---

Все доступные сведения
о Шлей­херах

В основном, как известно, шлей­херы живут стай­ками. Как точно заметил еще профессор Ю. Н. Липский в своем знаме­нитом трак­тате о шлей­херах, к этим суще­ствам, действи­тельно, совер­шенно непри­ме­нимо грубо­ватое слово «стая» вслед­ствие ассер­то­ри­че­ской неот­ра­жа­тель­ности стай­ко­вости послед­него. Впрочем, каждый сколько-нибудь ориен­ти­ру­ю­щийся в теме чита­тель давно уже и сам долгими лунными ночами проана­ли­зи­ровал эту фило­ло­ги­че­скую особен­ность в работах о пове­дении шлей­херов. 

Пита­ются шлей­херы звездным излу­че­нием и прохладным гранитом, потому могут легко менять массу своего тела как в сторону плюса, так и в сторону минуса. Это дает им возмож­ность преодо­ле­вать значи­тельные рассто­яния вселен­ского простран­ства, не завися ни от метео­ро­ло­ги­че­ских явлений на Земле и в созвездии Южного Креста, ни от техни­че­ских средств пере­дви­жения, которых у шлей­херов все равно нет. Вопреки столь чудной возмож­ности шлей­херы крайне редко по собственной воле преодо­ле­вают значи­тельные рассто­яния вселен­ского простран­ства. Дело в том, что косми­че­ские ветра разду­вают их стайки в разные стороны, превращая шлей­херов стай­ковых в шлей­херов одиноких, что они ужасно не любят. 

Хотя в созвездии Южного Креста шлей­херов до сих пор не обна­ру­жено, есть все осно­вания пред­по­ла­гать, что они там есть. Утвер­ждать обратное было бы абсурдом, так как известно, что косми­че­ские ветра дуют во все стороны миро­здания и обра­зу­ются на всей его терри­тории. По крайней мере соста­ви­тель насто­я­щего труда не знаком ни с одной научной статьей, в которой утвер­ждался бы подобный бред.

Природные труд­ности един­ственной отчасти иссле­до­ванной нами колонии шлей­херов заклю­ча­ются в том, что  места, где можно пола­ко­миться излу­че­нием ближайшей звезды, то есть Солнца, и места, где можно погрызть прохладный гранит, довольно далеки друг от друга, к тому же, посто­янно пере­дви­га­ются вместе с солнечным терми­на­тором. Именно этому явлению мы благо­дарны за то, что изредка, в прозрачные ясные ночи, мы, сидя на кухне за исца­ра­панным теле­скопом и чашкой кофе, можем с улыбкой умиления наблю­дать миграции шлей­херов, прохо­дящие парал­лельно цепочкам кратеров в районах Моря Дождей, Моря Облаков, Залива Верности, Озера Снови­дений, Озера Надежды, Озера Смерти, а так же Озера Вечности и Карпат. В местах так назы­ва­емых прови­зи­онных миграций шлей­херов заме­чены вспышки пунк­тир­ного свечения лунной поверхности…

* * *
… луна. И совер­шенно отчет­ливо видно, что это никакой не кружок, и не монетка, и не блюдце, а самый насто­ящий шар. Ее объем­ность дости­гает апогея, конечно, во время полно­луния. И когда облака – знаете, такие легкие, как перышки, или как пух крошеч­ного серого котенка, – скользят по ней и легонько гладят ее. Кажется, будто они скользят не только с этой, но и с той стороны луны. Иногда мне видится, что это воздушный шар, приле­тевший к нам с другой планеты, и тогда мне хочется угадать корзину внизу и людей в корзине. Иногда мне видится, что это и есть та самая другая планета, которую мы все так долго искали, и тогда я думаю, что на самом лучшем аэро­плане Веймар­ской Респуб­лики можно, наверное, доле­теть до нее. И даже, может быть, там жить…

– Мой дорогой Курт, Вы стали слишком сенти­мен­тальны, – сказал Адольф. – Вам было бы очень полезно отдох­нуть на лоне природы.

– Вы так думаете, милый Адольф? – спросил Курт, кутаясь в плед и печально глядя на луну за пери­лами террасы. - Возможно, Вы правы. Когда-то я считался мастером и гением интриги, что оста­лось во мне от меня самого той поры? Военная выправка? Вы сами знаете, чего стоит выправка старого гене­рала. Арий­ские черты лица? Черты лица прак­ти­чески всех людей стано­вятся в этом смысле одина­ково неопре­де­лимы к моему возрасту. Мой опыт? О! Мой опыт – это как раз то, что каждую минуту сооб­щает мне о моем несу­ще­ство­вании. Гений интриги умер, улетел, рассе­ялся где-то среди неви­данных миров и сосен Урала. Здесь оста­лось старое, непри­над­ле­жащее чело­ве­че­ству суще­ство, которое просто хочет прожить остаток жизни на луне.

– Мой дорогой Курт, Вы стали слишком сенти­мен­тальны, – сказал Адольф. – Вам было бы очень полезно отдох­нуть на лоне природы.

– Нет-нет, лоно природы меня сейчас не спасет, – сказал Курт и нащупал в темноте кури­тельную трубку с гладким, обжи­гающе холодным холмиком золотой крышечки. – Меня спасет работа, един­ственное, что мне оста­лось от меня преж­него. Телефон, перо, митинги. Никакой луны. Не время. Я засмею Рема, уничтожу Геринга. И Вас, лично Вас, милый Адольф, ни за что в жизни не подпущу к креслу канц­лера. И, конечно, больше никакой луны. Никакой, – Курт закурил, пуская дым в черные морозные небеса. – Луна… Нечто весьма роман­ти­че­ское. Не вяжется с образом гене­рала, да? – он хрипло засме­ялся. – И то правда. Хватит держать её за этакого козла отпу­щения в плак­сивые минуты возвы­шенных любов­ников! На луне пора прода­вать земельные участки. Наре­зать луну на дольки кило­метров и прода­вать. Было бы очень здорово. Вы знаете, Адольф, это ведь то же самое, что прода­вать счастье. Потому что продавая луну, мы прода­вали бы одно­вре­менно надежду на будущее. А разве не это и есть счастье? – он вздохнул. – Кстати, и казну бы пополнили.

Он еще раз вздохнул и, как бы изви­няясь, поднял глаза на луну, видимую сквозь пар его дыхания.

– Мой дорогой Курт, Вы стали слишком сенти­мен­тальны, – сказал Адольф. – Вам было бы очень полезно отдох­нуть на лоне природы.

– Да, – сказал Курт. – Да-да. Вы правы. Мне пора на покой. И к сожа­лению, Вы займете мое место. Я думаю, для великой Германии все это закон­чится одной из тех страшных ката­строф, кото­рыми пугают школь­ников в учеб­никах по истории. Не знаю, какая, но какая-нибудь ката­строфа да произойдет. Воздух пахнет ею. Позорная ката­строфа. Не потому, что Вы делите чело­ве­че­ство на арийцев и нечи­стые породы; и не потому, что Вы собрали вокруг себя толпу сади­стов и пьяниц, которых я сам, будь на это еще моя воля, в лучшем для них случае посадил бы за решетку. Ката­строфа произойдет уже только потому, что луна для Вас – лишь чей-то козел отпу­щения, до кото­рого самим Вам нет ника­кого дела. Вы никогда в жизни не сможете пред­ста­вить, что аэро­план доле­тает. Что Вы выса­жи­ва­е­тесь и идете по серой тропинке, которая лишь Ваша, сади­тесь на серый трес­нувший камень, который только Ваш, смот­рите на Землю и размыш­ляете о том, куда же Вы теперь смот­рите: вниз или вверх. И вдруг у Вас начи­нает слегка кружиться голова, и Вы пони­маете, что Вы – на Луне. И это только Ваша Луна. А с Земли в этот момент на Вас смотрят миллионы глаз: мужчины и женщины, молодые и старые, поэты и поли­тики. Они смотрят на Вас и Вас не видят. Они видят лишь воздушный шар, приле­тевший к ним с другой планеты, шар, который гладят тонкие, как перышки, облака. А Вы сидите на луне и, как ребенок, болтаете ножками над обла­ками – и одно­вре­менно над всей этой звенящей бездной. И сапоги Ваши никогда, – о, поверьте мне, милый Адольф, никогда – уже не упадут в забвение ее вечности…

Курт замолчал и подо­ждал, пока Адольф ему ответит. Но Адольф не отвечал. Тогда Курт повер­нулся в сторону второго кресла, постав­лен­ного на террасе, и увидел темноту. Гитлера на террасе не было.

Всю ночь уволенный канцлер Германии Курт фон Шлейхер курил и разго­ва­ривал сам с собой. В морозном простран­стве вокруг него ему посто­янно чуди­лась последняя вчерашняя фраза Гитлера, он слышал ее рядом со своим ухом и отвечал, отвечал, отвечал.

Шла пред­по­следняя ночь января 1933 года. Оста­ва­лось еще почти полтора года до Ночи Длинных Ножей и шесть лет до войны. Вилла на окраине Берлина была засы­пана хрустящим, как свекольный сахар, снегом и изло­ман­ными стре­лами гипер­бо­рей­ского ветра. Ветер отдавал швед­скими фиор­дами и рыбой. В парке, вниз по дороге, на скамейке вечным сном спал какой-то бродяга. В трех аллеях от него, на другой скамейке жались друг к другу двое. Надо всем этим взвы­вало небо. Шел снег. Облака сменя­лись тучами. Висел шар.

* * *
…места селения вблизи следу­ющих Морей: Кризисов, Холода, Ясности и – как пока­зы­вают иссле­до­вания обратной стороны луны – Моря Мечты. А так же в Океане Бурь, Заливе Росы, Болоте Эпидемий и в Альпах.

А размно­жа­ются шлей­херы деле­нием. Пред­сказал это еще Юрий Гагарин в третьем вари­анте своего прощаль­ного письма перед Великим Стартом; развил гипо­тезу в теорию С. П. Королев. Очевид­цами же превра­щения теории в реаль­ность, как писа­лось в амери­кан­ских изда­ниях, оказа­лись Нейл Армстронг и Эдвин Олдрин в 1969 году. Эти пора­зи­тельные простаки как раз выстав­ляли под амери­кан­ский флаг ящик кока-колы на случай, если заме­тившие флаг косми­че­ские стран­ники решат на Луне же утолить жажду, когда увидели шлейхера.

Позже они утвер­ждали, что он был похож на чело­века. Собственно говоря, с тех самых пор шлей­хера стай­ко­вого принято имено­вать шлей­хером стай­ковым прямо­хо­дящим. Хотя это опре­де­ление раскры­вает суть шлей­херов точно так же, как суть Луны раскры­вало бы опре­де­ление «висящая».

Шлейхер делился. Сначала космо­навты решили, что рядом с ним пока­чи­ва­ется его тень. Но спустя несколько мгно­вений поняли, что это только что рожденный шлейхер-номер-два. Процесс деления закон­чился, шлей­херы одно­вре­менно (с уваже­нием – как пока­за­лось амери­кан­ским космо­навтам) посмот­рели в сторону «Апол­лона-11» и, будто бы беседуя о чем-то, ушли к гори­зонту. Во время следу­ющих экспе­диций на Луну увидеть шлей­херов более не удалось.

В свое время было прове­дено множе­ство конфе­ренций и дебатов, посвя­щенных проблеме шлей­херов. А в част­ности теме: «Заро­ди­лась ли их циви­ли­зация на Луне или была привне­сена из других обла­стей космоса?» В этих заметках я не берусь расста­вить все точки над глобальным «и» этой проблемы. Рассмотрю подробнее лишь выше­при­ве­денную формулу, благо, в ней одной содер­жится столько неяс­но­стей, неточ­но­стей и проти­во­речий, что при детальном разборе хватило бы на статью в «Мун Джио­график Мэгэзин» (будь у меня чуть больше усид­чи­вости, чтобы ее напи­сать, и чуть меньше брезг­ли­вости, чтобы вообще писать что-либо в журнал с подобным «коро­вьим» названием).

Во-первых, нет стопро­центной уверен­ности, что циви­ли­зация шлей­херов именно заро­ди­лась. Молодая ученая поросль, которая играет в данном случае роль уважа­емой нами оппо­зиции, разде­ли­лась на два лагеря – первая поло­вина считает, что выше­ука­занная циви­ли­зация суще­ствует вечно, изна­чально, и потому никогда не рожда­лась; другая поло­вина пола­гает, будто бы шлей­херы еще вообще не заро­ди­лись, а лишь соби­ра­ются заро­диться, а то, что мы назы­ваем шлей­хе­рами – это отго­лоски их вооб­ра­жения, случайно проявив­шиеся в их собственном прошлом.

Во-вторых, нет единого мнения о том, есть ли у шлей­херов циви­ли­зация. Быть может, они нера­зумны (что, скорее всего, так и есть), а в таком случае ни о какой циви­ли­зации распро­стра­няться вообще неуместно.

В-третьих, слово «привне­сена» уже говорит о том, что шлей­херы не могли пере­браться на Луну сами (если они не явля­ются ее урож­ден­цами), хотя это еще совер­шенно не дока­зано. Видимо, в подсо­знании коллег, состав­лявших формулу, упроч­ни­лись косми­че­ские ветра, разно­сящие шлей­херов на миллионы парсеков друг от друга. Но ведь не стоит исклю­чать возмож­ность добро­воль­ного сцеп­ления шлей­херов посред­ством их передних лапок и совмест­ного их пере­ме­щения таким образом на парсек-другой туда, куда надо, либо туда, куда дует ветер.

Остальные понятия в двух этих рядом стоящих опре­де­ле­ниях («других», «обла­стей», «космоса» (последнее в особен­ности, ибо Земля в какой-то степени не явля­ется его частью), а так же проскольз­нувшее неза­ме­ченным «на Луне») тоже не внушают мне доверия. Еще мой неза­тей­ливый армей­ский товарищ Сенька Эмпирков утвер­ждал, посту­кивая стволом «калаш­ника» по перилам контрольной вышки: «Политрук козел. Опре­де­ления бессмыс­ленны, поскольку вначале следо­вало бы опре­де­лить понятия, входящие в опре­де­ления, следо­ва­тельно опре­де­лить определение».

В случае с проис­хож­де­нием шлей­херов понятия еще далеко не определены.

* * *
(из интервью):

В один­на­дцать лет я напи­сала рассказ «Тетрадь» о двух маль­чиках, которые присвоили себе тетрадку с чужим текстом. Эти два маль­чика были моими одно­класс­ни­ками, Севой и Мишей, которые, разу­ме­ется, не дога­ды­ва­лись, что я припи­сала им эти плаги­а­тор­ские действия, даже не изменив их имен. В даль­нейшем подобную прак­тику я превра­тила в прием: имена в своих текстах не изменяю. «Тетрадь» я напи­сала для того, чтобы один из этих маль­чиков (я тогда еще не решила, какой именно) после ее публи­кации стал бы отно­ситься ко мне лучше, чем раньше…

(из гостевой книги отзывов Ирины В. на одном из конкурсов сетевой русской литературы):

М. Ш-р,

- Fri May 26 12:21:16 2000

Так как, к счастью, я не имею прямого отно­шения к лите­ра­туре, да и вообще залез сюда случайно и случайно прочитал, буду честен как един­ственно насто­ящий простой чита­тель. Рассказ мне Ваш очень понра­вился. Не знаю, что дурного нашли сетевые литкри­тики Вепрь и Иосиф Висса­ри­о­нович в сугубой маску­ли­нист­кости рассказа по Гендеру. Я таких слов не знаю и знать не хочу. Собственно говоря, и конкурс, и рассказ я нашел по ссылке с какого-то интернет-журнала, в котором было напе­ча­тано интервью с Вами, а в журнал я попал через ссылку с Вашей фото­гра­фией на одном из серверов с анек­до­тами. Я узнал, что Вы уже несколько лет живете в Америке. Я очень удивился и почему-то обра­до­вался. Но более всего я удивился, когда узнал, что Вы – лесби­янка. Где-то я слышал, что все самые красивые мужчины – голубые, а самые красивые женщины – соот­вет­ственно, розовые. Может быть, мне нужно стать геем, чтобы хоть в каком-то смысле оказаться к Вам ближе. Да, чуть не забыл. Мне кажется, что я – один из тех двух маль­чиков-плаги­а­торов, о которых Вы гово­рили в интервью журналу (уже не помню, как он назы­вался). Пока.

Ирина,

- Fri May 26 20:40:07 2000

Боже мой, Миша, это, правда, ты? Я не верю, такого не бывает. Если это действи­тельно ты, скажи, чем закон­чи­лась та история после публи­кации «Тетради» в «Костре».

М. Ш-р,

- Fri May 26 22:13:12 2000

А ничем не закон­чи­лась. Мы уходили печь картошку на Мышиную поляну, ловили тритонов в Бунарке, играли в пиратов у меня дома. А однажды, когда мы смот­рели старинные монеты твоего отца, а Севка уже ушел на секцию, ты сказала мне: давай поце­лу­емся. А я сказал: ты чё, дура? А еще я помню тюлевые зана­вески со звез­доч­ками на окнах в твоей комнате. Через два месяца наша семья уехала в Германию, и я о тебе больше ничего не слышал. Так что та история действи­тельно совсем ничем не закончилась.

Ирина Мише,

- Fri May 26 22:16:44 2000

Миша, Мишка Шлейхер. Больше всего на свете я хочу сейчас пива, много пива, чтобы забыть, что ты снова суще­ствуешь. Лучше бы ты вообще никогда не прочитал это дурацкое интервью в интер­нете. Я ведь тогда полночи пропла­кала, глядя на звезды в зана­весках и на круглую глупую луну в тех тюлевых звездах. По-моему, это из-за тебя я стала лесби­янкой. Надо мне было выбрать Севку.

М. Ш-р,

- Fri May 26 22:38:32 2000

А я ведь так и думал. Черт возьми, почему я не вернулся тогда через год? Ведь была возмож­ность – прие­хать в гости в родную страну. Отец улетел по делам. Я же в летние кани­кулы вместо этого поехал с классом на немецкие острова в Северном море, а потом с роди­те­лями в Италию. Потом тысячу раз жалел о том, как ответил тебе тем вечером. Но уже, как ты пони­маешь, было поздно. Я к тому времени прожил в Германии неко­торое коли­че­ство лет. Сейчас у нас почти вечер, луна в окне. Я только что десять минут сидел и курил, глядя на луну, как когда-то ты – через тюлевую шторку. Знаешь, мне пока­за­лось, будто на эту же луну глядишь сейчас и ты, хотя это невоз­можно, потому что у вас только начи­на­ется вторая поло­вина дня. Ведь ты живешь в Америке. Странно все полу­чи­лось. Как-то не по-чело­ве­чески что ли. Ты в Америке, я в Германии. А когда-то жили в длинной белой пяти­этажке по ул. Дудина, ходили в одну совет­скую школу, читали «Костер». Ира, я напишу тебе письмо, если не возра­жаешь. Здесь мы уже, кажется, смущаем народ своей пере­пиской. ОК?

Ирина Мише,

- Fri May 26 22:40:44 2000

Не надо, Миша, не пиши. Все равно беспо­лезно, ведь я не люблю мужчин. Бай.

* * *
Первая офици­альная версия гибели гене­рала Курта фон Шлей­хера, послед­него канц­лера Веймар­ской респуб­лики, гласит: несчастный случай. 30 июля 1934 года, нама­зывая маслом первый бутер­брод во время завтрака, фон Шлейхер неча­янно выпу­стил себе в грудь несколько авто­матных очередей. Хорошая версия. Но неправда.

Вторая, почти офици­альная, версия гово­рила о смерти фон Шлей­хера от рук инопла­нетян. Ворвав­шиеся в Берлин инопла­не­тяне унесли с собой жизнь Шлей­хера и нескольких сотен других мирных берлин­ских горожан. Допод­линно, впрочем, известно, что 30 июля 1934 года инопла­не­тяне на Берлин не напа­дали. Потому эта версия так же признана нерентабельной.

Третья офици­альная версия. Дата 30 июля 1934 года в исто­ри­че­ском кален­даре Германии до сих пор отме­чана как Ночь Длинных Ножей. Гитлер, поддав­шись на уговоры Геринга и других хороших людей из их компании, решил уничто­жить своих возможных против­ников – Рема и ремов­ских штур­мо­виков. Что и было успешно прове­дено в жизнь. Заодно в нескольких немецких городах было расстре­ляно и убито другими спосо­бами множе­ство людей, никоим образом не отно­ся­щихся к штур­мовым отрядам. В их числе был и Курт фон Шлейхер, канцлер в отставке, поме­шавший чем-то доброму като­лику Герингу. Тоже неплохая версия. Но к счастью, тоже неправда.

Выше­ука­занный генерал Курт фон Шлейхер, последний канцлер великой Веймар­ской респуб­лики и, собственно говоря, мой неда­лекий родственник, сидит сейчас рядом со мной и посме­и­ва­ется в усищи.

Самое инте­ресное, что Курт сам придумал все три версии собственной смерти. Они с Адиком много хохо­тали на эту тему. На самом деле первой косми­че­ской ракетой, сделанной на Земле и взявшей курс на Луну, Гитлер отправил его в секретный полет, о котором Курт давно мечтал. Ракета, как и пола­га­ется, не верну­лась. В ход пошла сначала первая, затем вторая и наконец третья версии смерти. На третьей версии чело­ве­че­ство израс­хо­до­вало запас фантазии, хотя на всякий случай Куртом были приду­маны еще пять версий его гибели. Они, к сожа­лению, не пригодились.

Сейчас Курт пере­стал смеяться и в ожидании меня пинает носком стену воронки кратера имени Ю. Н. Липского. Мы пойдем с ним туда, где нас не найдут наши жены и откуда видна Родина, и будем насла­ждаться черно-желтыми пейза­жами под землей. Кстати, вы знаете, что в особенно земной день горы на гори­зонте стано­вятся почти голубыми?…

Август Шлейхер

(из напи­сан­ного вне Земли и лингвистики)

* * *
Шлей­херы не явля­ются продук­тами космоса, природы, Бога или Всемир­ного Разума, являясь всего лишь продук­тами нашей с вами чело­ве­че­ской фантазии. Об этом распро­стра­ня­ется в своем труде доктор фило­соф­ских наук А. Б. Воронин. Впрочем, при ближайшем рассмот­рении можно заме­тить, как Воронин во время напи­сания труда посте­пенно все-таки скло­ня­ется в сторону Всемир­ного Разума как перво­при­чины всего (в том числе и шлей­херов) и как он в итоге в эту сторону скло­нился. Но к сути его теории это, в прин­ципе, не имеет ника­кого отношения.

Воронин ориги­нально рассмат­ри­вает мир как сово­куп­ность девяти с поло­виной лун, причем неза­вер­шенной поло­винкой явля­ется Земля, а девятая луна – это тот небесный объект, который мы наблю­даем чуть ли не каждую ночь в свои теле­скопы. На каждой из лун живут суще­ства, названные Воро­ниным анге­лами. Люди и шлей­херы, по Воро­нину, так же ангелы. Ангелы преды­дущей по счету луны явля­ются побочным продуктом фантазий опре­де­ленных ангелов луны после­ду­ющей. Таким образом ангелы первой луны (явля­ю­щиеся, так сказать, фанта­зией ангелов со второй) – это настолько далекие от людей тонкие струк­туры, что даже прожи­вают они (вместе со своей, первой, луной) в каком-то совер­шенно нево­об­ра­зимом, непред­ста­вимом людьми изме­рении. Одно­вре­менно являясь, в общем-то, нашими непря­мыми детьми.

Там же Воронин говорит о том, что самые нелепые и восхи­ти­тельные побочные продукты фантазии двух близких друг другу людей могут при опре­де­ленном стечении обсто­я­тельств превра­щаться в одного ангела. Этим он обос­но­вы­вает свое пред­по­ло­жение об умень­шении коли­че­ства ангелов преды­ду­щего порядка с убыва­нием номера их луны. На первой луне, пред­ска­зы­вает Воронин, ангела всего три…

* * *
From ss@dil.net

Sat May 27 12:49:49 2000

To: i_va@yahoo.com

Иринка, привет. Я все же решил тебе напи­сать. Я не совсем понимаю, почему ты сказала мне не писать тебе. Действи­тельно, потому, что ты лесби­янка или по другой причине? Может быть, потому, что я заик­нулся о жене? Но мы в разводе. Почти. Прост жениться в Германии, как оказа­лось, намного проще, чем потом развестись.

Странно, мои оправ­дания выглядят так, будто я пытаюсь вернуть тебя, хотя со мною ты никогда и не была. Глупо так. Нам с тобой все равно никогда не встре­титься в одной парал­лели, даже если я для этого стану голубым. Я только сейчас заду­мался над тем, что голубые, розовые и так назы­ва­емые нормальные люди живут в разных плос­ко­стях одного мира. Вообще-то, я снова пьян, поэтому извини, если я пишу всякие глупости.

Вчера вечером, после того, как прочитал твою последнюю запись в гостевой, я спустился в пивную на первом этаже моего дома, благо, она еще не закры­лась, и сел пить пиво. После трех литров я решил, что мне стало легче, и вернулся в квар­тиру. После чего вдруг вздумал искать в интер­нете тебя (хотя я не уверен, что искал тебя, может быть, искал что-то другое). Я задей­ствовал кучу поис­ковых машин, но прак­ти­чески ничего не нашел. На твое имя поис­ко­вики выда­вали твои рассказы и чьи-то непо­нятные мне рецензии, я нашел твою биографию, но эта биография была напи­сана тобой и, по-моему, оказа­лась одним из рассказов. Я не понял, где там правда, а где то, чего никогда не было. Поиск по «верх-нейвинску» привел к распи­са­ниям приго­родных сверд­лов­ских элек­тричек и метал­лур­ги­че­ским заводам. «Зеленый мыс», где мы когда-то отды­хали с нашими роди­те­лями, – только стои­мость комнат и услуг в летнее и зимнее время. «Торговый центр верх-нейвинска» – москов­ские фирмы недви­жи­мости, тура­гент­ства и снова метал­лур­ги­че­ские заводы. «Иринка», «школа 56» и «5б класс» – не привели вообще ни к чему, кроме того, что я нашел персо­нальную стра­ничку девочки Ирины, боле­ющей ДЦП и не умеющей ходить. Я был не столько пьян, сколько растерян, раньше я всегда думал, что стоит мне набрать в интернет-поис­ко­виках имя нашего города, как я увижу и вспомню все. Оказа­лось, что я всегда ошибался. Я с тех пор так и не был в России.

«56» и «5б» – оказы­ва­ется, почти одно и то же.

Ирка, я не знаю, сможешь ли ты изви­нить меня за то, что я назвал тебя дурой тогда, почти двадцать лет назад? Хотя может быть, ты давно махнула на это рукой. Ведь это я уехал навсегда, у меня наше детство сохра­ни­лось нетро­нутым, у тебя оно пере­текло в юность, взрос­лость и так далее. Не было четкой границы. Хотя ты вот сказала, что помнишь, как плакала.

Короче, Иринка, хватит моро­чить тебе голову. Я закан­чиваю и больше не пишу. О себе напо­следок: дипло­ми­ро­ванный компью­терный инженер (не знаю, как это назы­ва­ется по-русски, хотя ты, наверное, тоже не знаешь), работаю в немецком филиале «Дила» («Датские интер­не­тлинии»), женат, разво­жусь, детей нет, каждый год езжу в отпуск во Флоренцию.

Мы с тобой вряд ли когда-нибудь встре­тимся. По крайней мере, на земле. Я не хотел бы встре­чаться ни в Германии, ни в Америке. Тем более во Флоренции.

Един­ственное, что мне оста­ется, это мысль о том, что иногда ты смот­ришь на ту же луну сквозь тюлевые звезды, на которую смотрю я. Я буду видеть ее теперь всегда, особенно когда у вас ночь, а у нас день. Пока, Ира!

Твой мальчик-плаги­атор

Миша Шлейхер.

28.05 — 01.06.2000

---