Военно-патриотическая группа «ЛЮБЭ» исполняет быстро ставшую шлягером песню:
Расея, моя Расея
От Волги до Енисея.
По данным исследовательского холдинга ROMIR Monitoring, творчество группы «ЛЮБЭ» нравится, в основном, мужчинам среднего возраста и людям с высоким уровнем дохода.
Но кое-кто из мужчин постарше и с более скромным уровнем дохода поинтересовался: почему пропетая одетым в полувоенную форму солистом протяжённость России так мала по сравнению с истинной?
Ни солиста, ни поэта – сочинителя текста, этот каверзный, на первый взгляд, вопрос не смутил. Они заявили: «Поэтическое произведение – не урок географии. Просто такая получилась рифма. И песня – не исторический документ!». Действительно, в духе привычного ныне фанового превращения маленьких предметов в большие и наоборот, рифма важнее какой-то там истории с географией. Но вот насчёт исторического документа все-таки получился перебор, особенно обидный – для военно-патриотической группы. Дело в том, что близкий к тексту их фирменного припева документ имеется в архивах канцелярии Гитлера. Документ определял величину той территории на Востоке, которую фюрер отводил для дружественного русского государства. Это была, по Европейским меркам, довольно обширная область, расположенная между левым берегом Волги и некоторой граничной линией в Сибири. Конкретное положение восточной границы России фюрер доверял определить японскому партнёру по оси Рим–Берлин–Токио, согласно его, партнёрским аппетитам. /Вполне возможно и географически естественно – по Енисею, В. Ф./
предыдущая страница | следующая страница
