Сполохи той войны
Роман-путе­ше­ствие

(Отрывок из второй части)
Продолжая болтать и радо­ваться прекрасной погоде и собственной смелости, мы вышли на дорогу и оста­но­вили случайную машину.
– Мари­анна? – ошалел води­тель. – Уно? Ти пиаце?
Вначале я поду­мала, что тут какой-то сговор, но вскоре поняла, что нет – она сказала правду: в Италии её действи­тельно знает каждая собака. Понять их даль­нейший разговор я не могла, но видела, что парень не может прийти в себя от неча­янно выпав­шего ему счастья – в его машине, рядом с ним сидит звезда экрана. И на пальце у неё блещет всам­де­лишный роскошный брил­лиант. Ведь расска­зать, так не поверят.
Сначала мы въехали в город – машина катила вдоль домов, площадей, памят­ников и брыз­жущих сереб­ря­ными струями фонтанов, потом выехали за город­скую черту и напра­ви­лись к поды­ма­ю­щимся на гори­зонте холмам.
– Тут есть чудесное местечко, – объявила Мари­анна и велела води­телю свер­нуть на узенькую, акку­ратно заас­фаль­ти­ро­ванную дорожку, вьющуюся среди вино­град­ников. – Я уверена, тебе понравится.
Целью нашего путе­ше­ствия оказался сель­ский ресто­ранчик: одно­этажный домик под остро­ко­нечной чере­пичной крышей и перед ним несколько столиков в тени широко раски­нувших кроны громадных дере­вьев неиз­вестной мне породы.
– Я люблю тут бывать, – сказала Мари­анна и взгля­нула на меня, словно ожидая поло­женной по сценарию реплики. Я не знала, что ей отве­тить и чувство­вала себя жутко глупо. – Вечером, на закате отсюда видно море, – продол­жала она. – Красиво. правда?
Я согласилась.
На прощанье она послала нашему води­телю воздушный поцелуй, он расцвёл от такого внимания, помахал нам рукой, но продолжал стоять, не в силах сдви­нуться с места. Ему, конечно, хоте­лось, чтобы поездка эта продол­жа­лась вечно. Но вечного счастья не бывает.
– Джио­ванни родом отсюда, его мать и сестра до сих пор живут тут, – сооб­щила Мари­анна, указывая на город, серым продол­го­ватым пятном покры­ва­ющий дно зеленой долины. – Я позна­комлю тебя с одним очень инте­ресным чело­веком, – пообе­щала она, – он русский из югослав­ских партизан.
Я слышала, конечно, о югослав­ских парти­занах и даже видела какие-то фильмы про них, но не дога­ды­ва­лась, какой размах приняло движение. Оказы­ва­ется, не только югославы, но и тысячи совет­ских граждан, в том числе крас­но­ар­мейцев, вырвав­шихся из немец­кого окру­жения, примкнули к этой народной армии. В конце войны СССР оказывал ей значи­тельную помощь – это понятно: Сталин рассчи­тывал, что Югославия станет его надёжным союз­ником и поможет похо­ро­нить притя­зания западных держав на Балканы.
Про Балканы я знала, что это вечная поро­ховая бочка Европы, а также, что из-за такого пустяка, как убий­ство эрцгер­цога Ферди­нанда, вспых­нула Первая мировая война, унесшая миллионы молодых жизней и ликви­ди­ро­вавшая на карте мира четыре империи: Россий­скую, Австро-Венгер­скую, Осман­скую и Герман­скую. Впрочем, обо всём этом в нашей школьной программе гово­ри­лось немного, как-то вскользь, даже меньше, чем об «испанке» – убий­ственной эпидемии гриппа, признанной также след­ствием войны.
Югослав­ский партизан оказался внуши­тельным мужчиной, совсем ещё не старым, моя пред­во­ди­тель­ница назвала его Николаем.
– Он герой! Он всё прошёл: плен, немецкий лагерь, побег, опять немецкий лагерь, в сорок третьем наконец сумел бежать успешно – благо­даря другу сербу, который знал каждую тропу в горах. В течение двух лет сража­лись. Трижды ранен, но, как видишь, выжил.
– Да брось ты, – отмах­нулся Николай. – Смущаешь…
Я впечат­ли­лась: всам­де­лишный отважный партизан. Можно сказать, живой Медведев.

Один за всех, и все за одного
Медведев скон­чался рано, в пять­десят пять лет, но успел, однако, совер­шить ещё один неза­у­рядный подвиг: спасти от подлой, безжа­лостной расправы целую группу боевых това­рищей. Кузне­цова не усто­рожил, а этих вызволил. И не от немцев, от своих.
Дело было так: в пять­десят третьем, через восемь лет после победы, на Украине вспых­нули гонения на членов винниц­кого подполья. В годы немецкой окку­пации в городе действо­вало несколько групп подполь­щиков, да и в окрестных лесах возникли парти­зан­ские отряды. Винница оказа­лась важным стра­те­ги­че­ским пунктом, поскольку здесь была разме­щена ставка Гитлера «Вервольф». Но люди, проли­вавшие кровь и отда­вавшие свои жизни в борьбе с врагом, вдруг сдела­лись неугодны местным органам НКВД. По Виннице и Киеву прока­ти­лась волна арестов. Мерзавцы сводили счёты с героями. Оста­вав­шиеся на воле, ища спасения, кину­лись в Москву и нашли убежище в доме у Медведева.
Герой Совет­ского Союза, кавалер четырех орденов Ленина Дмитрий Нико­ла­евич Медведев проявил поис­тине беспри­мерное бесстрашие, беспре­це­дентное, небы­валое граж­дан­ское муже­ство, задей­ствовал все свои связи и сумел многих выру­чить из неми­нучей злой беды. Не одного близ­кого чело­века, а многих сорат­ников. В его квар­тире люди неде­лями и меся­цами спали вповалку на полу, ожидая решения своей участи.
А жил он не один – с ним жена и мало­летний сын, свиде­тель проис­хо­див­шего. Дети – самые надёжные свиде­тели, они ничего не забы­вают и не считают нужным лгать. Мальчик удивлялся:
– Мама, а почему они живут у нас?
– Так надо, сыночек, так надо… – отве­чала верная подруга Дмитрия Николаевича.
Понятно, что и в Москве далеко не все готовы были оправ­дать, а уж тем более поддер­жать усилия непро­шен­ного заступ­ника. Но он не сдался и вышел побе­ди­телем. За что, конечно, был наказан: в 48 лет отпра­вили в отставку. По состо­янию здоровья – кажется, так. Система поспе­шила изба­виться от такого несо­зна­тель­ного и неудоб­ного типа. И прямо скажем, дёшево отде­лался – ведь в своей борьбе пошёл на всё, обра­тился за помощью к самому Лаврентий Палычу, вскоре оказав­ше­муся японо-британ­ским шпионом, а также уличён­ному в иных ужасных преступ­ле­ниях – разу­ме­ется, не имеющих ника­кого отно­шения к реальным.
В те дни засту­питься за обре­чённых мало кто решался. Да и помо­гало это в редчайших случаях. Муж Лидии Чуков­ской, известный физик-теоретик Матвей Петрович Брон­штейн, был арестован в августе 1937 года. Тесть Брон­штейна, люби­мейший писа­тель всей россий­ской детворы, Корней Иванович Чуков­ский обра­тился с личным письмом к Сталину, просил его озна­ко­миться с делом аресто­ван­ного. К письму были прило­жены научная харак­те­ри­стика Брон­штейна, состав­ленная знаме­ни­тыми физи­ками Леонидом Мандель­штамом, Сергеем Вави­ловым, Игорем Таммом, а также их общее обра­щение к вождю.
Само­держец может казнить и мило­вать. Товарищ Сталин пред­по­читал казнить, мило­вать он редко согла­шался. Обра­щения не подей­ство­вали, верши­тель чело­ве­че­ских судеб поставил собствен­но­ручную подпись под расстрельным приго­вором – не усмотрел в суще­ство­вании Брон­штейна реальной пользы для себя. Талант­ли­вейший учёный был ликви­ди­рован в возрасте трид­цати одного года, и вместе с ним была ликви­ди­ро­вана целая отрасль отече­ственной науки.
Корней Иванович в отча­янии воскликнул: «Если б вся наша циви­ли­зация погибла – Брон­штейн один собствен­ными силами мог бы восста­но­вить энцик­ло­педию от А до Я». Ненуж­ными оказа­лись эти заумные энцик­ло­педии, видимо никоим образом не могли они содей­ство­вать вопло­щению главной мечты крем­лёв­ского горца – мечты о мировом господстве.