---

Луч надежды блеснул в декабре 2002-го из левой, красной части спектра, когда мэр Москвы Юрий Михай­лович Лужков /Ю. М./ выступил с пред­ло­же­нием вновь рассмот­реть возмож­ность пере­броса части стока сибир­ских рек в Среднюю Азию и подробно изложил аргу­менты в пользу собствен­ного вари­анта отверг­ну­того ранее проекта в письме В. В. Путину, за два года до того став­шему прези­дентом России. Не дождав­шись ответа, в 2008-м году Ю. М. опуб­ли­ковал свою моно­графию: «Вода и мир», с целью озна­ко­мить со своим планом пере­броса сибир­ских вод широкую обще­ствен­ность. Было бы неспра­вед­ливо, если в сочи­нении, где сказано столько добрых слов о Сталине, Моло­тове и Хрущёве, о Путине, Жири­нов­ском и Бере­зов­ском, не был бы упомянут столь яркий политик бурного преды­ду­щего двадца­ти­летия, как столичный мэр Лужков.

Этот крестьян­ского проис­хож­дения /его прадеды ещё могли быть частной собствен­но­стью верных слуг госу­да­ревых – поме­щиков Михалковых/ очень русский во всех отно­ше­ниях человек, с одной стороны, почти порт­ретно похож на «неиз­вест­ного героя» стихо­тво­рения С. Я. Маршака:

Сред­него роста
Плечи­стый и крепкий,
Ходит он в белой
Футболке и кепке…^[18]

Действи­тельно, крепенький как выросший под ёлочкой во влажном мху гриб боро­вичок, он и в пенси­онном возрасте, напялив футболку, гонял футбольный мяч, с азартом, до седь­мого пота преда­ваясь любимой народом игре, и не проявлял при этом ника­кого инте­реса ни к элит­ному теннису первого россий­ского прези­дента, ни к дзюдо и олигар­хи­че­ским горным лыжам второго.

Но с другой, гораздо более важной для обсуж­да­емой проблемы стороны, к нему полно­стью приложим краткий и яркий слоган, приду­манный итальян­скими реклам­щи­ками мало­лит­раж­ного авто­мо­биля марки «Фиат»: «Наш авто­мо­биль изнутри больше, чем снаружи». И Ю. М. изнутри был тоже больше… больше не только себя снаружи, но больше и всех своих поли­ти­че­ских оппо­нентов. Больше – потому, что, похоже, только у него, един­ствен­ного в правящей россий­ской элите, только под его простецкой кепкой распо­ла­гался источник конструк­тив­ного стра­те­ги­че­ского мышления.

Вывод этот с необ­хо­ди­мо­стью следует из разра­бо­тан­ного им ирри­га­ци­он­ного проекта: Сибирь – Средняя Азия. О чём это он? Что его так глубоко беспо­коит: судьба Арала? судьба насе­ления бывших брат­ских республик? Возможно… Но только в той разумной мере, в которой все это отно­сится к един­ственной основной теме проекта: к стра­тегии буду­щего суще­ство­вания России. Стоящий перед страной судь­бо­носный вопрос был ясен всем: что делать, чем жить, когда суще­ственно умень­шатся валютные поступ­ления от продажи энер­го­но­си­телей /а они в обозримом будущем непре­менно умень­шатся, либо за счёт исто­щения запасов, либо из-за успешной конку­ренции альтер­на­тивных возоб­нов­ля­емых источ­ников энергии или если, наконец, будет решена проблема управ­ля­е­мого термо­ядер­ного синтеза, либо за счёт некой новации, о которой пока никто ещё и не подозревает/. Не ясным, не очевидным, не одно­значным пред­став­ля­лось решение этого труд­ного вопроса. Думали о нем и в руко­вод­стве, и в олигар­хате, но не так уж и многие. Боль­шин­ство пола­гало: «на наш век нефти и газа хватит, а после нас хоть делюж, хоть всепла­нетная засуха, хоть термо­ядерная война», но в трезвом состо­янии и не в своей компании озву­чи­вали это простое сооб­ра­жение не часто и как бы шутя.

Крем­лёв­ские мечта­тели из окру­жения млад­шего парт­нёра дуум­ви­рата Дмитрия Медве­дева и запис­ного прожек­тёра Анатолия Чубайса, одно только имя кото­рого вызы­вало зубовный скрежет у евразий­ских патри­отов, пола­гали связать пост­сы­рьевое светлое будущее России с разви­тием конку­рент­но­спо­собных на мировом рынке науко­ёмких произ­водств и пред­ла­гали проекты типа различных нано­тех­но­логий для создания made in Russia устройств нано /то есть атомных/ размеров на базе отече­ственной сили­ко­новой долины с науко­градом «Скол­ково».

Науко­ёмкие новации полу­чили востор­женную поддержку на основных прави­тель­ственных теле­ви­зи­онных каналах. В правиль­ности выбран­ного пути и прозор­ли­вости прези­дента и премьера, как и в грядущем успехе пред­при­ятия, никто из учёных экспертов, поли­то­логов, футу­ро­логов и экстра­сенсов, пригла­шённых на анали­ти­че­ские и дискус­си­онные программы, не сомне­вался. Вгля­ды­ваясь в глубь отече­ственной истории пригла­шённые эксперты обна­ру­жили пред­течу россий­ской разно­вид­ности нано­тех­но­логий в виде туль­ского косого Левши, без мелко­скопа, подко­вав­шего аглицкую стальную блоху. Упоми­на­лись также славные имена Ломо­но­сова, Менде­леева, Попова /не Гавриила – мэра, пред­ше­ствен­ника Лужкова, не Евгения – писа­теля и дисси­дента, а Алек­сандра – изоб­ре­та­теля радио/ Басова и Прохо­рова /не Михаила – олигарха и Курша­вель­ского проказ­ника, а Алек­сандра – Нобе­лев­ского лауреата, изоб­ре­та­теля лазера и мазера/, Калаш­ни­кова /не Степана – купца и кулач­ного бойца, воспе­того Лермон­товым, не Сергея – депу­тата Госдумы от ЛДПР, не Леонида – депу­тата Госдумы от КПРФ, а Михаила – оружей­ника, изоб­ре­та­теля мировой славы одно­имен­ного автомата/ и почему-то также Исин­ба­евой Елены – чемпи­онки мира по прыжкам с шестом и Димы Билана – певца, побе­ди­теля конкурса Евровидения.

Однако в кругах, враща­ю­щихся слева и справа от изви­ли­стой гене­ральной линии, отно­шение было более чем прохладное. Гово­рили разное, но все в пику и все супротив. Одни были уверены в том, что нано­проект не более чем образец Мани­лов­ской мечта­тельной фантазии и зате­вать его ни в коем случае не стоит. Так уже было и так будет: приоб­щённые для его реали­зации не вита­ющие в горних облаках теоре­тики, а ушлые да дошлые прак­тики, денежку эту долгую, вжик-вжик, распилят, по офшорам запрячут и разбе­гутся как тара­каны ночью при вклю­чении света на кухне, кто куда. Так что пока нефть ещё капает да пока газ ещё пузы­рится, денежку лучше всего запря­тать у надёжных чужих людей на тот чёрный день, когда халява закон­чится, а тогда уж и распо­ря­диться сохра­нённым досто­я­нием, имея в виду прежде всего обще­ственную пользу, и в согласии с возник­шими к тому времени обсто­я­тель­ствами, ныне, увы, непред­ска­зу­е­мыми. Другие копали глубже и охва­ты­вали ширше. Они пола­гали весь этот проект русо­фоб­ской либе­ральной и дерь­мо­кра­ти­че­ской затеей и отвер­гали его из самых общих сооб­ра­жений. В мягком вари­анте гово­ри­лось, что, в самом лучшем случае, приложив непо­мерные усилия и испытав очередные лишения, Россия выйдет с этими своими нано­тех­но­ло­гиями, дай-то Бог, на какое-нибудь там седьмое, если не на семна­дцатое место в мире. А седьмое – не наше место. Наше – первое, ну, в крайнем случае второе, сразу вслед за китай­скими това­ри­щами. И занять это место мы должны, двигаясь своим собственным евразий­ским путём, а не чуждым, навя­занным нам с западной стороны. Да и простой народ пере­носил нано­затеи властей в острый часту­шечный фольклор:

Суть обмана – фили­гранна. Ведь не видно то, что нано. В более жёстком вари­анте гово­ри­лось, что русскому народу опять, в который раз, пред­ла­гают насту­пить на те же грёбанные грабли. Что нача­лась эта беда с потери перво­род­ного наци­о­наль­ного пути развития, с вред­нейших реформ царя Петра I, решив­шего Европу догнать, чтобы пере­та­щить туда из Евразии застывшую в вели­че­ственном покое Россию. И приня­лись дого­нять… и пошло-поехало, дого­няем и до сих пор. Сбрили бороды, надели короткие немецкие кафтаны и тесные башмаки с бантами, кто – вместо шитых по ноге сапог, кто – выпро­став лапы из просторных лаптей, и пусти­лись дого­нять. Сколько народу по пути поте­ряли… одно только Петрова Града стро­и­тель­ство чего стоило. Ладно… догнали. Отды­ша­лись, кровь и пот утёрли, мозоли срезали, сели лет на двадцать отдох­нуть. Поели, поспали – глядь, та Европа опять вперёд убежала. Мы – снова дого­нять. И так все триста лет. И проект этот о том же, и нас, тепе­решних – туда же… Хватит! Пора кончать. И возвра­титься, наконец, к своему исконно русскому. И ранее в России были мысли­тели, которые необ­хо­ди­мость эту пони­мали. И основы наци­о­нальной нашей жизни сфор­му­ли­ро­вали в виде триады: само­дер­жавие, право­славие, народ­ность. Второе и третье уже успешно возрож­да­ется и крепнет. И первое не стоит отбра­сы­вать прочь без всена­род­ного обсуж­дения… лучше бы поду­мать о форме его суще­ство­вания в новых усло­виях. А гонки-догонки эти кончать надо ещё и потому, что сегодня каждому ясно: Европа эта и Запад весь бежит к своему зако­но­мер­ному концу, бежит все быстрее в пропасть, которую своим коло­ни­альным прошлым и нынешним муль­ти­куль­ту­ра­лизмом сами себе отрыли, а России ещё жить и жить. А как и на что нам далее без них, но и без нефте-газа достойно благо­со­стоять, решать будем соборно, собрав­шись всем миром. Решать будем сами, без амери­косов, евро­со­юз­ников и собственных наших жидомассонов.

Ориги­нальное либе­ральное и демо­кра­ти­че­ское решение проблемы пред­ложил Владимир Жири­нов­ский. Он обратил внимание на то несо­мненное обсто­я­тель­ство, что бескрайние леса россий­ского Севера и Сибири явля­ются основ­ными лёгкими нашей, все более больной, астма­ти­че­ской, зады­ха­ю­щейся планеты. Это они, наши русские леса, постав­ляют в атмо­сферу большую часть кисло­рода и погло­щают срав­нимое коли­че­ство угле­кис­лого газа. А безлесные простран­ства инду­стри­альных стран, и старых евро­пей­ских львов, и новых, наглых азиат­ских тигров, наоборот: пожи­рают наш кислород и отрав­ляют нас угле­кис­лотой. И потому будет не слишком жирно, а, наоборот, разумно и спра­вед­ливо, если часть прибыли, полу­ченной за счёт орга­ни­зо­ван­ного на нашей терри­тории газо­вого обмена, львы и тигры пере­да­вали бы России в виде платы за закуп­ленный выде­ленный кислород /как ранее за нефть и газ, пока их хватало/ и за погло­щённый угле­кислый газ тоже /типа как платили ранее за утили­зацию радио­ак­тивных отходов/.

Этот, по таким крите­риям как наличие ценного возоб­нов­ля­е­мого ресурса и его востре­бо­ван­ность, весьма привле­ка­тельный проект, а по вели­чине трудовых и транс­портных затрат даже превос­хо­дящий преды­дущий нефте­га­зовый, имеет по срав­нению с ним только один, но очень суще­ственный и пока непре­одо­лимый недо­статок. Здесь, в отличие от нефти и газа, нельзя пере­крыть кран и прекра­тить злост­ному непла­тель­щику или поли­ти­че­скому против­ленцу поставку продукта. Автор пред­ла­гает в таком крити­че­ском случае пригро­зить строп­тивым парт­нёрам по бизнесу пожечь к чёртовой матери или продать китайцам на вырубку все россий­ские леса, но львы и тигры вряд ли поверят и испу­га­ются. Так что, увы и ах… жаль… как пелось в старинном романсе: мне беско­нечно жаль моих несбыв­шихся мечтаний…

Един­ственный, реально осуще­ствимый проект, по сово­купной доход­ности превос­хо­дящий в несколько раз то немалое, что давала продажа всех россий­ских энер­го­но­си­телей, пред­ложил только Юрий Лужков. «Вода – это жизнь», пресная – в не меньшей степени, чем жири­нов­ский кислород, и в этом каче­стве её пред­ла­га­лось прода­вать как питьевую и поливную. Проект обладал всеми сово­куп­ными досто­ин­ствами и его реаль­ного нефте­га­зо­вого пред­ше­ствен­ника, и воздуш­ного фанта­сти­че­ского конкурента.

От нано­тех­но­ло­гич­ного проекта его выгодно отли­чало отсут­ствие необ­хо­ди­мости совер­шать в обще­стве психо­ло­ги­че­ский перелом путём ценностной пере­ори­ен­тации. Все важное оста­ва­лось без изме­нений. Только по газовым трубам потекла бы питьевая вода, а по нефтяным, после их очистки от нефти зару­беж­ными пригла­шён­ными специ­а­ли­стами по ликви­дации нефтяных пятен в морях и океанах, поливная. Полезный продукт будет возоб­нов­ляем как кислород, но при надоб­ности его непре­рывное течение легко может быть пере­крыто. Конку­рентная борьба с другими постав­щи­ками не пред­став­ля­лась опасной, так как в распо­ря­жении России имеется четверть всех мировых запасов пресной воды. Первым этапом этого гран­ди­оз­ного стра­те­ги­че­ского плана, плана на долгие деся­ти­летия, если не на века, обес­пе­чи­ва­ю­щего благо­со­сто­яние русского и всех других, насе­ля­ющих Россию народов являлся проект пере­броса части вод из бассейна Оби в Среднюю Азию. Ю. М. – доктор хими­че­ских наук, профессор МГУ, заслу­женный изоб­ре­та­тель и раци­о­на­ли­затор, имеющий в активе, как автор, но много более, как соавтор, целую сотню патентов, пред­ставил проект с деталь­ными науч­ными обос­но­ва­ниями. Обос­но­вания были:

– Клима­то­ло­ги­че­ские, демо­гра­фи­че­ские, футу­ро­ло­ги­че­ские. С наступ­ле­нием глобаль­ного потеп­ления и резкого роста насе­ления, особенно в мало­водных обла­стях Азии и Африки, потреб­ность в пресной воде будет непре­рывно возрастать.

Вывод: Для нынеш­него столетия будет харак­терна продажа пресной воды на мировом рынке в объёмах, срав­нимых с объё­мами продажи нефти. — Эконо­ми­че­ские. В связи с посто­янным ростом спроса цена воды также будет возрас­тать. Уже в насто­ящее время в Египте 1 кубо­метр поливной воды стоит 1,25$, а питьевой – 3$. — Техни­че­ские, с цифрами в руках. Из Западной Сибири через Казах­стан в Среднюю Азию будет прорыт канал длиной в 2550 км, шириной в 200 м и глубиной в 16 м, исполь­зу­ющий всего лишь не более 7% стока реки Обь, но дающий при этом коли­че­ство воды

/27 кубо­ки­ло­метров ежегодно/, доста­точное для орошения 4,5 милли­онов гектаров земли. Такое коли­че­ство поливной воды по египет­ским ценам начала века будет стоить госу­дар­ствам Средней Азии 30 милли­ардов долларов. /Вода – это жизнь. Захотят жить – заплатят/.

– Важнейшее геопо­ли­ти­че­ское обос­но­вание приведу дословно: «Осуществ­ление проекта заставит всех сред­не­ази­ат­ских поли­ти­че­ских деятелей соиз­ме­рять свои поли­ти­че­ские амбиции с реаль­ными соци­ально эконо­ми­че­скими послед­ствиями».

Лужков плани­ровал полу­чение Россией плату за воду со сред­не­ази­ат­ских республик большей частью не валютой, а продук­цией их, осно­ван­ного на покупной воде, полив­ного земле­делия. Он писал, что земли Средней Азии плодо­родны, климат благо­при­ятен для возде­лы­вания широ­кого набора сель­хоз­культур, и такой подход позволит много проще и дешевле решать россий­ские продо­воль­ственные проблемы, чем развитие сель­хоз­про­из­вод­ства на её собственной терри­тории. Любо­пытно, что новация эта для между­речья Сырдарьи и Амударьи лишь хорошо забытое старое. С древ­ности и до уста­нов­ления Совет­ской власти в Средней Азии, в отличие от России, церковные и свет­ские феодалы /баи/ были владель­цами не всей наличной пахотной земли /земля без воды ничего не стоила/, а всей поливной воды и всех гидро­тех­ни­че­ских соору­жений. И местное крестьян­ство /дехкане, не крепостные как в России, а лично свободные / платило им за воду частью урожая, собран­ного и с их собственной земли, политой их собственным потом и байской водой. По новому проекту коллек­тивным Большим Баем стано­вился россий­ский Водо­пром /типа как бывший Газпром/. ⁸⁴ Это он так, несколько веле­ре­чиво, о том самом кране, который можно в любой момент пере­крыть, и ещё он о том, что живи­тельной водой, ценой на неё на пост­со­вет­ском и всяком ином простран­стве, можно будет мани­пу­ли­ро­вать в поли­ти­че­ских целях ещё проще и эффек­тивнее, чем газом. Не знаю, как вам, а мне лужков­ская манера выра­жаться прямо, простецки нагло и без тени лукав­ства пред­став­ля­ется меньшим злом, чем округлая толе­рант­ность слов, сопро­вож­да­емых хитро­ван­скими улыбоч­ками для прони­ца­тельной части элек­то­рата. А от себя улыб­чивым хочу посо­ве­то­вать: в усло­виях насту­па­ющей засухи и водного дефи­цита более устра­ша­ющим чем «замо­чить в сортире» обеща­нием неот­вра­ти­мого нака­зания было бы: «засу­шить в зиндане». Так, малые народы Край­него Севера не пони­мают ближ­не­во­сточ­ного проис­хож­дения рассказов об христи­ан­ском аде с его огнём и жарой, их много сильнее пугал бы смер­тельный полярный холод.

Ну, и как воспри­няла верховная власть этот заме­ча­тельный проект? Обра­до­ва­лась? Награ­дила талант­ли­вого проек­танта, добавив ему ещё орденов, медалей, наци­о­нальных премий и прези­дент­ских благо­дар­но­стей? /Отмечу, что всего такого, полу­чен­ного за долго­летнюю успешную мэрскую службу, у Ю. М. было предо­ста­точно: орденов и медалей всего 39, из них 8 были выданы ему, в прошлом безбож­нику и актив­ному члену КПСС патри­архом Москов­ским и Всея Руси Алек­сием II и его преем­ником патри­архом Кириллом за заслуги перед русской право­славной церковью. И нечего на этот счёт губы кривить и постную морду делать. Даже и сам святой апостол Павел начинал свой жизненный путь как христи­ан­ский гони­тель. Всего наград у Лужкова несколько больше, чем было у маршала Жукова, у того – всего 30 орденов и медалей, совет­ских и иностранных. / Распо­ря­ди­лась о реали­зации? Отнюдь нет. Ничего подоб­ного. Они испу­га­лись. Испу­га­лись: его попу­ляр­ность теперь вырастет так, что на следу­ющих после опуб­ли­ко­вания книги «Вода и мир» прези­дент­ских выборах 2012-го года он сможет разо­рвать правящий тандем, заменив Медве­дева собой.

Поэтому в 2010-м году Медведев решает проблему Лужкова, издав указ «О досрочном прекра­щении полно­мочий мэра Москвы, в связи с утратой доверия Прези­дента Россий­ской Феде­рации». Ничего подоб­ного в истории нашей страны до прав­ления тандема вспом­нить не могу, кроме песенки, распе­ва­емой в 1953м году вось­ми­летним Витькой Пашкетом: «Берия, Берия потерял доверие, а товарищ Маленков надавал ему пинков/. С Берией было все ясно. Его зака­дычный друг-товарищ Маленков так отча­янно распи­нался, когда узнал, что тот, будучи шпионом трёх враже­ских госу­дарств, плани­ровал воору­жённый захват совет­ской власти. Однако в случае с Лужковым причина утраты доверия прези­дента к москов­скому мэру не разъ­яс­ня­лась и гуляла сама по себе в виде слухов и домыслов. Более всего писа­лось и гово­ри­лось о том, что размер воров­ского обога­щения клана Лужков – Бату­рины – Евту­шенков, коррупция в стро­и­тельном бизнесе, а также проч­ность связи лужков­ского семей­ства с Москов­ской мафией превы­сили допу­стимый предел прези­дент­ского доверия. Само собой – доля правды здесь есть. Как по времени и по месту не быть… Но вся она целиком – лишь крючок, только ухва­ти­стый инстру­мент для отлова опасной хищной рыбы, но не причина оного. Причина только в выше­упо­мя­нутом страхе.

Свою карьеру руко­во­дя­щего работ­ника Ю. М. начал в Бреж­нев­скую эпоху, полно­стью освоив её уже описанную в этом тексте уникальную произ­вод­ственную этику. Лужков доказал её высокую, даже выше прежней, эффек­тив­ность и в новые, совсем не застойные времена в бога­тейшей стране, где земля утыкана полез­ными иско­па­е­мыми плотнее, чем филип­по­в­ская булка изюмом.

Он презирал тех из людей, которые хотели и умели только воро­вать. Он сам так никогда не поступал и не держал таких сорат­ников в своём окру­жении. Все время, которое он провёл на посту столич­ного мэра, он конечно же ещё и работал, работал истово и азартно, не покладая рук. И оставил тому в Москве много­чис­ленные свиде­тель­ства. По общему мнению, он передал столичный мега­полис Сергею Собя­нину в намного лучшем виде, чем получил его от Гавриила Попова. Разу­ме­ется, не все постро­енное в Москве за 18 лет его прав­ления, в стиле, полу­чившим название лужков­ского, полу­чило всена­родное одоб­рение. Одни упре­кают Ю. М. в грубой прими­тив­ности вкуса, относя его фирменный стиль к китчу уровня турецко-египет­ской курортной архи­тек­туры. Другие кате­го­ри­чески не одоб­ряют пристра­стие Ю. М. к твор­че­ству скуль­птора Цере­тели и худож­ника Шилова. Третьим очень не нравятся небо­скрёбы комплекса Москва-Сити. Четвертые наста­и­вают на том, что почти все, что сделано, сделано халтурно или запре­дельно задо­рого. Но есть и многие такие, в боль­шин­стве своём новые русские моск­вичи, кому нравится все. Прошло пять лет с момента поли­ти­че­ского обну­ления Лужкова, и прези­дент Путин, увидев на какую высоту забро­сило его, путин­ский рейтинг, событие: «Крым наш», понял, истинную вели­чину опас­ности, которой ему удалось избе­жать. Понял, как много более, чем пред­став­ля­лось в 2010-м году, был опасен москов­ский мэр, пытав­шийся полу­чить себе и этот, за счёт присо­еди­нения Сева­сто­поля и всего Крыма к России, рейтин­говый подъем. Кепконос каким-то шестым чувством ощущал, чего на самом деле страстно хотят простые россий­ские изби­ра­тели, ощущал даже по времени и до того, как люди — это своё желание осозна­вали. Так, ещё в 1996-м году он выступил в Совете Феде­рации с иници­а­тивой признать город Сева­сто­поль частью России. Несколько позже, выступая уже в Сева­сто­поле, агити­ровал за возвра­щение в Россию всего Крым­ского полу­ост­рова. В то время в правящей россий­ской элите Лужков был един­ственным яростным провод­ником такой, тогда ещё не слишком попу­лярной идеи. Но не только это… В 2002-м он пред­ложил горячо обсуж­да­емый сегодня план возвра­щения памят­ника Дзер­жин­скому на Лубянку. В 2010-м году он поддержал проха­нов­скую идею разве­сить в Москве 10 плакатов с порт­ре­тами Сталина к празд­нику 65-летия Великой Победы, с много большим размахом реали­зо­ванную на празд­но­вании 70-летия. Такова у этого очень опас­ного чело­века была острота поли­ти­че­ского чутья. Мне, со своей коло­кольни, жаль, что с уходом Ю. М. в частную жизнь, его проект с сибир­ской водой для моей исто­ри­че­ской родины пере­стал обсуж­даться. Хотя там ни слова не было сказано о спасении Арала, можно было пред­по­ло­жить, что при таких кубо­ки­ло­мет­ровых объёмах пред­по­ла­га­емых поставок и несчаст­ному водоёму что-то пере­падёт. По крайней мере, поступ­ление россий­ской воды позво­лило бы сохра­нить хотя бы то немногое, что от бывшего моря оста­лось. Но надежда умирает последней. И я надеюсь, что Путин в конце концов нефте­га­зовой эры поступит с водной идеей Лужкова так же, как он поступил с его крым­ской идеей. Даст ей, со временем, зелёный свет, пусть и без упоми­нания слав­ного имени автора… Что же каса­ется до моих земляков, то, думаю, что им безраз­лично кто конкретно будет управ­лять водо­на­пор­ным­во­до­за­порным краном: Лужков-бай, Путин-бай или кто-то ещё. Продол­жить этот раздел я хочу прав­дивой исто­рией из далёкой весны 1975-го года, начав­шейся в тот её рабочий день, когда в кори­доре Инсти­тута элек­тро­ники меня оста­новил недавно назна­ченный новый заме­сти­тель дирек­тора инсти­тута по общим вопросам подвижный, высокий, поджарый, очень смуглый, всегда с наголо обритой головой, уже известный в инсти­туте своим свое­об­разным юмором Искандер Калан­да­рович Калан­даров – в недавнем прошлом генерал МВД, недавно уволенный в запас с большим подко­вёрным скан­далом, о причинах кото­рого шепта­лось разное, но более – по части того, что он будто бы собрал опасный компромат на первых лиц Респуб­лики, и его задви­нули от греха подальше, пока не дошло до гнев­ливой време­нами Москвы. Он спросил: «Знаешь меня?» и, не обращая внимания на мой утвер­ди­тельный кивок, пред­ста­вился: «Я ваш новый замди­рек­тора инсти­тута генерал-майор милиции в отставке Искандер Калан­даров. А ты, Владимир, теперь будешь мой заме­сти­тель по общим ответам на общие вопросы. Самый общий ответ знаешь?.. Вижу, нет, не знаешь… Самый, самый общий ответ: /и с полу­улыбкой под прикры­тыми веками неве­сё­лыми глазами/ Да пошли вы все на^[19]… Ну, шучу, шучу… Пулат Убаевич /тогда и. о. дирек­тора института/ поручил нам с тобой найти место для инсти­тут­ской зоны отдыха в районе Чарвак-Брич­мулла, ты там родился /генерал по мили­цей­ской привычке уже посмотрел, веро­ятно, моё личное дело/, думаю, места хорошо знаешь, друзья там у тебя есть. У меня тоже есть… местные началь­ники милиции. Завтра с утра поедем.»

преды­дущая стра­ница | следу­ющая страница

[18] Кепка была его фирменным знаком. Любо­пытно, иссле­довал ли ктони­будь зави­си­мость меры народной любви и уважения к прави­телю от вида его голов­ного убора? Кепку носил В. И. Ленин. Сталин — фуражку воен­ного образца. Все остальные совет­ские руко­во­ди­тели — от Хрущева и до Горба­чева — только шляпы. Простой русский рабо­че­кре­стьян­ский люд кепку считал своей и любил, военную фуражку уважал, а к шляпе отно­сился со снис­хо­ди­тельным презре­нием: а ещё шляпу надел… такие дела.

[19] Похоже, таким и был его общий ответ высо­кому началь­ству МВД Узбе­ки­стана, отпра­вив­шего его в отставку. Возможно, что и в отставке он пред­ставлял серьезную опас­ность, так как вскоре погиб, сбитый неопо­знанной машиной, зале­тевшей на оста­новку, где он, в дожд­ливых осенних сумерках, стоял в одино­че­стве, ожидая трамвая. Свиде­телей не было.

---