СМОГ

Москва изне­мо­гала от смога. Горело Подмос­ковье. Вторую неделю, просы­паясь по утрам, Мирра Влади­ми­ровна подхо­дила к окну и всмат­ри­ва­лась в проти­во­по­ложный дом. Иногда он был виден целиком, и у Мирры улуч­ша­лось настро­ение и само­чув­ствие, иногда он был виден только до пятого этажа, и Мирра хвата­лась за лекар­ство. Дом, видимый до поло­вины с рассто­яния десяти метров, вызывал у Мирры такое волнение, что весь день она тяжело взды­хала и изредка плакала, считая, что ее дни сочтены.
Все шло напе­ре­косяк не только у трепетной Мирры, но и у её немно­го­чис­ленных знакомых, которые ближе к вечеру начи­нали назва­ни­вать ей, жалуясь на жизнь, близких, погоду, само­чув­ствие, соседей и маленькую пенсию. Днем она лежала, смачивая поло­тенце в тазике с водой и поми­нутно протирая лицо. Окна были закрыты, несмотря на тяжелую липкую жару на улице. Почему-то счита­лось, что смог разру­шает сосуды, а она всегда очень следила за своим здоро­вьем. Работая в патентном бюро НИИ, она ежегодно ездила отды­хать на курорты, то в Кисло­водск, то в Ессен­туки, а и то в Палангу. Местком в инсти­туте был сильным. Мирра была в нём замом пред­се­да­теля, рабо­тала за всех, и благо­даря этому ката­лась по Союзу в свое удоволь­ствие. Но эти времена давно канули в лету, Мирра вышла на пенсию, и только много­чис­ленные суве­ниры, нава­ленные на полках, и груп­повые фото­графии напо­ми­нали о славных временах. А смог зама­тывал людей в кокон, душил, залеплял трахеи и бронхи, щипал глаза, демон­стри­ровал, кто на Земле хозяин, а кто гость. Каждый, кто забо­левал в Москве в это время, понимал, что виной тому смог. Люди расска­зы­вали друг другу истории, одна другой страшнее: о ката­строфах на дорогах, о сгоревших поселках, о погибших животных, то коровник забыли открыть, то табун лошадей сгорел. Причем все пони­мали, что если еще неделю простоит такая жара, то жить в Москве станет возможно только в проти­во­газах. В метро запах гари стоял невы­но­симый. Поезда из туннеля выры­ва­лись, как огне­ды­шащие драконы, с ревом и грохотом, маши­нист гудел, преду­пре­ждая, он понимал, что в тумане люди могут легко оступиться.
Стали пого­ва­ри­вать о чрез­вы­чайной ситу­ации в городе. Особо ценных людей соби­ра­лись эваку­и­ро­вать. Ежечасно, по радио и по теле­ви­дению пере­да­вали сводки борьбы с огнем. Назы­ва­лось коли­че­ство пожарных, прие­хавших на подмогу местным жителям, назы­ва­лись рода войск, стянутых к месту ката­строфы. Мирре пере­ста­вали помо­гать закрытые окна. В доме погибла старушка с девя­того этажа. Она была астма­тиком и во время приступа, не помня себя, подбе­жала к окну и стала судо­рожно рвать створки. Открыв, упала вниз. Мирра почему-то поду­мала, что это большая удача для наслед­ников – мертвой она в квар­тире не нахо­ди­лась, ее увезла машина скорой помощи. Мирра несколько раз еще подхо­дила к закры­тому окну и с содро­га­нием смот­рела со своего третьего этажа на землю. Каково это лететь вверх тормаш­ками с такой высоты! Лезли в голову дурацкие мысли: в полёте юбка зади­ра­ется, и может выйти неловко, подбегут люди, а трусы рваные. Мирра в запале полезла в шкаф и начала пере­би­рать свое белье. Занятие вышло на два дня. Был выброшен большой тюк лежалых трусов и рваных колготок. Вещи, остав­ленные для буду­щего заши­вания и вдер­ги­вания резинок, уничто­жа­лись безжа­лостно. Мирра на минуту пред­ста­вила, что от этого ужас­ного смога она умрет, и чужие, равно­душные люди будут, пере­бирая тряпки, осуж­дать ее стару­шечью скупость.
А смог все усили­вался. Даже с закры­тыми окнами в комнате по утрам стало пахнуть гарью. Подруга посо­ве­то­вала Мирре разве­ши­вать мокрые простыни, но они помо­гали лишь в первой поло­вине дня, потом они высы­хали, а сил заново намо­чить их к вечеру у Мирры уже не было.
Пятого августа по «Эху Москвы» пере­дали экстренное сообщение.
Пред­ла­га­лось всем, кто может само­сто­я­тельно пере­дви­гаться, явиться на сборные пункты, которые укажет местный ДЭЗ. При себе иметь доку­менты и сумку весом не более десяти кило­грамм. Домашних животных не брать. Лежачие и ослаб­ленные должны в 24 часа подать в выше­ука­занный ДЭЗ заявку и ждать дома с доку­мен­тами и вещами.
Мирра выслу­шала сооб­щение и стала расте­ряно бродить по квар­тире, не зная, чему отдать пред­по­чтение. Какую брать одежду, зимнюю или летнюю? Куда их повезут, нужно ли брать кастрюльки, плошки, ложки? Что делать с фото­гра­фиями, что делать с цветами? Она решила позво­нить в ДЭЗ, но там было посто­янно занято. Тут объяви­лась инсти­тут­ская прия­тель­ница Наталья Федо­ровна. Она с гордо­стью сооб­щила, что их эваку­и­руют в Новго­род­скую область. Сын рабо­тает в секретном НИИ, и у них в тех краях полигон, где и обещают разме­стить рабо­та­ющих с членами их семей. И даже разре­шили взять собаку. Кошку они выпу­стят во двор. Она наде­ется, что это нена­долго. По слухам, подклю­ча­ется ВВП (что-то военное), у них есть строго засек­ре­ченный порошок для тушения пожаров, который они обещали приме­нить. На такой опти­ми­сти­че­ской ноте Наталья отсо­еди­ни­лась. Затем позво­нила Лариса. Они обсу­дили Ната­льину удачу, пора­до­ва­лись за нее, и тут Лариса сказала, что ей пред­ло­жили явиться после­завтра в сина­гогу, чтобы эваку­и­ро­ваться в Израиль. Мирра расте­ряно сказала, что ей ничего не пред­ла­гали, решено было ждать.
На следу­ющий день раздался звонок из сина­гоги. Вещей можно было взять немного больше, но Мирра и десяти кило­граммов донести не смогла бы. Она запа­ко­вала самое необ­хо­димое, золотые укра­шения зашила в против ради­ку­литный пояс, во внут­ренний карман спря­тала паспорт, свиде­тель­ство о рождении, на котором почему-то наста­и­вала сина­гога, и, дого­во­рив­шись с Ларисой, подхватив корзинку с цветами, стала спус­каться на улицу. Пристроив цветы так, чтобы в случае дождя на них попа­дала вода, она пошла в сторону метро. Метро, по слухам, еще рабо­тало. Наземный транс­порт замер. Машины стояли, приту­лив­шись к тротуарам. Тут и там громоз­ди­лись груды разбитых авто­мо­билей. Из-за тумана в последние дни было много аварий. Солнце сквозь дымку обозна­ча­лось на небе ярким пятном на белесых, плотных облаках: «Как пере­жа­ренная яичница», – поду­мала она с досадой. Зловещий факел Капотни, наго­нявший на нее страх и являв­шийся пред­метом присталь­ного наблю­дения все эти годы, был не виден. Не вери­лось, что за преде­лами этого тяже­лого колпака из гари и дыма, повис­шего, каза­лось навсегда, над Москвой, где-то идет обычная жизнь.
Рядом, впереди и сзади, шли люди, прижимая к себе свер­точки и пакеты, все двига­лись в сторону метро. Вдруг откуда-то сбоку, из-за кустов, выскочил крепкий парнишка, выхватил у впереди идущей женщины ее свер­точек, и скач­ками понесся прочь. Женщина закри­чала и пова­ли­лась на дорогу. Народ приоста­но­вился, постоял над кричащей женщиной и в молчании пошел дальше. Все пони­мали, что в этом свер­точке было все, что она нако­пила за свою долгую жизнь. Не остав­лять же в брошенной квар­тире нажитое, навер­няка сейчас начнутся грабежи и разбои. Нужно было скорей попасть в поле зрения хоть каких-нибудь властей, надеясь, что сами эти власти навер­няка обес­печат себе охрану, и у остальных возникнет иллюзия безопасности.
ДЭЗ, который должен был обес­пе­чить эваку­ацию, нахо­дился около метро. Подхо­дивших встре­чало недо­вольное ворчание давно ожида­ющих. Клуби­лись кучки людей, как обычно, бывалые орга­ни­зо­вали запись и пере­кличку. ДЭЗ был заперт, но народ дисци­пли­ни­ро­ванно чего-то ждал. Прошел слух, что сначала должны эваку­и­ро­вать больных детей из мест­ного интер­ната, затем лежачих, и только потом очередь дойдет до них. Мамаши с малень­кими детьми ждали отдельный автобус, который, по слухам, должен был за ними вот-вот придти. Мирра постояла немного, послу­шала и, вздохнув, двину­лась к метро, размышляя, как ей повезло, что о ней поза­бо­тится сина­гога. Поезда в метро еще ходили. Всюду белели респи­ра­торы, Мирра тоже выта­щила свой, и, прижимая локтем сумку, с трудом надела его на себя. Когда, наконец, подошел поезд, людей, прежде неви­димых из-за тумана, оказа­лось неожи­данно много. Мирра еле втис­ну­лась в вагон. Все ехали, как оказа­лось, в центр. На Теат­ральной вагон опустел. Дальше от центра Мирра ехала почти одна. Выйдя на нужной станции, она влилась в поток стариков и старух, везущих набитые доверху тележки. Каждый был сам по себе, но все двига­лись в сторону синагоги.
Во дворе сина­гоги стояли несколько очередей, Ларисы нигде не было видно. Люди пыта­лись спря­таться от изну­ря­ю­щего зноя в жалкой тени немно­го­чис­ленных дере­вьев. Особо преду­смот­ри­тельные вытас­ки­вали из сумок бутылки с водой и делали маленькие экономные глотки. Мирра с зави­стью смот­рела на прошедших проверку. Она помнила огромные прохладные залы сина­гоги и мечтала поскорее там оказаться. Очередь Мирры подошла через два часа. Девушка вежливо попро­сила документы.
Покрутив в руках недавно обме­ненный паспорт, потре­бо­вала свиде­тель­ство о рождении. Мирра почув­ство­вала неладное, когда получив плотную бирочку, увидела, что номер написан крас­ными черни­лами и подчеркнут. Это был номер новой очереди. В конце концов, охран­ники пропу­стили ее внутрь. Рабо­тали конди­ци­о­неры. Запаха гари почти не чувство­ва­лось. Прива­лив­шись к колонне, она несколько минут простояла, стараясь нады­шаться. Затем отпра­ви­лась разыс­ки­вать новую очередь. Она была един­ственной, длинной, и вилась по лест­нице на второй этаж. Люди, стоящие в этой очереди, были неуло­вимо другие. Вместе они были собраны по какому-то неве­до­мому признаку, и оттого чувство­вали себя очень неспо­койно. «Полу­кровки! – вдруг поняла Мирра, – вот значит куда меня, ясно, ничего не полу­чится». Очередь двига­лась медленно. Возвра­ща­ю­щихся не было, видимо они выхо­дили какой-то другой дорогой. Чем ближе была заветная дверь, тем напря­жённее обста­новка. Дети кричали, то тут, то там возни­кали скан­далы по самым безобидным поводам. Несколько раз из другой двери выхо­дила служащая и пыта­лась утихо­ми­рить толпу, но нава­ли­вался липкий страх, и люди продол­жали гомо­нить. Впереди оста­ва­лось еще несколько человек. Кто-то горячо наста­ивал, что их возьмут. Но не всех конечно, а евреев по матери. Рядом стоящая женщина пред пенси­он­ного возраста, истово убеж­дала молодую и мрачную даму, что в те годы, когда она роди­лась, наци­о­наль­ность роди­телей в свиде­тель­стве не писали. Молодая женщина, брезг­ливо посмотрев на пожилую, произнесла:
– Правильно делают, что полу­кровкам не дове­ряют, а то «жиды, жиды», а что произойдет, – первые бегут.
– Что значит бегут? Да я здесь с самого начала во всех программах, мне в Центральной сина­гоге подтвер­ждение дали, что у меня наци­о­наль­ность в порядке!
– Так и идите в свою, Центральную, что же сюда пришли? – пере­била молодая.
– Какая вы злая, – запла­кала пожилая, – вот не возьмут вас, тогда посмотрим.
Вдруг молодая повер­ну­лась и резким движе­нием толк­нула старуху. Та коротко вскрик­нула и пока­ти­лась по лест­нице. Долетев до конца, она оста­лась лежать. Мирра поймала себя на том, что рассмат­ри­вает белье, торчащее из-под задран­ного платья. Она поду­мала с удоволь­ствием о своих новых кружевных трусиках и отвер­ну­лась. Тело долго не убирали, чело­ве­че­ская жизнь на глазах обес­це­ни­ва­лась, и каза­лось, вскоре настанет момент, когда к собственной то жизни начнут отно­ситься с тем же равно­ду­шием, как сейчас к чужой. Через неко­торое время к лежащей старухе подошел врач, проверил пульс и, кивнув двум служащим, удалился. Те затол­кали тело в мешок, и куда-то понесли. Тут Мирра оказа­лась перед самой дверью. Войдя, она увидела уста­лого моло­дого чело­века в широ­ко­полой шляпе, который, не глядя, протянул в ее сторону руку.
– Паспорт.
Мирра протя­нула паспорт.
– Так, тогда свидетельство.
Мирра выта­щила приго­тов­ленное свиде­тель­ство о рождении.
– Нет, мы зани­ма­емся только евреями. А вы поло­винка по отцу. Такие у нас не проходят. Вам в ту дверь.
Мирра расте­рянно взяла протя­нутые документы.
– Почему? Вы должны всем помо­гать, меня ведь офици­ально могут взять в Израиль!
– Вот и обра­щай­тесь в посоль­ство, а наша орга­ни­зация только для насто­ящих евреев.
И показал Мирре на дверь. Ей не оста­ва­лось ничего другого, как выйти. Она оказа­лась на улице, где почти все люди из очереди, включая агрес­сивную молодую даму, расте­рянно стояли, не зная, куда идти. Мирра села на ступеньки и стала думать, что делать дальше. Ехать в Центральную у нее не было сил, да и что ждало её там? Народ вяло возму­щался, гово­рить было трудно, то тут, то там разда­вался надрывный кашель. Мирра решила поехать домой. По дороге в метро она шла в неко­тором отда­лении от чело­века, прижи­ма­ю­щего к уху тран­зи­сторный приемник. Вдруг он оста­но­вился, и сообщил, ни к кому не обращаясь:
– Огонь уже через коль­цевую пере­ки­нулся. Битца горит.
В этот момент раздался взрыв такой силы, что верхний этаж дома, мимо кото­рого они только что прошли, потерял очер­тания и, как песчаный, съехал вниз.
– Это Капотня, – удовле­тво­ренно произнес давешний мужчина. – Самый опасный объект. Остальные можно пережить.
В сильной тревоге, уцелел ли дом, Мирра двину­лась к метро. В самом метро народу было меньше, и поезда почти не ходили. Только через сорок минут Мирра смогла уехать. Довезли их до Каширки. В поезде преду­пре­дили, что это конечная, а на перроне усталая дежурная объяс­нила, что взрыв повредил остальные станции и надо доби­раться пешком. Было уже темно, и она решила пере­но­че­вать в метро.
Наутро все разбре­лись, кто пооди­ночке, кто груп­пами. Мирра присо­еди­ни­лась к маленькой группе и через час они дошли почти до дома. Шли медленно, респи­ратор Мирра поте­ряла, дышать было трудно, очень сильно пахло гарью. Торчали поло­манные деревья, часть домов была разру­шена, на тротуарах валя­лись куски авто­мо­билей и битый кирпич. То там, то здесь из тумана возни­кали молча­ливые, расте­рянные люди, они что-то искали, катили тележки, тащили тюки, доски. Двое с трудом несли огромный теле­визор, домашний кино­театр, воро­вато огля­ды­ваясь. Через несколько шагов они пропали из вида. Следом выско­чила растре­панная женщина с криком:
– Сволочи, ворье! Теле­визор! – и тоже исчезла в тумане.
Мирра вертела головой, удив­ляясь, откуда столько людей, ведь обещали эваку­ацию! Но, видимо, что-то у наших властей не сложи­лось в очередной раз. В городе царил хаос.
Из-за пово­рота пока­за­лась ее улица, и она с облег­че­нием поняла, что дома, их зеле­но­ватые красавцы дома, целы. Видимо удар взрывной волны приняли на себя стоящие перед ними громадные двадца­ти­двух­этажки, от которых оста­лись одни руины. Лифт не работал, и ей пришлось идти пешком. Дверь в холл была открыта, сосед­ская квар­тира взло­мана. У нее же всё было в порядке. Приемник и телефон рабо­тали. Она вклю­чила радио на полную мощность, чтобы не было так страшно, и пошла за цветами. Внеся их в дом и хоро­шенько полив, разло­жила не пона­до­бив­шиеся вещи и решила сходить в магазин. Эваку­ация явно не удалась, и надо было нала­жи­вать жизнь дома. От мага­зина отбе­гали люди с сумками и паке­тами. Когда Мирра вошла внутрь, она поняла, что идет обычный грабеж, Люди разби­вали витрины, выхва­ты­вали оттуда продукты, лезли в подсобные поме­щения, отни­мали друг у друга банки и пакеты, кричали и мате­ри­лись, в азарте не обращая внимания на порезы и ушибы. Мирра схва­тила два пяти­лит­ровых жбана с чистой водой и выбе­жала. Отнеся их домой, решила вернуться за остальным. Но из мага­зина доно­си­лись выстрелы, и она не риск­нула. Народ отхлынул, унося прихва­ченное впопыхах.
Мирра подошла к подъ­езду и села на лавочку. Двор был пуст. Все разъ­е­ха­лись. И тут Мирра по-насто­я­щему испу­га­лась. Она решила пройти по дому, выяс­нить, кто еще остался. В резуль­тате обхода она нашла трех забытых старух, одного старика и двух собак. Собаки крути­лись на площадках около запертых дверей, двери же у стариков, пребы­ва­ющих в надежде, что за ними придут, были открыты. Мирра с ужасом смот­рела на беспо­мощных стариков и пони­мала, что бросить их она не сможет. Знак был дан и акценты расстав­лены. Она покорилась.
Первое, что она сделала – это угово­рила стариков пере­браться в ее квар­тиру. Затем напоила собак, которых вдруг оказа­лось шесть. В маленькой комнате выки­нула мебель и насте­лила матрасов. Затем напол­нила ванну водой, опасаясь пере­боев, и приня­лась гото­вить обед. Затем Мирра решила обсле­до­вать соседний дом и там нашла в одной из квартир девочку трех лет, она лежала, прижав­шись к мертвой старухе. Этажом ниже нашла еще одну старушку, ходячую, которая на все Миррины пригла­шения и уговоры кате­го­ри­чески отка­зы­ва­лась поки­дать свою квар­тиру. Тогда Мирра преду­пре­дила, что наве­щать её не сможет. На другой день старушка припле­лась сама. Вначале подопечные стали друг перед другом кичиться болез­нями, но Мирра это быстро пресекла, раздав всем посильную работу и объявив дежур­ства, да и девочка оказа­лась очень шустрой и требо­вала посто­ян­ного присмотра. Поэтому, ранее лежачие, которых опекал Собес, посте­пенно встали и вклю­чи­лись в жизнь. Мирра хорошо пони­мала, что зача­стую старики могут слечь исклю­чи­тельно от одино­че­ства и безна­деж­ности, и считала, что вынуж­денный коллек­ти­визм может пойти им только на пользу.
По радио пере­да­вали ужасные новости. Банды маро­деров зани­мали целые квар­талы, в городе нача­лись нешу­точные бои, но последняя новость застала Мирру врас­плох. Прави­тель­ство поки­нуло город, и Москва поте­ряла статус столицы. Это было плохо, так как лишало город надежды на реальную помощь. Надо было выка­раб­ки­ваться самим.
Люди каким-то образом прослы­шали про Миррино обще­житие, и нача­лось форменное наше­ствие. Мирре совали пенси­онные книжки, справки об инва­лид­ности, удосто­ве­рения участ­ников различных войн. Требо­вали, чтобы их немед­ленно приняли, обещали напи­сать на Мирру жалобу. Со всего района начали стекаться калеки и бомжи, ломи­лись в двери, мате­ри­лись и, когда один из них костылем подбил самого старого пса из их стаи, Мирра не выдер­жала и пошла в магазин. Оттуда нача­лась пальба, но Мирра быстро выта­щила белый платок из сумки и закри­чала, что она парла­ментер. Дверь откры­лась через десять минут. На мясном прилавке сидел знакомый мясник, рядом с ним – тетка из овощ­ного, там и тут мель­кали знакомые лица. Возглавлял само­обо­рону трид­ца­ти­летний гаишник из их дома, роди­телей кото­рого она хорошо знала. Он привет­ливо улыб­нулся и спросил, чего надо. Мирра расска­зала обо всем и попро­сила помощи.
– А взамен? – поин­те­ре­со­вался парнишка.
– Да что взамен, ничего. Когда все нала­дится, выберем тебя депу­татом. – Улыб­ну­лась Мирра.
Парень стал серьезным и сказал:
– Заметано.
Потом подо­звал огром­ного воору­жен­ного мужика:
– Иди с мадам, пере­трешь с бомжами базар. Сильно не пали. Скажи, Кучер велел. Не согла­сятся – разбе­ремся поодиночке.
Мирра внима­тельно вслу­ши­ва­лась в полу­зна­комую речь, но смысл уловила. Затем, вдруг почув­ствовав себя в праве, подошла к прилавку, подхва­тила упаковку стоящей там каши «Быстров», кивнула юному гаиш­нику и двину­лась к выходу. На улице она, как ни в чём не бывало, протя­нула упаковку своему сопро­вож­да­ю­щему, идущему за ней следом. Тот отшат­нулся, потом плюнул, пере­хватил кашу поудобнее и пошел следом. Около дома гомо­нила толпа. Сашок, так звали помощ­ника, поставил кашу на землю, вынул из-за пояса пистолет и выстрелил в воздух. Затем доход­чиво объяснил, чем кончится для бомжей налет на Миррин госпи­таль, и удалился. Бомжи рассо­са­лись, у крыльца остался сидеть один чистенький бомжик, он обсто­я­тельно пред­ста­вился, и, судо­рожно кашляя, пред­ложил себя в помощ­ники. Мирра согла­си­лась. Новое приоб­ре­тение звали Адам Адамович. В миру он был исто­риком, публи­ко­вался в небольших научных журналь­чиках, был обра­зован, одинок, интеллигентен.
Через неделю обще­житие пере­вели в нахо­див­шейся рядом магазин «Мебель Шатуры». Сашок собствен­но­ручно вскрывал замки и нала­живал конди­ци­о­неры. В обще­житие потекли старики и старухи с клет­ками, рыбками, кошками, соба­ками, всем нахо­ди­лось место. Иногда, когда все были накорм­лены и уложены, она разгля­ды­вала окру­жа­ющую роскошь и думала, что ей за все это никогда не распла­титься. Она пред­став­ляла, как, когда все нала­дится, приедут хозяева мага­зина, и она будет отве­чать за всю испор­ченную обивку. Она умоляла старух быть акку­ратней, не проли­вать сок и кисель на кровати, не ставить чашки на поли­ро­ванные столики, старухи поджи­мали губы и продол­жали тихо хули­га­нить. Пришлось парочку выгнать, народ возроптал, но Мирру зауважали.
По слухам, прие­хавший из Швей­царии Красный Крест, развернул госпи­таль на Осто­женке, но пере­браться туда возмож­ности не было. Центр сгорел. Один безлюдный неис­тре­бимый Кремль гордо возвы­шался над пепе­лищем, бывшем когда-то Москвой. Метро не рабо­тало, проезд на попутке стоил бешенных денег. Поэтому, сохра­нив­шиеся районы, пред­став­ляли собой авто­номии, где хозяй­ни­чали стихийно избранные атаманы. В их районе пожары прекра­ти­лись, выго­рели парки, от взрыва Капотни постра­дали отдельные дома, сухая, колючая, черная с проседью трава не радо­вала глаз, зато дым немного рассе­ялся Запах гари, стал привычным. Жизнь поне­многу стаби­ли­зи­ро­ва­лась. Люди стали появ­ляться на улицах, стре­ляли реже. Сашок все реже загля­дывал в их импро­ви­зи­ро­ванный госпи­таль. Несколько человек умерло. Остальные же начали поти­хо­нечку выпол­зать на улицу и сидели на сгоревшем газон­чике, прива­лив­шись к почер­невшим дере­вьям в окру­жении стаи полу­диких собак. Еды хватало на всех. Гаишник Сергей сдержал слово, раз в два дня прибегал подро­сток, толкая перед собой тележку с продук­тами. Следом шел кто-нибудь из взрослых, охраняя его.
Мирра за эти недели очень изме­ни­лась. Внезапно она поняла, что одна отве­чает за весь микро­район: она распо­ря­жа­лась раздачей продуктов, распре­де­ляла питьевую воду, решала квар­тирные споры, орга­ни­зо­вала суд старейшин, куда вошли почтенная учитель­ница, два инже­нера, и пара военных пенси­о­неров. Верховным судьей у них стал Сергей, все посчи­тали это спра­вед­ливым. Привели в испол­нение два смертных приго­вора за маро­дер­ство и убий­ство. Как, никто не знал. Просто люди исчезли.
Она открыла детский сад, куда опре­де­лила и найденную девочку. У Мирры никогда не было детей, так случи­лось, что она за свою жизнь с ними не стал­ки­ва­лась, но маленькая найденная девочка так её пора­зила и заин­те­ре­со­вала, что в ней пробу­дился мате­рин­ский инстинкт. Иногда она смот­рела на её худенькое тело и с ужасом думала, как девочка осилит без родных эту новую жизнь. Разные мысли бродили у неё в голове, но одно она твердо знала: она очень поста­ра­ется, чтобы девочка не испы­тала больше никаких потрясений.
Все больше народа возвра­ща­лось. То там, то тут, возни­кали драки: приезжие нахо­дили свое жилье занятым. Шли к Сергею, и тот принимал решение. Опаса­ю­щиеся зани­мать чужие квар­тиры, люди, которым некуда было уезжать, побродив вокруг пепе­лища, устра­и­вали себе времянки. Вскры­вали гаражные ракушки, обкла­ды­вали их стены досками, поро­лоном, заби­вали картон­ными ящиками. О том, что будет зимой, стара­лись не думать, – было страшно. Для взрослых и здоровых Сергей опре­делил под временное жильё кино­театр, детей устра­и­вали в детский сад, больные посту­пали только к Мирре.
Насту­пала осень, зача­стили дожди. Ночи стали холод­ными, утра хмурыми. Но дым и гарь все еще витали в воздухе, пока ленивый ветер к полудню не разгонял их. Един­ственная действу­ющая в Москве радио­станция, пере­да­вала неуте­ши­тельные вести. Всюду царили разбой и разруха. Прави­тель­ство уже выде­лило деньги, и немалые, для ликви­дации послед­ствий стихий­ного бедствия. Пере­да­вали, что прави­тель­ство и прези­дент очень обес­по­коены усилив­шимся банди­тизмом, и плани­руют ввести в город Таман­скую дивизию.
И вот, в один из дней, Сергей позвал Мирру на сове­щание в свой офис. В хорошо обстав­ленном каби­нете, бывшем офисе турфирмы, во главе огром­ного стола сидел Сергей и два его ближайших помощ­ника. Мирра забра­лась в огромное вертя­щееся кресло, поздо­ро­ва­лась и начала ничего не значащий разговор: про маленькую девочку, про то, что старухи ободрали всю обивку, что не хватает стираль­ного порошка. Сергей её перебил.
– Мирра, послу­шайте. В Москву уже введены войска. Как только они до нас добе­рутся, от нас оста­нется одно воспо­ми­нание. Вари­анты. Мы сматы­ва­емся. Все. Вам есть куда уехать?
– Да нет, детка. Близких у меня нет, а дальним я не нужна, мне ведь через два года – семь­десят. Евреи посчи­тали меня русской, а русские всю жизнь считали меня еврейкой, и сейчас скажут – иди к своим. Все в курсе, что прово­ди­лась эваку­ация в Израиль, некуда мне идти.
– Надо решать, что делать. Нам сейчас припаяют банди­тизм и быстро всех уберут. Конку­ренты. Сейчас началь­ников, как грязи, пона­лезет, денег ведь дали кучу. Только слепо­глу­хо­немой пара­литик в стороне оста­нется, помните, сколько денег в Чечню вбухали? Сотня ваших госпи­талей всю жизнь могла бы продер­жаться на такие бабки. Давайте думать, что делать.
– Я думаю, что в нашем случае нет ничего страш­ного. Где твои?
– Да в Твер­ской области, у них там дом. Как только это нача­лось, забрали сестру с ребенком и уехали, сейчас там сидят, нос не высо­вы­вают. Но мне туда нельзя, сразу вычислят, найдут.
– Ладно. Я поеду к властям, как глава адми­ни­страции. Будем
сотруд­ни­чать на добро­вольной основе. Надеюсь, меня не тронут. Завтра орга­низую сбор подписей за выдви­жение тебя на какой-нибудь пост. А как поедем? Я слышала, за мостом сидят активные ребята, никого не пускают, дань за проезд берут.
– Да, там серьезные бойцы, главный у них – нормальный мужик. Пропу­стят вас.
Мирра пошла в госпи­таль. Проследив за приго­тов­ле­нием обеда, сняв пробу, Мирра пошла в свою комнату, куда за ней потя­ну­лись рабо­тавшие у неё люди. Мирра разлила всем чай и сказала:
– Наконец то власти о нас вспом­нили! Велено прово­дить выборы в местные советы. Кого будем выдвигать?
– А на какую должность?
– Да говорят, надо выбрать пред­се­да­теля район­ного Совета. Потом ещё троих начальников.
Народ пере­гля­нулся. Делить власть – это всегда приятно.
– Адам Адамыч, поез­жайте по своему участку, выяс­ните мнение народа, пого­во­рите с ними по убеди­тельней, попро­буйте найти альтер­на­тиву, чтобы было похоже. Завтра пригла­шаем на выборы. Сигнал – удар в колокол. Вы, Галя, орга­ни­зуйте счетную комиссию. Сколько у нас сейчас народу продукты полу­чает? Пере­го­во­рите с Катей, приго­товьте бюлле­тени. Вторую фамилию впишите вечером, когда агита­торы приедут, можно несколько вписать. Агита­торов, Адам, возь­мите посмыш­ленее, ну не мне вас учить.
Все кину­лись врас­сыпную, только глупо­ватая Галя оста­но­ви­лась у двери и расте­рянно спросила:
– А какая же первая фамилия будет? – Народ засме­ялся и уволок её из комнаты.
Ночь выда­лась бессонная. Думала, что делать с командой Сергея. План родился под утро. А на другой день провели выборы. Счётная комиссия зафик­си­ро­вала, что первым чело­веком их района стал уважа­емый Сергей Кучеров, его замов назначил совет старейшин, который по бумагам был создан в самом начале эваку­ации. Сама Мирра взяла на себя бремя поста дирек­тора соци­альных структур. Команда Сергея была названа народной мили­цией. По замыслу хитрой Мирры в таком виде сфор­му­ли­ро­ванная власть должна была удовле­тво­рить изыс­канным вкусам военной комен­да­туры. Для убеди­тель­ности нащел­кали фото­графий госпи­таля, детского сада, разда­точ­ного пункта, столовой. Всего того, что было быстро орга­ни­зо­вано Миррой ещё в первую неделю.
День ушел на сборы, и в конце третьего дня на двух машинах, с заго­тов­лен­ными плака­тами, они двину­лись в путь. Местами дорога была зава­лена всякой дрянью, из-за баррикад выгля­ды­вали боро­датые люди и посвер­ки­вали стволы. Машины оста­нав­ли­ва­лись, нето­роп­ливо выходил Сашок и вел пере­го­воры. Постов до Центра было пять. На одном посту дого­во­риться не удалось, проры­ва­лись с боем. В районе Большой Ордынки у посоль­ства был последний, по слухам, пост. Там зало­мили неслы­ханную цену, но у Сашка, видно, были бездонные карманы, он всё раздавал и раздавал деньги и драго­цен­ности. Мирра в волнении вертела головой, не узнавая Москов­ских улиц. Особенно пора­зило её, что они двига­лись к Центру по Ордынке, она помнила, что здесь движение было одно­сто­ронним и проис­хо­дило в проти­во­по­ложном направ­лении, и то, что редкие авто­мо­били неслись по улицам, как попало, усили­вало и без того огромное ощущение беды, обру­шив­шейся на город. Вскоре стали попа­даться военные патрули, Мирра велела выта­щить привет­ственные плакаты, и после тщательной проверки и обыска, машины пропус­кали. От оружия они изба­ви­лись еще раньше, один из охран­ников в районе метро Добры­нин­ская, быстро собрал винтовки и пулемет, разбро­санные по салону, и выпрыгнул из машины.
– Он нас здесь дождется, – проком­мен­ти­ровал ситу­ацию Сашок.
Им позво­лили доехать до Поли­тех­ни­че­ского музея. Улицы были пусты. Полковник, к кото­рому их привели, насто­ро­жённо просмотрел протя­нутые доку­менты, поли­стал альбом с фото­гра­фиями и сухо бросил охраннику:
– Увести.
Они шли по темным кори­дорам. Двери в комнаты были закрыты. По пути стояли бачки с питьевой водой и круж­ками на цепочке. Дальше комнаты были уже открыты. В одной из них стоял старинный авто­мо­биль, почти целый. Это был остаток экспо­зиции. Их затол­кали в комнату, заперли дверь и ушли. В ней нахо­ди­лись люди, стояло ведро с водой, на столе лежало несколько батонов хлеба, Мирра подошла и потро­гала. Хлеб был свежий. Люди рассмат­ри­вали новеньких с большим интересом.
– Где вас взяли? – поин­те­ре­со­вался один.
– Сами прие­хали – ответил Сашок.
– А тут уже двоих расстре­ляли, – похва­ста­лась маленькая девочка, сидевшая в углу, – моего дядю и его друга. Мы вместе жили. А меня девать некуда, начальник сказал, найдем куда девать – отпустим.
«Значит иногда отпус­кают», – поду­мала Мирра.
– Мы около Каширки бази­ру­емся, меня зовут Мирра, – пред­ста­ви­лась сама и пред­ста­вила своих спутников.
– Приса­жи­вай­тесь, – госте­при­имно пред­ложил молодой человек, подви­нув­шись на длинной, грубо сколо­ченной лавке, стоящей вдоль стены. – Нас тут с вами семь человек.
– Восемь, – писк­нула давешняя девчонка.
– Ну, восемь, – миро­лю­биво согла­сился парень. – Самый старый уже пять дней сидит, остальные кто вчера, кто поза­вчера. Больше к нам, видно, не приведут. Некуда уже.
Люди угне­тенно молчали. Мирра села на лавку, Сашок приту­лился к стенке, все чего-то ждали. Через час вошли солдаты, принесли еще один батон и увели семейную пару. Опять нача­лось ожидание. Так прошла ночь. Насту­пившее утро не принесло никаких изме­нений. И только днем за Миррой пришли. Ей завя­зали глаза и куда-то повели. Вдруг Мирра поду­мала, что вывели её на расстрел. Страха не было. Даже удив­ления не было. Действия солдат каза­лись ей зако­но­мер­ными, а смерть – избав­ле­нием. Она спокойно стояла в ожидании, и в этот момент её толк­нули в спину чем-то твердым. Молодой голос крикнул:
– Пошла.
«Как лошадь», – поду­мала Мирра.
Она расто­пы­рила руки и осто­рожно двину­лась вперед. Дорога заняла две минуты. Ей сняли повязку и пред­ло­жили сесть.
– Я просмотрел ваши доку­менты, – произнес пожилой штат­ский человек, – мы оценили проде­ланную вами работу. Что бы вы хотели нам сказать?
И тут Мирра поте­ряла над собой контроль.
– Нас бросили без помощи! Без лекарств! Без продуктов!.. – кричала она. – Всё, что вам пред­став­ля­ется нашей заслугой, явля­ется попыткой выжить. Наши потери минимальны.
Тут штат­ский стал припод­ни­маться. Мирра опом­ни­лась и сбавила тон.
– Все оружие, ценности, которые были найдены, мы приго­то­вили к сдаче. Все случаи маро­дер­ства пресе­ка­лись. У нас даже есть ансамбль народ­ного танца, – совсем опом­нив­шись, льстиво произ­несла она. – Его орга­ни­зо­вали, чтобы людей как-то отвлечь, теле­ви­дение не рабо­тает, радио и то еле-еле. Мы к вам не за помощью прие­хали, хотим уста­но­вить у себя нормальную леги­тимную власть.
Человек ухмыльнулся.
– Ездил я по всяким терри­то­риям, и не припомню, чтобы в таких усло­виях школы танцев организовывали.
Мирра похолодела.
– Приез­жайте к нам, там, на месте и разбе­рё­тесь, есть ансамбль или нет. Хотя бы и сейчас поедем, пожа­луйста. Наша милиция нас хорошо охраняет.
– Смелая бабушка, – засме­ялся начальник. – Если всё так, как вы расска­зы­ваете, пред­ставлю вас к награде. А пока, – он еще раз быстро пере­ли­стал альбом, – назначаю вас главой адми­ни­страции района.
– Нет! У нас народ выбрал Сергея Куче­рова. Сергей молод, он мили­ци­онер, вот доку­менты, посмотрите.
Она рвану­лась к столу, начальник в страхе шарах­нулся, тут же подскочил охранник
– Что вы, не волнуй­тесь, у меня же нет злого умысла и оружия тоже. Я просто хотела пока­зать вам вот эту серую папку, здесь резуль­таты счетной комиссии.
Начальник сел на место, красный и злой. Мирра испу­га­лась, что его гнев распро­стра­нится не только на неё, но и на её дело. Она пока­янно произнесла:
– Простите меня, я увлек­лась и не смогла соблюсти этикет (чуть было не вырва­лось – допроса).
Собе­седник немного успо­ко­ился и потя­нулся к серой папке. Мирра, стараясь не делать резких движений, тихо комментировала.
– Выборы прохо­дили у нас на альтер­на­тивной основе. Канди­даты – люди достойные, с правильной плат­формой. Но народ выбрал, чело­века, который был рядом с самого начала, помогал людям выжить, порядок наводил.
– Хорошо, хорошо. Пусть рабо­тает, поез­жайте, судя по всему, выбор сделан правильный. Здесь упра­вимся, пошлём людей пере­ни­мать ваш опыт, уважа­емая, как вас там… Нам такие люди нужны. Поддержим вас, а сейчас направим с вами броне­транс­портер, он будет вас сопро­вож­дать. А на месте вы сдадите им ценности.
– У меня только одно условие, пожа­луйста, оставьте нам финан­совые доку­менты, чтобы потом отчи­таться. Ну, акт изъятия, что ли.
Начальник опять налился кровью, но ничего не сказал. Пере­давая Мирре доку­менты, он случайно выронил фото­графии детей. Подо­брав их с пола, положил на стол. Вдруг он закричал:
– А этот ребенок у вас откуда?
Мирра встала со стула и загля­нула ему через плечо.
–Этот? Ребята привезли, нашли где-то на улице, еще в первые дни. Витей зовут. Говорит, у бабушки был, а бабушка пошла в магазин и пропала. Многие пожилые не выдер­жи­вали, падали замертво на улицах. Кого опозна­вали, а кого и так хоро­нили. У нас ведь там клад­бище близко.
Мирра болтала и болтала, видя заин­те­ре­со­ван­ность собеседника.
– Да вам за одного этого ребенка нужно звезду дать, я поза­бо­чусь. Ладно, никаких проверок, ребенка пере­да­дите капи­тану, он вам расписку напишет. Не пере­жи­вайте. Взамен вам девчонку отдадим, которая в камере сидит.
К вечеру все было готово. К выходу из Поли­тех­ни­че­ского подо­гнали броне­транс­портер, в который поса­дили давешнюю девочку и капи­тана с двумя солда­тами. Мирра с Сашком и ребя­тами уселись в машины. Блок­посты проехали нормально, только на одном немного постре­ляли. По дороге к ним присо­еди­нился их остав­ленный боец, ясное дело, безоружный. Прибыли назад глубокой ночью. Капитан позна­ко­мился с Сергеем и все сели ужинать. Адам на радо­стях расста­рался. Нашлось вино, коньяк, водка, хорошая колбаса, гуляли до утра. А утром пьяный капитан начал приста­вать с чем-то к Сергею, потом, теряя сознание от ярости, с криком: – «ах ты, дух проклятый» – выхватил пистолет и застрелил его.
Адам схватил всех троих и запер в сарае. К вечеру капитан протрезвел и начал требо­вать, чтобы их немед­ленно выпу­стили, иначе сюда приедут и всех пере­стре­ляют. Вокруг сарая сидели друзья Сергея, кто плакал, кто шептал что-то, но все ждали, когда Мирра разрешит выпу­стить плен­ников. Мирра пони­мала, что убивать на своей терри­тории их нельзя, придут мсти­тели и всё срав­няют с землей. Поэтому она прогнала бойцов, вывела плен­ников из сарая, велела дать им умыться и привести себя в порядок, а потом устроила обед. Все этапы добро­со­вестно фото­гра­фи­ро­ва­лись. Напо­следок привели маль­чика, сфото­гра­фи­ро­ва­лись с ним на фоне броне­транс­пор­тера и стали соби­раться. Мирра настояла, что мальчик поедет с ней в машине. Хмурый капитан написал расписку, и каваль­када трону­лась. Все опять фото­гра­фи­ро­ва­лось: и машущий руками, народ на обочинах, и весело отве­ча­ющие солдаты, а когда выехали за пределы своей терри­тории, броне­транс­портер взорвался. Мирра вылезла, постояла у дого­ра­ющей машины и велела возвра­щаться. Приехав, она пере­дала испу­ган­ного ребенка нянькам, а сама пошла к ребятам.
– Все. Про смерть Сергея здесь никому не гово­рить, он уехал с капи­таном. Доехал, звонил, его коман­ди­ро­вали в другой округ. Сможет – приедет.
Похо­ро­нили Сергея на берегу маленькой речушки Городни, на могилу поло­жили огромный валун и долго молча сидели, думая каждый о своем.
Прие­хавших следо­ва­телей славно угостили, пока­зали фото­графии проводов, посе­то­вали на несчастный случай с капи­таном. Улыба­ю­щиеся лица с фото­графий не давали повода думать о плохом. Следо­ва­тели уехали.
А через полгода, когда все стало нала­жи­ваться, и Мирра, получив все мыслимые награды, давала беско­нечные интервью, она, отвечая на вопрос изра­иль­ского корре­спон­дента, вдруг попро­сила помочь ей уехать. Но не одной, а с двумя детьми ею спасен­ными и усынов­лен­ными. Это вызвало огромный обще­ственный резо­нанс, что дало ей возмож­ность быстро преодо­леть все формаль­ности. И уже следу­ющим летом она сидела на скамейке около своего дома в Яффе, и наблю­дала, как пожилая нянька пыта­ется накор­мить маленькую девочку, а вокруг бегает мальчик постарше и стре­ляет из игру­шеч­ного пистолета.
«Ничего, – думала Мирра, – это пройдет у него, всё забы­ва­ется, не проходит только боль утраты, но и она утихает, в конце концов».