Здрав­ствуй, Москва

Глава пятая

«Красотка» с Горбушки
Работы не было. Но я уже точно знала, сдохну, прода­вать трусы и колготки у метро – не буду. Причины было две: «У совет­ских собственная гордость» и я напрочь лишена коммер­че­ских способ­но­стей. Целыми днями читала, смот­рела видео­фильмы и что-то запи­сы­вала от руки в старом блок­ноте. Свою любимую пишущую машинку «Erika» легко пода­рила перед отъездом в Москву. У меня же все будет, а они оста­ются… Разбежалась…Компьютер долго оста­вался недо­сти­жимой мечтой… Зато у меня была любимая собака, с которой ходила гулять в Филев­ский парк. Пять кило­метров зелё­ного простора, бездум­ного и счаст­ли­вого бега вдвоём… Однажды, не помню с какой стороны, я увидела толпу целе­устрем­лённо двига­ю­щихся людей. И без всякого смысла пошла за ними… Они меня и привели на Горбушку в ее золотые времена… «Горбушка» – торжище раски­ну­лось на одной из аллей Фишев­ского парка, рядом с Домом Куль­туры имени Горбу­нова. Фено­ме­нальное место было, у меня просто рука не подни­ма­ется напи­сать базар, ярмарка, толкучка! Шумное и инте­ресное простран­ство желаний! При полном изобилии неви­дан­ного, неслы­шан­ного, годами запре­щён­ного! Публика там соби­ра­лась чудесная, фило­фо­нисты, сине­филы, знатоки, коллек­ци­о­неры, фанаты музыки и кино. Они с удоволь­ствием всту­пали в беседы, сове­то­вали, расска­зы­вали, пред­ла­гали к обмену массу уникальных вещей. Даже спеку­лянты и пере­куп­щики были осве­дом­лён­ными и продви­ну­тыми. Насто­ящие чуваки! – как гово­рили музы­канты нашего эстрадно-симфо­ни­че­ского оркестра Узте­ле­радио. Запом­ни­лись пате­фонные иголки для звуко­сни­ма­телей на 33 и 78 оборотов. Когда-то давно, в другой жизни, у нас дома по вечерам «крути­лись» мелодии и арии из оперетт Штрауса, Легара, Каль­мана. Пел Георг Отс, обожа­емый моими роди­те­лями. И еще у нас была очень редкая пластинка. Стави­лась только когда прихо­дили родствен­ники: «А лехаим» в испол­нении Михаила Алек­сан­дро­вича. – Какой голос! Сталин­ский лауреат! – говорил всегда папа. Многое забы­лось навсегда, а вот фирменный знак ленин­град­ского завода «Грам­мофон» на крышке, боковой ящичек для иголок, ручка – перед глазами. Зачем-то купила ненужные иголки в рваной картонной коро­бочке. А душа, пере­пол­ненная воспо­ми­на­ниями, все равно требо­вала новизны. Я стояла перед витриной, зава­ленной кассе­тами, абсо­лютно не зная, что мне нужно, чего хочу и, вообще, есть ли у меня какие-то желания? – Позвольте Вам поре­ко­мен­до­вать фильм «Pretty woman»! – сказал симпа­тичный молодой человек: –У вас такое печальное лицо! Он угадал, а я попа­лась… С тех пор стала писать эссе о кино. К счастью для всех, короткие, как и пола­га­ется по жанру, но инте­ресные, как мне хочется думать…

* * *
Я люблю мифы. И мойры мне больше по сердцу. Мойры (они же парки) – они, и только они, прядут нити судеб. У них в руках нить, вере­тено и весы. Всё знают про шанс, удачу, случай, которые и предо­став­ляют в наше распоряжение.
Часто в виде канвы, на которой лишь лёгкие штрих­пунк­тирные линии: прошлое, насто­ящее, будущее. Начало и конец. В этих пределах мы и распо­ря­жа­емся сами, но зависим от их путеводителя.
Мойры любят забавы. Мне кажется, что по совме­сти­тель­ству они и аран­жи­ровкой зани­ма­ются: тема им известна, но инте­ресна импровизация.
Из пункта А на чужой машине, не зная толком дороги, выез­жает финан­совый магнат, милли­онер, красавец.
Из пункта Б (не проспала на работу, просну­лась от трезво­ня­щего будиль­ника) выходит на панель Красотка.
Ни при каких обсто­я­тель­ствах эти люди, этот мужчина и эта женщина – встре­титься не могли.
Обита­тели разных пространств – подне­бесья и дна.
Ни сном, ни духом – неми­нуемо, внезапно, пред­на­чер­тано – стал­ки­ва­ется невоз­можное с запредельным.
Заблу­дился человек, со всеми бывает.
Но не всем явля­ется Судьба.
В дешёвом парике и длинных сапогах, молния которых застёг­нута на булавку.
На судьбу не похожа, такую никто не ищет и не желает.
Заблудшая душа на длинных ногах.
Главный герой, Эдвард Льюис (Ричард Гир), ищет свой пяти­звёз­дочный отель «Beverly wilshire»
Она, Вивьен (Джулия Робертс), тоже еще не знает, что судьба где-то рядом – ищет клиента.
– Сладкий, ты ищешь компанию?
– Я ищу Беверли-хиллз, поможешь?
– Хорошо! Пять баксов,
– Ты чокну­лась! За это не берут денег!
– А я как раз беру, пупсик! Теперь десять! Я-то дома.
И пово­ра­чи­ва­ется к незна­комцу спиной, демон­стрируя обво­ро­жи­тельное юное тело, слегка прикрытое спец­одеждой: нечто голое и короткое.
– Садись! Ты выиграла.
В машине все сразу пошло не так: дешёвая путана с улицы демон­стри­рует знание, которым не владеет респек­та­бельный мужчина за рулём дорогой машины.
Она за штур­мана, по ходу учит: «фары включи, сейчас коробка передач оста­нется на дороге, не нужно так дёргать, она же стан­дартная», расска­зы­вает, спра­ши­вает, наконец, садится за руль, и когда заходит разговор о цене ее услуг, на мгно­вение кладёт руку на… и сооб­щает клиенту: ну, нет, но есть потенциал!
Это опре­де­ля­ющая фраза первого знаком­ства коснётся не только секса, как выяс­нится по ходу фильма – но и чувства, некого перерождения.

Как устроена голова у финан­совых воротил, мне неиз­вестно. Но то, что Эдвард Льюис вычислил девушку с целью заклю­чения с ней дого­вора на шесть дней – «я не хочу заво­дить сейчас романы» – говорит о прони­ца­тель­ности и профес­си­о­нальной хватке.
Если бы она умела петь и знала клас­си­че­ский репер­туар, на второй день знаком­ства уже бы звучала ария: «Ah forse lui che l’anima solinga ne’tumulti» (Не ты ли мне в тиши ночной в сладких мечтах явился).
Вивьен – «Травиата» наоборот. Виолетта Валери была в высоком ранге дорогой курти­занки, а это нищая и дешёвая прости­тутка. Прибли­зи­тельно одного возраста. И сходятся первые буквы имени – ВИ. Но у той все закон­чи­лось плохо, а у этой – хорошо.

Любовь возни­кает стре­ми­тельно и непо­сти­жимо. Купидон со стре­лами не смот­рится на фоне джакузи и крышки рояля. Слишком он старо­моден для подобных сюжетов.
За семь дней был сотворён мир. У героев всего шесть дней и ночей, кажется, что они состя­за­ются с Богом в скорости. И вполне укла­ды­ва­ются в этот срок.

Каждый день – разный, каждая ночь – необычна – и все эти часы странным маят­ником отсту­ки­вают только одно: «Но узнаю по всем приметам болезнь любви в душе моей».
Курти­занка – звучит красиво, гризетка – игриво, одалиска –живо­писно, гейша – зага­дочно. Не случайно эти обна­жённые или в красных шаро­варах прелест­ницы насе­ляют рисунки Энгра и Матисса.
В опере мы плачем, сочув­ствуя некой Мари Деплюсси (прототип Травиаты), которая почти одно­вре­менно спала с Дюма – сыном, напи­савшим о ней роман «Дама с каме­лиями», и Ференцем Листом, игра­ющим перед гостями в её салоне.
Но когда слушаешь Марию Каллас, плачешь (о, слезы состра­дания, сочув­ствия! Особенно, в последнем акте, когда вновь появ­ля­ется Альфред – Пласидо Доминго). А когда смот­ришь фильм Франко Дзеф­фи­релли, в голову опять не приходит ни одной мысли о нрав­ствен­ности и морали.

Мы Травиату не осуж­даем, мы рыдаем над ее траги­че­ской судьбой, загуб­ленной любовью, ранней смертью. Ария «Simpre libera» (Быть свободной, быть беспечной) – только восторг, насла­ждение и крики браво!
Волшебная сила искусства.
Стонет и рыдает хор и оркестр амери­кан­ского театра «Метро­по­литен» под управ­ле­нием вели­кого Джеймса Ливана, как стонут все оркестры мира
Возвышенно!
Как красиво звучит – Мадам Баттер­фляй, Норма, Кармен, Манон Леско – кто они, если не сопрано и контральто?
Это к вопросу о жанрах…
Шлюхи не бывают опер­ными геро­и­нями, их удел мюзиклы, кабаре, фильмы, это их терри­тория: Голли­вуд­ский бульвар… Мост Ватерлоо – и опять слезы, рыдания, грусть по неспра­вед­ливой судьбе и насто­ящим мужчинам, неза­бы­ва­емый Роберт Тейлор готовый спасти Вивьен Ли, его един­ственную Майру.
Искус­ство роман­ти­зи­рует профессию падших.
Каким вдох­но­ве­нием они были для худож­ников, известно: у мэтра англий­ской живо­писи Уильяма Хогарта есть серия из шести картин «Карьера прости­тутки» (картины погибли при пожаре).
Тулуз-Лотрек, Дега, Мане нахо­дили прелесть в обита­тель­ницах притонов и борделей, утешение, озарение, огонь – сотни рисунков, набросков, эскизов, позы, изгибы, линии тела.
Гоген просто выстроил в Поли­незии «Дом насла­ждений» (Он называл эту хижину maison du jouir (дом оргазма), и мы любим таитянок с синими губами и обна­жённой грудью. Нам все равно, сколько им лет и почему они все время лежат, а не рабо­тают, например.
Но почему лите­ра­турные персо­нажи вызы­вают такое горе, кино­пер­со­нажи сочув­ствие, а живой человек на улице, женщина на высоких каблуках и короткой юбчонке – полное отторжение?
Что с ней случи­лось? Случи­лось же… никто о таком не мечтает и такое не планирует.
Но почему не жалко?
Презрение, сердечный лёд.
Все люди продажны, увы, только у всех разная цена и товар: ум, сердце, вера, красота, талант! И тело в данном контексте самое дешёвое, что может быть пред­ло­жено, хотя неко­торые стоят очень дорого.
Помните цену ночи с Клеопатрой?
Сколько давал Рогожин?
Но это не значит, что я хочу обидеть человечество.
На всех клеймо перво­род­ного греха разной степени тяжести.
Слава Богу, авторы фильма не зада­ются такими вопро­сами, они весело имити­руют сказку, почув­ствовав ее звонкую обольсти­тельную ноту.

Блестят драго­цен­ности, свер­кают шелка, лимузин с буквой В с крыльями (Вивьен) куда-то несётся по хорошим дорогам прекрас­ного города ангелов на берегу Тихого океана.
Конечно, режиссёр и сцена­рист подсме­и­ва­ются – у них нет иллюзий по поводу самой истории – милли­онер подхва­ты­вает девицу лёгкого пове­дения, и все у них закан­чи­ва­ется поце­луем на лест­нице. Вот что значит сила любви. Жалко, свадьбу не показывают.
Раска­яв­шаяся греш­ница и благо­родный милли­онер, который в детстве любил кубики и боялся высоты, а теперь не боится. Звучит музыка Верди.
Ни на минуту никто не забы­вает, что «фабрика грёз» произ­водит грёзы в чистом виде. Прин­цесса и рыцарь в блестящих латах на белом коне.
Happy end!!!! Мечтайте дальше, друзья мои! Помогает…