До седь­мого колена

Первая фраза после пробуж­дения, которая распе­ча­ты­вала сведенные губы Сергея Юрье­вича, была: «Выхо­дите на следу­ющей?» Имелось в виду выходит ли кто-нибудь из тесно спрес­со­ванной вагонной толпы на Паве­лецкой, где СЮ делал пере­садку. До этого момента действия не требо­вали от него голо­совых усилий.
Много лет после маминой смерти он жил в просторной одно­ком­натной квар­тире на Авто­за­вод­ской рядом с разру­шенным мона­стырем. Нехитрый холо­стяцкий быт был ему не в тягость, гото­вить и всему осталь­ному он научился, ухаживая за забо­левшей матерью. Перед её смертью произошел один странный случай. Мать была уже в полу­бес­со­зна­тельном состо­янии, когда вдруг раскрыла глаза, и потре­бо­вала, чтобы Сергей ее приподнял. Он вытер руки о пере­ки­нутое через плечо поло­тенце и легко подхватил почти неве­сомое тело. Подсунув под спину подушку, он с надеждой заглянул ей в лицо. Ему, уже отча­яв­ше­муся, вдруг пока­за­лось, что произошло чудо, о котором он так страстно молился бессон­ными ночами на своем кухонном жестком диванчике.
Но порыва хватило нена­долго. Мать протя­нула желтую восковую руку в сторону огром­ного дубо­вого гарде­роба с резным разва­ли­ва­ю­щимся портиком, и прошеп­тала: «Вынь корич­невую сумку. Открой». У Сергея мельк­нула сума­сшедшая мысль, что там спря­тано заве­щание, самые главные мате­рин­ские мысли отно­си­тельно его, Сергея, буду­щего. Сейчас мать научит, как ему прожить без неё остав­шуюся жизнь, жениться ему или нет, что делать с квар­тирой, работой… Ведь не может же она просто так уйти и оста­вить его без своей опеки… Сергей кинулся к шкафу и скоро, разо­ча­ро­ванный, пере­кла­дывал ветхие выпа­да­ющие листочки обшар­панной записной книжки, держа ее перед глазами враз уставшей матери.
Когда Сергей дошел до буквы «К», мать встре­пе­ну­лась и загу­лила что-то невнятное, требуя оста­но­виться. На эту букву было запи­сано несколько незна­комых фамилий. Мать вдруг запла­кала и обес­си­ленная закрыла глаза. Сергей снял с кровати сумку, а книжку положил на тумбочку, да так неосто­рожно, что хрупкие листочки спорх­нули из неё как с осен­него дерева под порывом ветра.
И впрямь, осенний ветер вскоре разметал его маленькую семью. Про саму книжку он как-то позабыл под давле­нием горестных событий, и только нет-нет, да и возникнет из ниот­куда в опустевшей квар­тире выпавший листик, как напо­ми­нание о невы­ска­занной мате­рин­ской просьбе.
После похорон изму­ченный и вконец расте­ряв­шийся СЮ пытался отыс­кать какие-нибудь записки, каса­ю­щиеся его, Сергея даль­нейшей жизни, но так и не нашел. Разо­ча­ро­вание и обида на бросившую его мать были так сильны, что он просто запретил себе вспо­ми­нать её последние дни.
У СЮ за эти годы так и не подня­лась рука выбро­сить мамины вещи, он окон­ча­тельно пере­брался в кухню, пере­тащил туда теле­визор, вместо кухон­ного диван­чика купил нормальную узкую тахту, а вместо стола поставил изящный журнальный столик. Гостей он к себе не приглашал, и коротал вечера, пере­чи­тывая огромную библио­теку, достав­шуюся от отца и рассмат­ривая старые семейные фотографии.
Но нельзя сказать, что после стольких лет СЮ опасался или ему было как-то уж чересчур тяжело захо­дить в мамину комнату, как он её называл. Несколько полок в гарде­робе были его, на нескольких вешалках висели его костюмы и, в тщательно упако­ванных коробках, лежала его сезонная обувь, вымытая, начи­щенная, с заткну­тыми старыми газе­тами носами.
СЮ был щеголем. Костюмы, хоть немного и залос­ни­лись за эти годы, были всегда безуко­риз­ненно отгла­жены, в карманах лежали свежие носовые платки, обувь блестела, а рубашки – накрах­ма­лены в ближайшей прачечной. Так что, когда он приходил в ГЛАВК на сове­щания, секре­тарша дирек­тора, сама, интимно взяв его под ручку, прово­жала в кабинет. Этому имелось объяс­нение. При каждом визите СЮ препод­носил ей розу. И всегда белую. Секре­тарша была женщиной с трудной судьбой и в душе наде­я­лась на более близкое знакомство.
Да масса одиноких и не очень женщин наде­я­лись на то же. Но самой реши­тельной оказа­лась Веро­ника Вени­а­ми­новна младший научный сотрудник из сосед­него отдела. Она вообще сама орга­ни­зо­вы­вала их нехитрые свидания, покупая билеты в консер­ва­торию. А после позд­него прово­жания, усиленно пригла­шала домой на чашечку кофе.
Но к чести СЮ, тот всегда отдавал ей деньги за свой билет и в антракте приглашал в буфет выпить соку. А потом, вино­вато загля­дывая в счаст­ливые глаза Веро­ники Вени­а­ми­новны, стря­хивал с лацканов её костюма крошки «напо­леона», которое она пред­по­чи­тала всем остальным пирожным.
Домой к ней он так ни разу не зашел, но в инсти­туте все же поползли неясные слухи об их дружбе. СЮ чувствовал, что винов­ницей этих слухов явля­ется сама ВВ. Его отстра­нённая любез­ность посто­янно подстё­ги­вала её совер­шать поступки, которые могли бы разру­шить стену его несколько брезг­ли­вого безразличия.
Эту осень СЮ, подумал было, что не пере­живет. Уж очень яростный грипп привя­зался в начале сентября, и в начале следу­ю­щего месяца он уже лежал с ослож­не­нием, а участ­ковый врач все норо­вила отпра­вить его в боль­ницу. Но СЮ кате­го­ри­чески отка­зы­вался, памятуя, как стра­дала там от невы­но­симых условий его мать. Тогда врачиха сдалась и прислала угрюмую медсестру, чтобы та ставила ему банки и делала назна­ченные уколы.
СЮ, увидев впервые Симу, так звали девушку, расстро­ился. Он подумал, что эта патлатая особа в юбке, едва прикры­ва­ющей трусики, будет маячить перед ним теперь долго и в его инте­ресах быстрее выздо­ро­веть, чтобы не травить себя зрелищем спада­ющей юбчонки и видом проко­лотых ноздрей и языка. Первую неделю он, открыв дверь, сразу ложился, отво­ра­чи­ваясь к стене. Сима ставила банки, мерила давление, смазы­вала чем-то едким горло и уходила, прене­бре­жи­тельно прощаясь с ним кивком головы.
Продукты прино­сила после работы раздра­жа­ющая его своей навяз­чи­во­стью ВВ. Каждый раз, распла­чи­ваясь, СЮ мрачно благо­дарил и просил больше не беспо­ко­иться. ВВ обижа­лась, но не сильно, она алчно и безза­стен­чиво разгля­ды­вала полу­го­лого СЮ и все норо­вила дотро­нуться до его лба, якобы прове­рить нет ли темпе­ра­туры. Больше из инсти­тут­ских его никто не навещал, да и было бы слишком утоми­тельно созер­цать надо­евшие лица.
Нака­нуне вечером ему стало совсем плохо, и утром он уже с нетер­пе­нием ждал прихода Симы, поскольку обычно после уколов ему стано­ви­лось значи­тельно легче. Но Сима запаз­ды­вала. СЮ мялся, бродил по квар­тире, ложился, опять вставал. Он выпил чаю, съел обяза­тельное яйцо всмятку и тут вдруг понял, что не просто ждёт Симу, прино­сящую ему избав­ление от боли, он ждет её как женщину, которая ему безумно нравится. Со всеми её ужим­ками, свер­ка­ющим во всех местах заго­релым телом, пада­ю­щими в самый непод­хо­дящий момент на глаза воло­сами, которые она, пофыр­кивая, отду­вала, чтобы увидеть, куда ставить очередную банку.
СЮ испу­гался. Такого томления он никогда не испы­тывал. Да ещё к кому? К этой … он не мог даже подо­брать подхо­дя­щего опре­де­ления… ужас какой! Он затряс головой, но нава­ждение не прохо­дило. Его так тянуло к Симе, что каза­лось, войди она сейчас, он наки­нется на неё, и самые разнуз­данные ночные фантазии пока­жутся детскими комик­сами. Симы все не было. Позвонив в поли­кли­нику, выяснил, что и там она сегодня не появ­ля­лась. СЮ в отча­янии заполз обратно в постель и замер, прита­ив­шись. Так скорее придет спаси­тельный сон, дума­лось ему. Он лежал, поджав ноги, и вспо­минал всех своих немно­го­чис­ленных подруг. Все эти отпуска, коман­ди­ровки, поезда СВ, все те неча­янные радости, которые дарили ему влюб­ленные женщины. К браку он никогда не стре­мился, домашний уют и заботу ему обес­пе­чи­вала мама, да и любил, по боль­шому счёту он только её, понимая, что другую рядом с собой мать бы не потерпела.
Его размыш­ления прервал громкий стук в дверь. Сердце в унисон тоже стук­нуло так сильно, что в голове раздался звон. Он вскочил, и босиком побежал в прихожую. Сима ворва­лась в квар­тиру и, швырнув куртку, побе­жала мыть руки. Ни тебе здрасти, ни изви­ните. СЮ расте­рянно постоял около раскрытой двери, потом медленно и осно­ва­тельно закрыл и пошёл к кровати. Он попы­тался вспом­нить свои утренние мечты и удивился. Вся его страсть растаяла, как ночной кошмар. Тут Сима вошла на кухню и села у него в ногах, глядя в окно.
– Сергей Юрьевич, скажите, Вы бы жени­лись на мне? – неожи­данно произ­несла она.
СЮ расте­рялся. Он молчал, пристально вгля­ды­ваясь в девушку. Но его душа опять пришла в волнение, и он уже готов был произ­нести «Да».
– Ладно, изви­ните, – не дожда­лась ответа Сима, – это у меня сегодня настро­ение такое, бешеное.
Что-то привлекло его в Симином печальном лице, какая-то непра­виль­ность черт, и когда он пригля­делся повни­ма­тельнее, с ужасом увидел стара­тельно зама­занный фингал и подо­зри­тельно распухший нос.
– Что это? Только не гово­рите, что о полку ударились…
– Какая полка, Бог с вами. Мне, наверное, нос сломали, так и буду теперь как Бель­мондо какой-нибудь.
– Может лёд?
– А у вас есть?
– Посмот­рите в холо­диль­нике. А зачем вам за меня замуж-то пона­до­би­лось? Я же намного вас старше…
– Это и привле­кает. Холо­стой, инте­ресный, хорошая работа, машина, квар­тира, правда сильно запу­щенная… А что с этих бандюков-моло­ко­сосов взять? Только и умеют пальцы топы­рить. Вот вы нормальный… не думайте, что я вам навя­зы­ваюсь, просто нужно было само­оценку поднять. Я же вижу, как вы на меня смот­рите… И потом – вы неплохой человек, не то что ваша мамаша…
– Господи, мама-то какое отно­шение к вам имела? Вы знали её что ли?
– Хотите устроить день правды? – ухмыль­ну­лась Сима, – ладно, устра­иваю. Теперь можно. Завтра у меня суд и чего они там приду­мают – Бог весть. Вы хоть знаете мою фамилию? Кранк. Ничего она вам не говорит? А мамуле вашей очень бы даже сказала. Она ведь была обще­ствен­ница, вначале добро­вольно на всех стучала, потом её в штат взяли.
СЮ вски­нулся от неожи­дан­ности и резко сел на постели. В голове опять зазве­нело, а сердце, было утих­нувшее, бешено забилось.
– Замол­чите немед­ленно, да как вы смеете?! Да я на вас в суд подам…
– Во-во, – засме­я­лась Сима, – все так пона­чалу говорят, не пере­би­вайте. Заодно она была судебным засе­да­телем. Доло­жила куда надо, по долгу службы, что к нам певец этот, Галич посто­янно приходил. Он с моим отцом дружил… Папу и взяли, поскольку он потом в тайной пере­писке с ним состоял. Правда, выпу­стили скоро, но почек он лишился. Я его и не помню совсем. Потом за маму мою взялась. Мама тогда пить начала, с ней просто было спра­виться… А меня в детский дом опре­де­лили. Когда меня увозили, ваша мать стояла у подъ­езда и жалост­ливо так на меня смот­рела, мы ведь в одном дворе жили… Вы тогда в инсти­туте учились, не помните меня… Слава Богу, добрые люди пропасть не дали, а я потом специ­ально сюда устро­и­лась, за старич­ками и старуш­ками типа вашей мамаши ухажи­вать. Скажите спасибо – не дожила, а то бы я ей пока­зала. Мне за одну услугу, – Сима скри­ви­лась, – дали посмот­реть папочку, там все осве­до­ми­тели этого района запи­саны. И на каждом висят такие же судьбы, как у нашей семьи. Вот и хожу по вызовам, разби­раюсь. Не до смерти, нет, не пугай­тесь. Но их последние дни сильно скра­шиваю. Народный мсти­тель, ёшкин пень. – хмык­нула она.
СЮ похо­лодел. Он отки­нулся на подушки и зажмурил глаза. Что она несет, какой осве­до­ми­тель… Правда мама была убеж­дённым партийцем, действи­тельно боро­лась с недо­стат­ками, но не до такой же степени… Он и сам считает, что вождь был абсо­лютно прав, жесток зато страну поднял, войну выиграл… он вполне с мамой согласен – это сейчас народ разбол­тался, разле­нился… Но то, что она на маму клевещет… да он с ней такое сделает, детдо­мовка несчастная, он её по судам затаскает…
– Так это вас клиенты побили? – Насмеш­ливо спросил он.
Сима все поняла. Она устало подня­лась, отбро­сила лед и вынула из сумочки одно­ра­зовый шприц.
– Ладно, давайте укольчик и я побегу. Дел много.
СЮ вдруг испу­гался. После всего, что она здесь наго­во­рила, ей совер­шенно не резон остав­лять его в живых. Вколет черте что и дока­зывай потом, что не сам умер.
– Не надо мне вашего уколь­чика, убирай­тесь, и больше не смейте здесь появ­ляться. А я встану и еще разбе­русь с вами.
Сима изде­ва­тельски хохот­нула, каким-то разнуз­данным жестом мазнула обод­ряюще его по плечу, крута­нула юбчонкой, и, подхватив куртку, выско­чила на лест­ничную площадку.
СЮ возбуж­дённо полез в шкафчик, вытащил заветную буты­лочку с виски и высосал её до дна. Закру­жи­лась голова, но он встал и отпра­вился в мамину комнату. Пово­рошив в гарде­робе одежду, вытащил корич­невую сумку. Там по-преж­нему лежала ветхая книжечка, но листочка с буквой «К» в ней не было. Но ведь он помнит, как выглядел этот листик, и фамилия там такая была. Уж очень необычной она ему пока­за­лась. Что же все-таки хотела сказать ему перед смертью мама? Может, хотела предо­сте­речь? А может наоборот? Стра­дала, чувство­вала себя вино­ватой, что испо­га­нила девчонке жизнь? Пока­яться хотела? Выходит – права девчонка? Нет, не может быть. Ведь у нас и дед и его брат были репрес­си­ро­ваны. Мать все твер­дила, что это ошибка, что Сталин ничего не знал, недаром Ежова потом расстре­ляли. СЮ старался об этом не думать. Но мамины настро­ения отсле­живал и ей сопе­ре­живал. Ему вспом­нился эпизод, когда однажды в детстве в их квар­тиру ворва­лась какая-то сума­сшедшая, она прокли­нала, махала кула­ками и кричала, что Бог отомстит им всем за её погиб­шего мужа, но это была точно не Симина мать. Тогда СЮ было лет пять, и Симы ещё даже в проекте не было. Мать снизошла до объяс­нений, она сказала, что дядя бало­вался и пришлось вызвать милицию. Но вроде больше такого не повто­ря­лось, или мама стала осто­рожнее, или люди бояз­ливее. А, впрочем, если разо­браться… и сам этот горлопан, (СЮ слушал его песни в разных кампа­ниях), доверия не вызы­вает, и папаша Симин видимо неда­леко от него ушел, так что как не крути, мамуля посту­пила по велению совести. Такие же вот горло­паны Россию разва­лили, Крым отдали… И живут ведь теперь припе­ваючи. Сталина на них нет. Он бы их всех… СЮ вспомнил прозрачные волны, запах водо­рослей, горячий песок, свер­ка­ющий перла­мутром, и застонал от невоз­мож­ности что-то исправить.
Неожи­данно раздав­шийся звонок заставил его вздрог­нуть. Ему пока­за­лось, что сейчас он снова увидит Симу. Он подумал: а вдруг все преды­дущее ему присни­лось, а если нет, то он готов ей все простить, только, чтобы она простила его мать. И еще подумал, что ведь возможно же наконец и в его жизни счастье: вдруг все уладится и она согла­сится стать его женой – надежда обдала жаркой темпе­ра­турной волной лицо, и из-под густых еще волос засколь­зили струйки пота.
Но за дверью стояла совер­шенно ненужная Веро­ника и иска­тельно улыба­лась. Разо­ча­ро­вание было настолько сильным, что, не помня себя от ярости, с мыслью, что теперь он свободен от каких бы то ни было обяза­тельств, СЮ сгрёб её и рывком втащил в прихожую. Веро­ника вначале расте­ря­лась, но вдруг решив, что побе­дила, быстро сбро­сила пальто и начала срывать с себя остальное. СЮ, сопя, поволок Веро­нику в комнату и швырнул на мамину мемо­ри­альную кровать. А потом, путаясь в колготках, начал грубо стяги­вать с неё остатки одежды. Но, увидев вялое, продав­ленное тело, опом­нился и понял, что ничего у него не полу­чится. Он отвер­нулся от неё. Стыд холодом выжиг пустоту в его теле, он лежал и пытался подо­брать слова, кото­рыми попросит её уйти. А Веро­ника, торже­ствуя, лежала рядом. Она рассмат­ри­вала грязный потолок и, уже чувствуя себя почти хозяйкой, прики­ды­вала, во что им обой­дется ремонт.