---

Тексты лауре­атов конкурса
«сНежная строка»,
проводившегося
Содру­же­ством русскоязычных
лите­ра­торов Германии
в январе 2019 г.
Григорий Кофман,
стихи, первая премия

 

Григорий Кофман

* * *
Упавший лист, он ищет не причала,
Не желез­но­до­рож­ного вокзала,
Не пристани воздушных кораблей, –
Ему отрада сара­фана складка,
Равно как неза­шпи­ленная прядка,
Ладони горсть ему всего милей.

Он ждёт не блеска дерз­кого – глаза
Подскажут, что там можно, что нельзя,
Но лёгкий жест тех угло­ватых плеч,
Чтоб на колени медленно прилечь.

 

* * *
Небесное полотно пропи­тано влагой.
Так низко оно, что наблю­даем процесс
Набу­хания капли и ее эксцесс,
Исход, пере­пол­ненный личной отвагой.

Дождь идет, даже не попрощавшись
С лоном, его удер­жи­вавшим до поры.
Он шагает, придер­жи­ваясь тех правил игры,
Что уста­новил сам, наполняя чаши.

Земля, как бара­банная перепонка,
Уста­новка различных отве­ча­ющих плоскостей:
Таре­лочки по-девчачьи в ожидании новостей
Запро­ки­ну­лись – где-то там прорва­лось – где тонко.

Позвя­ки­вать от прикос­но­вения тонких пальцев…
(Иные – те просто гудят в ответ)
А когда увидится наверху просвет,
Озву­чить высокий мотив страдальца.

Потому что дождь – он и музы­кант, он и дирижер,
Его приход – это явление совершенства.
В ожидании того невы­но­симо желан­ного жеста,
За которым все грянут да капо, не сдер­живая напор.

Инстру­менты – все: коло­коль­чики, чайна,
Том-томы, кардан, даже бас, даже сплэш
Запоют Махаб­ха­рату, Гильгамеш,
Нибе­лунгов – и закон­чится так же нечаянно,

Как нача­лось. Я вчера видел муху
Всю в слезах с лицом, обра­щенным кверху в просинь,
Но сегодня – все. Сегодня, простите, осень –
И дождаться весны уже не хватило духу.

 

* * *
Мальчик склеил в клубе модель.
Горд собой в общем и в частном плане
он затащил ее дома в постель,
Реально напо­ми­навшую планер.

Наутро он непре­ре­каемо произнес:
Жизнь есть не Сон, а вираж Кастанеды!
И завершил, чмокнув модель в нос,
Мы полетим под звОнящие кастаньеты.

Он насла­ждался ею и ночью и днем –
Само совер­шен­ство: пропорции, стать…
Закру­чивал в поле, на холме, за холмом,
Но модель не хотела летать.

Они шли под утро в просторы луга,
Он врубал Шаля­пина, Лепса и даже Цоя,
Крутил ей хвост макси­мально упруго -
Но она не взле­тала, натужно воя.

Первый раз он ударил её 22-го в Полдень
В уже изрядно ему надо­евшее тупорылье,
А вечером под Мендельсона-Бартольди
Избил так, что у нее обло­ма­лись крылья.

Просто мальчик очень любил небо.
Умел ли он клеить модели? – И да, и нет.
Известно только, что музы­кантом не был.
Может, потому так и не приобрел кастаньет.

 

* * *
Синева небес, распашно
Задирая свой подол
К верху, зате­вает шашни
С космосом, чей чорный пол
Не без помощи заката
Мажет в жирный виолет
Свет­ло­синее – утрата,
до которой дела нет
тем, кто жив днев­ными снами.
Кто же полем едет в ночь,
разрубил семью мечами
восемь призраков и прочь
пока­тился в страну пере­ка­танных поле.
Разлю­бовь – теневая вещей сторона.
Там чернеет цветком на лиловом подоле –
Разлю­бовь, неожи­данна, как весна.

 

Гусе­ница
Заце­пив­шись задними ногами,
Отлиняв с почти десяток раз,
Милли­онов метрами – шелками
(Кто на что, поду­майте, горазд!)
Обмо­тав­шись, превра­титься в кокон –
Недо­ступный ни стафиллококу,
Птичьему придир­че­вому оку,
ни ветрам, дождям, морозу, року,
погру­зив­шись в времени поток,
согре­ваться лишь нутром единым,
буду­щего знанием хранимым, –
лопнуть кожухом, когда настанет срок.

Только к этой гусе­нице волглой
путь проделан был такой же долгий –
Месяцы томи­лись, иногда
Прохо­дили целые года:
Бабоч­ковой крохотной личине
Чтобы вызреть куколки причиной,
Нена­сытной, жадной – без лица,
Жрать всё что попало, без конца,
Грызть, рубать, пороть да хряпать – жрать,
Чтоб, в конце свою снедая кожу,
Чревом просипев кому-то: Боже!…
Беспо­добной гусе­ницей стать

Это есть сама метаморфоза.
Цикл её медли­телен и лих:
Гусе­ница - времени угроза –
Может замедляя торопясь,
Вечности сонливой ипостась,
Из стиха протя­ги­ваться в стих.

Дальше – омертв­ление, шелка,
Кокон, ожиданье до щелчка –
Превра­щенье в бабочку, в мечту…
На заре покуда крылье сохнет,
Брыз­нуть отра­же­нием луча –
Мужи­чонка, взяв тропинку ту,
Красотой твоей сражённый охнет –
И пойдёт подо­бьем ча-ча-ча,
Напевая песенки про баб,
Ты до коих, друг мой, тоже слаб.

 

* * *
Я не мы я не мы я не мы я не мы –
Закли­нания могут быть и не слышны,
Потому что пора превра­щаться в немых,
Потому что позорно не чуять страны.

Нам пора разбе­гаться – чего ж ещё взять
С тех, кто скопищем не в состо­яньи понять
Очевидных вещей, очевидное дно –
Для ослеп­шего стада всё глубже оно.

Нам пора расхо­диться – не так, как всегда:
С матом, дракой, а просто вот так – кто куда.
Если порознь, может быть, выпадет шанс,
И удастся в последний вско­чить дилижанс,

Чтобы, может, и встре­титься с теми потом,
С кем хоте­лось бы рядом и духом и сном.
А пока мы забыли, как жить не по лжи,
Потому что важнее: иди и служи –
Не иди и смотри, и внимай, и учись,
А порыть мерзо­лоту – и всё заебись!

И пахан точно знает – на то и расчёт,
Что мы все как Ураль­ский вагонный завод –
Вот подкрасим вагон, да колёса пришьём
И его, бандю­гана, гуртом повезём,
Закусив удила, закусив удила,
С вечным воплем шпаны: Бляди, наша взяла!!!

По костям, по своим и сосед­ским. Стыда
Наш Ураль­ский вагонный не знал никогда.
Наш великий-могучий – всегда на Ура!
Все родные понты – это просто дыра,
Злая масса стучащих вагонных колёс,
Глина глиной, себя называя колосс.

Колос­сальная, дескать, народов семья
Без какого-то элемен­тар­ного Я,
С тусклым хором попсы, обез­ли­ченный лик –
Краски общие, выбор из них невелик.

Сей диагноз поставлен. Он необратим
От куль­туры оста­нется текст-вирбатим.

очень внятно, скучно
и довольно тускло –
для России ушко
оказа­лось узко.

 

Одес­ские куплеты
Поспели вишни в саду у дяди Вани.
У трёх сестёр подрос участок леса.
Нашёл Платонов истину в стакане.
Рогожин застрелил в бою черкеса.

Иван Ильич, опра­вив­шись от хвори,
В дому Облон­ских всех довёл до драки,
В то время как его маль­чонка Боря
На огороде тырил пастернаки.

Иван Денисыч, декабрист-легенда,
Затеяв бизнес дачами в Сибире,
Сдавал семье расколь­ников в аренду
Две койки в своей питер­ской квартире.

Андрэ Болкон­ский сгинул подо Ржевом.
Поручик Ржев­ский канул под Ростовом.
Настасия Филип­повна Ростова
Имела Ганю справа, Пьера слева.

Актёр Счаст­ливцев, встретив как-то Лизу
(За ней прида­ного – корзина да картонка…)
На Дери­ба­сов­ской устроил антрепризу,
В которой Врон­ский маленьким ребёнком
Стучал по рельсу палочкой. – Антракт!

…За годом год. Фигуры вперемежку:
Лошадки, офицеры, дамы, пешки.
Одесса-Петушки. Последний акт.

---