Баабоок

– Какой же тебе соли… аттической?
Ф.М. Досто­ев­ский «Бобок»

Пись­мишко, пись­мецо, письмо, пись­мена. Как октавы. Интер­валы между и восьмая ступень гаммы, без гаммы никак. Но не уложился.
Жизнь оказа­лась короче. Дядя Тоби заметил, что пара­метр и полу­па­ра­метр кони­че­ского сечения…
Пришёл Алик, не тот, другой. Первый – из простых. Второй – из князей. От Ягайлов и Ядвиг. Если не врёт. Откуда знает, не говорит. Тайна в тумане времени. Рабо­тает барменом. Доволен очень.
Чаевые. Выпивка круг­ло­су­точно и бесплатно. Какая удача для потомка княже­ского розлива.
В Разлив не поехал и шалаш не посетил. Отка­зался. Вождя не одомашнил. Не успел. О причине умолчал. Сделал вид: очень хочется, но. Сожалею страшно. Пове­рили и отпу­стили на все четыре. Без зане­сения в личное.
Пошёл в ту, где выпивка. К столикам и пиво буты­лочное. Сосиски горячие допол­ни­тельно. Всё к услугам трудя­ще­гося. Офици­антки вежливые, в накрах­ма­ленных перед­никах. Из Прибал­тики. Корректны и лёгкая чопор­ность. Клиент не зары­ва­ется после третьей охла­ждённой или с подо­гревом. Иначе перейдёт на
«ты» и фамильярничать.
Нет уж, увольте. Дома муж. Картина «Сель­ский вид. Корова на закате.» Обой­дёмся без ухажёров. Народ ветреный и нена­дёжный. Лучше при своих оста­ваться. Меньше, зато гарантия. Пока. Дальше можно посмотреть.
Жизнь-то без продол­жения. А пись­мен­ность своё имеет. Оста­но­вился на последней. Приятнее. Засло­няет от быта. Быт давит. Хочет быть главным. Не полу­чится. Есть буквы, частокол. За ним отси­димся, пока минует. Я уж такой, на этом стою. Я здесь стою и не.
Читал китайцев. Любят детей, маленьких. Чтоб в коротких штанишках вплоть до. Я тоже хотел бы. В коротких штанишках. Не вышло. Утешился беседой двух фило­софов. Над вечным покоем. О гениальном.
Обра­тился к редким и забытым словам. Меледа – кани­тель, менада – вакханка, метресса – любов­ница. Ко мне не отно­сится. Содер­жанок не имею, чтоб кани­тели не было. Вообще, я к дамам почти­тельно, но не без опаски. Риск обжечься всегда присутствует.
Проходил мимо. Зашёл к миста­гогу. День воскресный. Делать нечего и из любо­пыт­ства. Удивлён не был, будто ждал. У окна и когда загляну. Вопросов не задавал. Знал, зачем. Наставил в таин­ствах и посвятил в неве­домое. Хвастаюсь в кругу прия­телей, не называя источ­ника. Мол, такой и сам дошёл. Не верят. Сове­туют к психи­атру, но не прямо. Косвенно и намёками.
Решил обра­титься к Вели­кому Моголу за финан­совой поддержкой. Человек интел­ли­гентный и играет в шахматы. Помощь окажет, но… оста­нется осадок и недо­верие к жителям. Невского Петро­поля, Персе­поля, Некро­поля? Надо поду­мать, что привле­ка­тельнее и не вызовет недоумения.
Размышляю о поэме в прозе. Должна излиться сама и без вмеша­тель­ства извне.
В Токсово при станции открылся ларёк. Пивной. Поехал и не пожалел. Пиво не разба­вили, не успели. Была солёная сушка и снетки. Время провёл на травке. Растёт на глазах. Приятно смот­реть и захо­те­лось жить дальше.
Позна­ко­мился с вакханкой. Далеко дело не пошло. Бесе­до­вали. Кое-что узнал. Из женской жизни. Не забыть бы. Когда плато­ни­чески, больше доверия. И тянет высказаться.
Опять пришли буквы. Не ожидал, но запись сделал. На спичечном. Другого мате­риала не оказа­лось. На пивной трудно, да и смоется. Когда мыть будут. Привожу в алфа­витном порядке: выко­муры – затей­ли­вость в речи; до смысла – никак, сокрыт и глубоко, но приятно, прикасаешься.
Гипер­бо­рейцы – из географии, обитали на севере, крайний и неведом, но и на юге можно себе что-нибудь отморозить.
Доппель-кюммель – сладкая анисовая, с приправами.
Ерун­до­пель – салат из икры, рыбы и овощей. Удачно полу­ча­ется. Как раз закуска к анисовой. Ничего, что сладкая. Мы без претензий.
На улице дождь и не выйдешь. Галош нет. Верка-дура сдала в починку. Было б что. Придётся с ней разве­стись. Давно поду­мываю на эту тему. Готов­люсь. Главное, удачный момент выбрать, чтоб избе­жать. А то! Ой-Ой-Ой!
Посетил свадьбу одного лица. Отда­лённо знаком и был приглашён.
Гости, – на свадьбах всегда так, – разные. В повсе­дневной вряд ли стал­ки­ва­ются. Уловил, многих и хозяин не знает. Наблюдал и сделал неко­торые заклю­чения. О том, о сём. О жизни, о женихе в част­ности. Женится в который и обряд знает до тонкости. В возрасте, лысоват.
Но одет!!! Сразу видно, возмож­ности неогра­ни­ченные и вкус. В подарок невесте – особняк. Небольшой, но с видом. Подходил к окну и не раз. Любо­вался. Он и сам инте­ресный. Много повидал и был. Остался отпе­чаток. След. И начи­наешь заду­мы­ваться. Правильно ли? Правильно. Невеста так себе. Блёк­ленькая на личико и воло­сики. Да и фигурка – хруп­ко­вата и просве­чи­вает. Зато моло­денькая и в брачный союз изволит впервые. Мне по душе формы округлые. Взгля­нешь и взве­сить хочется.
Гостей было много, и всё прихо­дили. Думаю, без пригла­шения. Стол богатый, на всех хватило. Симпосий, застолье, трапеза, – как уютнее, не знаю, – были в разгаре. Но без. Моло­до­жёны удали­лись. Сделал пред­по­ло­жение – в спальню. Ошибся. Мысль подпра­вили: улетели на морской и южный, с паль­мами и прочим. Сейчас так принято.
Было весело и уходить не хоте­лось, но почув­ствовал. Выпил лишнего. Не удер­жался. Уж очень много было разного и на любой вкус. Пошли теперь новше­ства. Иногда теря­ешься и не знаешь, реаги­ро­вать или воздер­жаться. Ускользнул неза­ме­ченным. Довольно поздно.
Сегодня была Людка. Веркина подруга. Вернулся с прогулки, а она тут. Гуляю по Новой Голландии, наби­раюсь впечат­лений. И пейзаж в стиле. Пере­но­шусь в другой век и временно отсутствую.
В этот раз недолго. Погода слякотная и без галош есть опас­ность. Просту­дишься и сляжешь с высокой. Вижу сидят. И на столе кое-что. Людка – приятная женщина. Всегда любуюсь. Роста боль­шого, в очках. Ориги­нальная. Мужской тянется. Не без взаим­ности. Понимаю. Есть что. Но я с уваже­нием, как к другу. К тому же у меня Верка.
Я вообще стараюсь всё время в движении быть. Узнаёшь много нового и неиз­вест­ного. Иногда даже избы­точно и ни к чему.
Зашёл как-то в один дом, нена­роком, и не соби­рался. Дверь откры­лась госте­при­имно. Двери по-разному откры­ва­ются. Давно заметил. Здесь – нарас­пашку. Не успел снять шляпу, пред­ло­жили в два смычка. Признаюсь, не понял. Когда объяс­нили, отка­зался. Вежливо, разумеется.
Я по натуре вежливый. Со всеми. С живот­ными, птицей, насе­ко­мыми. Люблю пого­во­рить. Не пропо­ведую, разго­ва­риваю. Пони­мают. Отверг, потому что не моё. Ни в два, ни в один. К тому же у меня Верка. Дура, но ответственность.
Провёл время уеди­нённо и остался доволен. Пил коньяк, – название вот забыл, жалко, – и думал о разном. Мыслей много да разбегаются.
Собирал их и скла­дывал. Когда рассвело, обратил внимание. Пора, и Верка ждёт. Или спит крепко. Она сонливая, стоит только прилечь. Надел галоши. Опять при мне. Сам забрал. От Верки не дождёшься. Всё на ходу забы­вает. Как новые. Мастер попался, пони­мает. Редкость по нынешним временам.
Вышел. Промозгло, но есть утешение: улицы, вид с моста и не только, – множе­ство и разное. Стараюсь беречь и не торо­пить время. Наоборот, придер­живаю по возможности.
Вернулся немного утом­лённый. Но по-хоро­шему. Пере­ступил робко и света не зажигал. Верка спала. Сразу вооду­шев­ление и подъём. Тихо, на цыпочках, – дыхание оставил за дверью. Обна­ружил забыв­чи­вость, не снял галоши. Поставил на нижнюю книж­ного, где не было. Чтоб избе­жать шума. Всегда против. Семейная жизнь должна проте­кать тихо. Без суеты. Когда-нибудь да закон­чится. Не знаешь, утешаться или огор­чение. Но торо­питься ни к чему. Можно, конечно, сбежать. Через окно, например. Благо, крыши. Ставень открыл, преодолел и свободен. Но Верку жалко. Дура, но. От меня проку ника­кого, сознаю. Однако, симво­ли­чески. И что скажут? Кто, не знаю. Кто-нибудь. Без этого не обхо­дится. Прилёг. Думал, усну… Нет, как всегда. Стоит прилечь, начи­на­ется. Вспомнил Веркин день рождения. Проводил гостя до входной. Возвра­щаюсь. А Василий Верке ноги целует. Сделал вид. Она в кресле, он на коленях стоит и целует. Но я
вид сделал. Я всегда вид делаю, когда.
Лучше к словес­ности обра­титься. В ней всегда неожи­дан­ность и перспектива.
«Слушали по пове­лению его сиятель­ства госпо­дина генерал аншефа и разных орденов кава­лера графа Петра Ивано­вича Панина, коим конторе на пред­став­лении знать даёт, за какими прит­чи­нами его сиятель­ство не в состояни испол­нить высо­чай­шаго ея импе­ра­тор­скаго вели­че­ства пове­ления… Прика­зали: в сход­ствие оного повеления…»
Слог какой и орфо­графия, но мимо. Чувствую. Хотя если поста­раться и думать с пропус­ками, то прошлое пред­стаёт неожи­данным и в оперении. Красиво.
Инте­ресно. Не ожидал. Удивлён и интри­гует. Верка ушла. Нет, не. Уехала. Вот чистая душа! Знает, думаю. И сообщила.
Галоши при мне. Любая погода доступна. Сейчас в основном размышляю об общей и частной природе наций, народов, пого­ловье пернатых и члени­сто­ногих. Хоте­лось бы зало­жить осно­вания новой науки о приматах. Они милые, с открытым сердцем и без задних. Видел в зоопарке. Не просто, но помо­гает. Времени свобод­ного меньше. Я давно разрешил бы эту задачу, задум­чи­вость мешает. Часто впадаю и не выйти.
Решил посе­тить Людку. Из сенти­мен­таль­ности. Имеет отно­шение. Да и пригла­шала. Отвле­кись, – говорит, – есть на что. В пятницу лучше всего. В субботу никто никуда не торо­пится. А мне и во все дни недели торо­питься некуда. Прибыл вовремя. Была не одна. Знако­мить не стала. Мне всё равно. Я не любо­пытный. Предо­ста­вила самому. Не торо­пись, – говорит. Сколько захо­чешь, столько пожа­луйста. Но её – не беспо­коить. Дал слово и сосредоточился.
Затей­ливый оказался мир. Забыл обо всём. O Верке тоже.
Вначале лест­ница, широкая, как Невский. Покрыта ковром с леопар­дами, попу­гаями, павли­нами. Лемуры, грифоны орлиные, рогатые люди, люди с глазами спереди и сзади, пигмеи, сатиры, кентавры, фавны, гиганты, птица феникс…
Попал в музей изоб­ра­зи­тельный. Картины, скульп­тура в мраморе, дереве и бронзе, витражи и что-то имени Сина­ххе­риба. Не силён, не уяснил допод­линно. Веро­ятно, ошибка.
Пошли рыцари. В доспехах и с мечами. Сразу понятно, жизнь их – геро­и­че­ские поступки. Совершат, по домам не расхо­дятся. Совер­шают снова. И так всю жизнь. Рыцарь – не чета япон­скому самураю. Тот всё пешком подвиж­ничал. А рыцарь на коне. Сером в яблоках или другой масти. При нём оруже­носец. Рядом и нераз­дельны. Прекрасная дама присут­ствует отда­лённо, как идеал. Дамы были пред­став­лены в непо­мерном коли­че­стве. Личики не привле­кали. По глазам видно, забы­вают быстро и не хранят. Обязаны, но не делают. Старятся и умирают, не дождавшись.
Не заметил, как неожи­данно и вдруг, без пере­хода – доходные дома, фабрики, каналы, церкви, клад­бища. Последних особенно много.
Странно смот­реть. Черта город­ская – и вот.
Зал гене­а­ло­ги­че­ский. Предков Алика не видел. Пропу­стил, конечно. Больно много.
Возду­хо­пла­вание, аэро­нав­тика, арго­нав­тика, нумиз­ма­тика. Такое чувство, что когда-то здесь был. До Верки или ещё до.
Дары природы сменили сирены и наяды. Плещутся, хохочут и все на Верку похожи. Очень зазывно. Признаться, не думал, сколь сооблаз­ни­тельно. Хотел дотро­нуться, насто­ящие или кажутся. А одна, что ближе, как врежет. Не понял, ногой что ли. И проснулся.
Уснул на скамейке. Разбу­дили властные струк­туры. Так нынче в лекси­коне. Хотели с собой. Но взять нечего. Галоши разве. И отпу­стили. Вот она, задум­чи­вость! Хорошо, поло­жи­тельные попа­лись, а то…
Встал, огля­делся. Тихо, глухо, сыро. Сире­нево. Снега нава­лило и продол­жает. Дома стоят молча. Аптека, продук­товый. Фонарь робко и побли­зости осве­щает. Галоши при мне. Раскрыл зонтик и пошёл. Куда? – спро­сите. Умолчу. Потому что и сам не решил. Ещё.

Воскре­сенье По Гринвичу

Папи­росный дым подни­мался и таял. Пахло пылью старых вещей и чем-то приторно-сладким. Густой розовый запах обрекал людей на суету и много­словие. Каждый старался подтвер­дить своё присут­ствие и необ­хо­ди­мость. В столь ответ­ственный момент.
Слова долго, бестол­ково плутали по углам и зако­улкам квар­тиры и возвра­ща­лись к усопшей. Нена­роком и нехотя.
Вещи, о которых они гово­рили, были просты. Таин­ствен­ному не оста­лось места в этой пухлой розовой комнате.
На стульях с высо­кими резными спин­ками сидели женщины. Ещё одна лежала на кровати, ненужная себе.
На кухне торго­ва­лись. Прода­вали и поку­пали ситец. Яркому, пёст­рому, ему пред­на­зна­чено было нежить покой­ницу. Он годился скорее живому и весё­лому телу. Но соблю­дали выгоду и избе­га­лись хлопоты. Сделку заклю­чили, скре­пили обменом. И мёртвый сделал подарок живым.
Всплак­нули. Откры­вали, рылись, считали. Покой­ница была одинокой и наслед­ников не имела.
Мебель томи­лась от подсчётов. Люди напря­га­лись, крас­нели, делали ошибки. Снова считали. Жизнь текла. Розовый запах не мешал ей.
Она лежала важная и солидная, гораздо более солидная, чем при жизни. Не дышала, да и не могла.
Воскре­сенье было похоже на прошлое, на все прежние и будущие. В насту­па­ющем вечере ровно гудели голоса, отдыхая от трудов и усилий. Люди сади­лись ужинать. Тихо и обре­чённо дышали в пред­чув­ствии близких забот и горестей.
Никто не приезжал. Не было тех людей, которых ждали, чтобы они забрали лежавшую и осво­бо­дили всех от долга вежли­вости и печали.
Пришла соседка, разлила по тарелкам щи.
Ели на кухне. Было тесно. Но туда не добрался сладкий розовый запах. Тарелки были маленькие, щи кислые и горячие. Водка холодной. Она обжи­гала. И дышать было трудно. Ели медленно, жалея себя. Но что делать с собой не знали.
Щи были съедены, водка выпита. День окон­чился темнотой и вечером. Все разо­шлись по домам. Каждая взяла с собой часть скон­чав­шейся жизни. Семь­десят прожитых лет разно­си­лись шарка­ю­щими ногами немо­лодых женщин. Глаза они утирали кончи­ками платков. Там были слёзы, кото­рыми поми­нали усопшую. Машина прие­хала около двена­дцати, и сани­тары – две маленькие старушки – завер­нули тело в простыню и подняли. Но силы уже не было в них. Они
тащили его по ступенькам и очень устали.

Банальная история

Уж было поздно и темно; И ветер дул…
А. С. Пушкин

Не женщина – лань. Живу с ней, в доме с номером. Описы­вать не буду. Все одина­ковы: и дома с номе­рами, и улицы, и возлюбленные.
Давно ничего не делаю, противно и раздра­жает. Лежу на диване и читаю, или размышляю. Впрочем, всё вздор. Не Обломов, но расстаться с диваном – ни за что и никогда. Хватит с меня окружающей.
Этаж двадцать первый, пейзаж город­ской, свалочный. Но притя­ги­вает пространством.
На днях столк­нулся с откры­тием то ли мате­рика, то ли острова. Кто открыл, сами не знали что. Приплыли и открыли. Прибытие не пред­ви­де­лось, и никто не встретил. Согласно прото­колу и правилам госте­при­им­ства. Море­пла­ва­тели не огор­ча­лись и стали осваивать.
Пришла моя. Курит сигары, дрянные и много. Гово­рила долго, наверное, упре­кала. В чем, сказать не могу. Отклю­чаюсь и делаю вид. Ушла, хлопнув дверью. Так всегда. Жизнь семейная. Но расста­ваться не хочу. Бывает надоб­ность. И ожив­ляет существование.
Вчера был четверг. Значит, сегодня пятница. Да, конечно. Пятница. И Робинзон Крузо. Как они там без меня?
Побывал в стране Офир. Ходил в разбой­ничий поход на двух кораблях. Разбо­гател страшно. Прожигал жизнь и узнавал разное. Оказа­лось, гадость и ничего более. Загру­стил. Три раза руки накла­дывал. Попал в психушку. Место – лучшего не приду­маешь. Остаться б навсегда. Да очередь и ждут.
Она придёт, расскажу, что видел и где побывал. Стоит или нет? Оставлю про себя.
Много времени прошло: три года на разбой, два на разгул. Не поверит, обидно.
Фото­граф один, – знакомы были, слегка, – мыслями вслух делился. На свалке нашли. Ему повезло. Хоро­нили без музыки и речей не было.
А он что говорил? Снимать – говорил – сволочь можно, но полю­бить… Я и сам не верю в то, что говорю. Важно другое – я говорю именно это. Чело­ве­че­ство следует немного сузить… до чело­века, а нищета – непоз­во­ли­тельная роскошь.
Погода за окном этажа тусклая. Ни света, ни тени. Дождь со снегом и ветер. Один вид – свалка. И кто-то бродит и бродит. Туман размы­вает перспек­тиву и скра­ши­вает пейзаж.
Я слишком долго отсут­ствовал. Отсут­ствую и сегодня. Это моё призвание.
Не ждал. Она пришла. Обра­до­вался искренне и очень. Сразу с вопро­сами и срочно ответ. Так нельзя, забыл, да поздно опом­нился. Тяжёлая пепель­ница проле­тела мимо уха.
Однако. Такое уже было. В каком-то городе с плава­ю­щими кана­лами, мяту­щейся рекой и повис­шими в голом воздухе мостами.
За окном всё в порядке. Свалка на месте и похо­ро­шела. Её покрыл снег, белизны необык­но­венной. К тому же солнце. Свер­кает и переливы.
Моя не приходит. Ищет убежище от жизни. Появ­ля­лась она и исче­зала неожи­данно. Всякий раз и ей и мне каза­лось, что навсегда.
Время идёт. Сужу по погоде за окном. Зима кончи­лась. Весна в цвету. Было когда-то. Креп­де­ши­новые платья и бегут против ветра. Берег моря, золото песка. И пепельные холмы на горизонте.
Жизнь, наме­ренно путаная, словно допрос, промельк­нула, оставив мне продав­ленный диван, двадцать первый этаж камен­ного мешка и прекрасную бескрайнюю свалку на фоне извеч­ного повтора восходов и закатов. И пышность, и позолота.
Свободный безза­конный жанр. Сюжет недо­пу­стим, план отсут­ствует. Есть только одна действи­тель­ность – моя. И она – идеальна.
Отча­янно звонили в дверь. Теле­грамма, Вам теле­грамма! Срочно!
С Новым годом! С новыми успе­хами. С друзьями и вином, которые тем лучше, чем старее. Ваша старшая, поста­ревшая, т. е. лучшая подруга М.