БОЛОТО. БОЛОТО И ЕСТЬ
Не зря счита­лось в народе это место нехо­рошим, «крово­сосным». Свою репу­тацию сохра­нило это место до сих пор, о чём свиде­тель­ствуют как «болотные события» нынеш­него века, а также и прошлого. И стены Дома на Набе­режной порукой тому.

Кого только не казнили там! «Тоя же зимы, генваря 31, князь великий казнил князя Ивана Луком­ского да Матиаса Ляха толмача латын­скаго, сожгоша их на реке на Москве пониже мосту в клетке». Привезли их в железной клетке из Литвы…
Престранно это, обычно на Москве приняты были иные способы терзаний. Костры с раска­яв­ши­мися ерети­ками пылали больше на евро­пей­ских площадях. Все основные мани­пу­ляции по уста­нов­лению истинных масштабов заблуж­дений произ­во­ди­лись инкви­зи­то­рами за кули­сами, а на публике был пред­ставлен только последний акт дьяволь­ской пьесы. И как это объяс­нить? Неужто наличие универ­си­тетов привело к смяг­чению нравов, или коли­че­ство еретиков и ведьм было столь велико, что возиться с каждым греш­ником было неспод­ручно. Чисто евро­пей­ская экономия времени и природ­ного ресурса в смысле хвороста?
Но русские прави­тели следо­вали ордын­ской моде, где для нази­дания народа прак­ти­ко­ва­лись более зрелищные меро­при­ятия, как то – медленное вытя­ги­вание жил, поса­жение на кол, сдирание кожи, пооче­рёдное отру­бание конеч­но­стей, и… ладно не берусь пере­чис­лять иные изувер­ские пытки опасаясь приступов тошноты. Замечу лишь, что иные госу­дари не гнуша­лись подать палачам пример своим непо­сред­ственным участием в нака­зании супо­статов… Кстати, Емельян Пугачёв был казнён на Болотной. Но обошлось без кипя­щего масла. Всё-таки наступил век просве­щения, и добрая госу­да­рыня Екате­рина II как могла смяг­чила участь осуж­дённых — их четвер­то­вали конечно, но гуманно - начали не с рук-ног, а прямо с голов…
Немного отвлек­лась, что и гово­рить — болото. Оно затягивает.
Собра­лась же про палаты Аверкиева…
Начал возво­дить их во времена прав­ления Ивана III боярин Берсений Бекле­мишев, дипломат и госу­дар­ственный деятель. Любимец царя. Умный. Ловкий человек, с блеском, выпол­ня­ющим тонкие дипло­ма­ти­че­ские пору­чения. В част­ности, известная грамота о присво­ении Вели­кому Князю Василию III титула Импе­ратор была полу­чена при непо­сред­ственном участии Бекле­ми­шева. Имел он друже­ские связи с послом Макси­ми­лиана I Георгом Дела­торе, нахо­див­шимся под опёкой нашего боярина почти полгода, во время его второго приезда в Москву.
Инте­ресно, почему появи­лась эта грамота? Всё очень просто — надо было заклю­чить союз против поль­ского короля Сигиз­мунда I. И странно бы было Импе­ра­тору Священной Римской империи Макси­ми­лиану разде­лять свои военные затеи с простым, хоть и москов­ским князем. Однако, после неудачных походов на Смоленск, пред­при­нятых Васи­лием III, так и не случив­шийся союз распался, грамота была отправ­лена в архив и только через сто лет, царь Пётр I опуб­ли­ковал её для «обос­но­вания леги­тим­ности объяв­ления себя импе­ра­тором. А Россию империей».
Но вернёмся к Василию III и опале Боярина Бекле­ми­шева. Как часто бывает у власть придер­жащих, свои ошибки и пора­жения следо­вало пере­ло­жить на плечи неугодных, раскрыть злокоз­ненные заго­воры и примерно нака­зать бунтов­щиков и несо­гласных. Тут и подвер­нулся боярин, позво­ливший себе проявить «пере­чение» едино­вла­стием госу­даря, его «несо­ветия» с бояр­ством в делах управ­ления госу­дар­ством. Зато­чение в мона­стырь первой жены и брак с Еленой Глин­ской тоже вызвал осуж­дение в кружке Максима Грека, к кото­рому и принад­лежал Иван Бекле­мишев. Было назна­чено след­ствие, итогом кото­рого было зато­чение в отда­лённые, отнюдь не комфор­та­бельные мона­стыри лиц духов­ного звания, а наш боярин был обез­главлен в 1525 году. Не берусь сказать где. Возможно, что и на Болотной. Земельные владения были пере­даны в казну.
Оста­лись ли наслед­ники, кому были пере­дано имуще­ство боярина, моя история умалчивает.
Что каса­ется даль­ней­шего, то через пять лет родился наследник престола. Так пишет о нём историк Ключев­ский: «Царь совершил или заду­мывал много хоро­шего, умного, даже вели­кого, и рядом с этим наделал еще больше поступков, которые сделали его пред­метом ужаса и отвра­щения для совре­мен­ников и после­ду­ющих поколений» 
Итогом прав­ления Гроз­ного было смутное время. Возвы­ситься мог любой, что вовсе не давало счаст­лив­чику гарантий на спокойную безбедную старость. Скорее всего, закан­чивал свой земной путь в сражении или на плахе.
Сохра­ни­лись только предания, что этот усадебный комплекс или отдельные его постройки, были пожа­ло­ваны Малюте Скура­тову, но это сведения туманные, больше осно­ванные на обна­ру­жении в подклете церкви Троицы в Садов­никах, (сейчас Николы на Берсе­невке), груды чело­ве­че­ских черепов, а также смутных слухах о тайных подземных ходах, проло­женных по указу царя Алексея Михай­ло­вича под Москвой рекой в Кремль.
При стро­и­тель­стве Дома Советов в 1932 году был обна­ружен колодец шести­мет­ровой глубины, но поскольку в ХVII веке инже­нерная мысль нахо­ди­лась в зача­точном состо­янии, подземные ходы были затоп­лены ещё при строительстве.
Хоте­лось бы верить, что это не так и что Либерия царя Иоанна Гроз­ного и до сих пор хранится в каком-нибудь тайном ответв­лении подзем­ного хранилища)
Достроил палаты думный дьяк Аверкий Кириллов, веда­ющий царскими садами. Но сады, только побочная ветвь деятель­ности этого госу­дар­ствен­ного чело­века. Крупный пред­при­ни­ма­тель, владе­ющий множе­ством торговых лавок как в Москве, так и в других русских городах, имел соляные варницы в Соле­камске. Немало земель и дере­вень принад­ле­жало ему. По тем временам соль цени­лась высоко, а когда на неё был введён допол­ни­тельный налог, стои­мость возросла много­кратно. Соляной бунт 1648 года, народное восстание, приведшее к созыву Земского собора и принятию в 1649 году Собор­ного уложения.
Но, как и было сказано выше, никакие богат­ство и близость к царскому престолу не давали гарантий умереть в своей постели в окру­жении скор­бящих родствен­ников. Жизнь Аверкия Кирил­лова завер­ши­лась трагично. Во время Москов­ского восстания 1682 года был сброшен мятеж­ными стрель­цами с Крас­ного крыльца Тере­много дворца, зарублен берды­шами. Изуро­до­ванный труп волокли на Красную площадь с криками: «рассту­пи­тесь, думный дьяк идёт». На памятном столбе, постав­ленном стрель­цами на Красной площади, были названы грехи Аверкия Кирил­лова, приведшие к траги­че­ской развязке: «Великие взятки имал и налогу и всякую и неправду чинил».
Прошло уже четы­реста лет, а имя Берсе­нева носит набе­режная, на которой и поныне стоят палаты Аверкия Кирил­лова. Правда, инте­ресно? А вот на месте соляных складов ныне высится Дом на Набе­режной. Это вообще отдельный рассказ, да не рассказ, а сага, но как о доме, так и о судьбах его обита­телей писаны не только прото­колы допросов и приго­воры судов, но и романы, повести, воспо­ми­нания. Есть даже и музей.
Закончим наконец. Архи­тектор Иофан, проек­ти­ру­ющий Дом прави­тель­ства, хотел снести палаты Кирил­лова, но дело огра­ни­чи­лось коло­кольней. В палаты посе­ли­лась обслуга Дома. А насель­ники Дома посту­пили в распо­ря­жение Фортуны. Бесстрастно и безоста­но­вочно враща­ю­щееся колесо её, вознесло их пона­чалу в райские казённые кущи, задержав там нена­долго и низвергло равно­душно в адовы будничные мытар­ства. И кто знает, что ещё ждёт Болотную площадь…