Феномен поми­дора

«Все мы немного сума­сшедшие», – сказала в конце своей жизни англий­ская коро­лева Виктория.
Такими всегда каза­лись себе люди, стоящие у власти. Толпа же, ни минуты не колеб­лясь, ставит клеймо сума­сшед­шего на тех, кто от неё отли­ча­ется, на интел­ли­генции, людях искус­ства, на тех, кто указы­вает обще­ству путь вперёд. Блиста­тельный пример тому англий­ский поэт Блейк. Кое-кто и в самом деле поверил, что девять лет своей жизни он провёл в Лондон­ском Бедламе, боль­нице для умали­шённых. На первый взгляд его и впрямь можно было принять за сума­сшед­шего и пове­рить, что злые языки не так уж далеки от истины. Ведь неко­торые, придя в дом к Блейку, даже заста­вали его с женой в саду в чем мать родила за чтением «Поте­рян­ного рая» Миль­тона. Ну и что из этого? Впослед­ствии подобную болтовню никто уже всерьёз не принимал, но все-таки жела­ющих позло­сло­вить на его счёт было предостаточно.
Вот и Братья Таро сделали из фран­цуз­ского поэта Пеги при его жизни притчу во языцех, трубя повсюду, что он сума­сшедший. Однако после смерти Пеги эти хитрецы его без устали хвалят. Бесспорно, на пове­дении Братьев Таро и оста­нав­ли­ваться бы не стоило. Это их пове­дение свиде­тель­ствует о том, что они были людьми впечат­ли­тель­ными и ни в чём не разби­ра­лись. Мне кажется, боль­шин­ство людей похоже на этих братьев. По мысли Рассела, люди, живущие в провинции, более подвер­жены всякого рода эмоциям и злобным чувствам. По словам Рассела, студентов, которым взду­ма­ется в провинции читать серьёзные книги, их това­рищи поды­мают на смех, а препо­да­ва­тели открыто осуж­дают. Препо­да­ва­тели утвер­ждают даже, что от таких книг сумбур в голове.
В пере­довых странах – мы, слава богу, к ним не отно­симся, – этому есть еще более пора­зи­тельные примеры. Студенты, еще куда ни шло, но бывает, что даже препо­да­ва­тели оказы­ва­ются в затруд­ни­тельном положении.
Однако, как выяс­ня­ется, и в больших городах мало люби­телей серьёз­ного чтения. Хотя горо­жане и не стал­ки­ва­ются ни с кем, кто стал бы портить себе нервы, подобно провин­ци­алам, но и они пред­по­чи­тают развле­чения нудным книгам.
И это еще не всё; серьёзные писа­тели сами пола­гают, что их будут почи­тать еще больше, если они напич­кают свои сочи­нения наго­ня­ю­щими тоску рассуж­де­ниями. Можно сказать, что подобные писа­тели трудятся, не покладая рук, только для того, чтобы навод­нить мир скуч­нейшей лите­ра­турой. Используя пере­певы давно известных истин, наду­манные шутки, они вместе с тем стара­ются вытра­вить из своих писаний все смешное.
Согла­си­тесь, что мало кто видит безвку­сицу этих сочи­нений, их противный гари­баль­дий­ский цвет. Ничего не поде­лаешь, так уж мы устроены. Много ли найдётся людей на белом свете, которые разбе­рутся в том, что сказано в книге, и смогут оценить ее по досто­ин­ству? Конфуций говорит так: «Нет никого, кто бы по-насто­я­щему знал меня и понимал. Мне не встре­тился ни один мудрый прави­тель, который назвал бы меня учителем».
Но Конфуций много претерпел не только от этих неда­лёких людей, но и от тех, о ком мы говорим «ума палата». Эти последние смот­рели на него ледяным взглядом и не уста­вали повто­рять, что завя­зать с ним дружбу невоз­можно. Даже то, что Конфуций при ходьбе махал руками, как птица – крыльями, многих, по-види­мому, раздражало.
Тем не менее после смерти Конфуция его ученики целых три года провели в трауре у его могилы. Но не мыслям своим обязан он этой необык­но­венной предан­но­стью, а скорей всего тому, что когда был прави­телем города Чжунду и исполнял в той мест­ности долж­ность уголов­ного судьи, он, говорят, избавил народ от гнёта и огра­ничил права знати. Прошло 200 лет после смерти Конфуция – и что же мы видим: нашлись люди, которые захо­тели начисто уничто­жить следы его влияния в Китае. Они сожгли книги китай­ского мысли­теля и убили после­до­ва­телей его учения. К счастью, этот варвар­ский период длился не слишком долго, импе­ра­торы после­ду­ющих столетий поста­ра­лись возвра­тить все на прежнее место.
Ничем не отли­ча­ется от злоклю­чений Конфуция и то, что произошло с созда­телем буддизма Гаутамой Буддой. Точно так же и о нем нельзя твёрдо сказать, что в его учении все было ясно его после­до­ва­телям. Вместо того, чтобы поста­раться понять пропо­вед­ников, они впали в заблуж­дение и сочли это своей вели­чайшей заслугой. Среди этих заблудших есть даже такие, которые утвер­ждают, что был не один Будда, что их было много, и Гаутаму Будду надлежит считать лишь одним из них, и что в будущем Будды будут появ­ляться все вновь и вновь. А буддисты Махаяны высту­пили против чуть ли не всех его идей.
Одним словом, люди кате­го­ри­чески отка­зы­ва­ются прикла­ды­вать какие-либо усилия для того, чтобы понять своих ближних. Даже здра­во­мыс­лящие считают лишним разби­раться во взглядах и образе мыслей, отличных от их собственных. Автор сексу­альных романов Генри Миллер в письме одному из англий­ских рома­ни­стов Лоуренсу Дарреллу признается:
«Вы первый англи­чанин, который написал мне осмыс­ленное письмо по поводу моей книги. Да к тому же вы первый, кто осме­лился назвать вещи своими именами».
Люди, что же это с нами проис­ходит? Напи­санное писа­те­лями только писа­тели и поймут, только они и оценят. Но и то не все – лишь крупные. Хотя и мелкие писа­тели способны разо­браться, в чем ценность произ­ве­дения, но они не могут найти в себе силы похва­лить его. Един­ственное, что они могут, – это восполь­зо­ваться обра­зами, темами, срав­не­ниями из тех книг, которые произ­вели на них сильное впечат­ление. Списав же все, что им нужно, от начала до конца, они, хоть зарежь их, ни за что не упомянут в своём сочи­нении названия источ­ника, с кото­рого совер­шили плагиат. Совсем другое дело учёные, эти истинные писа­тели. Если им понра­вится произ­ве­дение, они не успо­ко­ятся, пока не сообщат о нём людям, пока не сделают его общим досто­я­нием. Словом, они из тех, кто придаёт большое значение фено­мену поми­дора. Правда, они не подо­зре­вают, что так назы­ва­ется дело, кото­рому онй служат, но мето­ди­чески способ­ствуют его процветанию.
Феномен поми­дора обязан своим суще­ство­ва­нием чилий­скому поэту Пабло Неруде. Он сказал:
«Чтоб продлить своё суще­ство­вание, я загла­тывал книги Рабле, подобно тому, как поедают помидор».
Впрочем, о том, что это и есть феномен поми­дора, не ведает даже сам Неруда. А знаете почему? Слушайте внима­тельно: название это придумал я. И до сего дня этот секрет я никому не открывал. Говорю вам первому. Более того, я еще и притво­рялся, что не знаю о суще­ство­вании такого явления в истории чело­ве­че­ства задолго до Неруды. Вспом­ните, к примеру, Платонов, Газали. Между тем, вошедшие в историю истинные писа­тели, не колеб­лясь, погло­щали, как хлеб с сыром, все подхо­дящие книги, стоило им лишь отыс­кать их. Поэтому я мог бы назвать это явление также фено­меном хлеба с сыром. Но в те времена моя статья, во-первых, рассер­дила бы многих, а во-вторых, мне нельзя было тогда упоми­нать имя Неруды. И вы, жесто­ко­сердые чита­тели, вы ведь тоже просто отшвыр­нули бы статью, которая неодоб­ри­тельно отзы­ва­ется о поэте, заво­е­вавшем Нобе­лев­скую премию, и о его словах.