Праздник, кото­рого мы себя лишили

Само понятие празд­ника, как дня радости и красоты, орга­ни­чески неот­де­лимо от женщин. Эту великую истину мы пости­гали ещё в школе, за что им обеим спасибо: и школе и женщине. Для меня женская красота имела конкретное вопло­щение в лице нашей классной руко­во­ди­тель­ницы, и не только в лице, но и в фигуре. И не только для меня, хотя мы, школь­ники, радо­ва­лись, когда наша классная иногда не прихо­дила. Еще бы! Её некому было заме­нить, и нас отпус­кали с уроков. Но мы и радо­ва­лись, когда она возвра­ща­лась или просто прихо­дила каждый день, потому что заме­нить ее не мог никто. Я до сих пор помню не только её улыбку и голос, но и линии фигуры – природа наде­лила ее так щедро, что это заме­чали даже дети. Может быть, благо­даря ей, нашей классной, а не природе, и разви­лась во мне эта неодо­лимая тяга к проти­во­по­лож­ному полу. Но человек за это время стал намного успешней справ­ляться как раз с природой. Особенно со своей собственной. Тяга к женщине как к объекту красоты и источ­нику радости, встреча с ней как праздник стали уделом выми­ра­ющих роман­тиков и фанта­зеров. В мире, вообще, проис­ходит что-то мало­празд­ничное. Мы распол­за­емся не только по наци­о­нальным отсекам, но и по половым. После принятия закона об одно­полой семье не знаешь, чего ждать дальше. Если прио­ри­тетом семьи – ячейки обще­ства стано­вится не её воспро­из­вод­ство, а узако­ненное удовле­тво­рение сексу­альных потреб­но­стей в любой форме, то в каком направ­лении ориен­ти­ро­вать детей?! Не пора ли и мужчинам, мающимся от одино­че­ства и неспо­соб­ности завести себе подругу, дать статус отцов-одиночек? Несо­сто­яв­шихся. И не драть с них подо­ход­ного налога, ведь им и без того тошно. Да и зачем вообще чело­веку двупо­лость, созда­ющая столько проблем? Впереди все равно матри­архат. Пере­де­лать сразу всех мужиков в женщин, да и вся недолга! Какая будет сплошная красота вокруг! Тем более, что многие мужики уже итак на баб похожи, а многие хотят похо­дить. Вот обра­ду­ются ли этому сами женщины? Но кто же их будет спра­ши­вать? Для таких решений суще­ствуют прави­тель­ства. А в них женщин до сих пор мень­шин­ство. На худой конец можно будет решить дело полю­бовно – рефе­рен­думом, но подсчёт вести вручную, с участием пред­ста­ви­телей внеземных циви­ли­заций. Потому что людям земным вопросы контроля дове­рять поно­стью нельзя! Инте­ресно, а что там у Ностра­да­муса? Кто победит, кто оста­нется на Земле? Одни только женщины, или все-таки и мужики?! Или опять победит дружба? Или всё же жизнь действи­тельно настолько мудра, что всё пери­о­ди­чески возвра­ща­ется на круги своя, но на более высоком, как принято думать, витке спирали, и всё непре­менно возрож­да­ется, как живая природа весной? Такая перспек­тива утешает.
В прошлой нашей заор­га­ни­зо­ванной жизни для старта весен­него психо­фи­зио­ло­ги­че­ского возрож­дения была даже отве­дена конкретная дата - 8 марта. Но ирони­че­ский тон, как это принято на Западе по поводу превра­щения этого дня в Между­на­родный женский, мне не кажется ни уместным, ни право­мочным. Известно, что праздник этот только расцвёл на просторах родины чудесной, а возник на немецкой земле, что инкри­ми­ни­ру­ется то ли Розе Люксем­бург, то ли Кларе Цеткин, а немецкие сдер­жанные фрау на поверку точно так же нужда­ются в зримых и регу­лярных прояв­ле­ниях повы­шен­ного мужского внимания, как и все другие. Недавно один мой знакомый и хороший врач, очень хороший врач , потому что сумел в пяти­де­ся­ти­летнем возрасте и язык осилить и работу в Йене найти, поведал мне, что как-то на 8 марта принёс своим немецким коллегам-дамам торт, поздравил и подарил каждой по цветочку. Только по одному цветочку. «Ты не пове­ришь, – сказал он мне,– они все просле­зи­лись. Призна­лись, что давно пере­стали себя чувство­вать женщи­нами на работе.» У меня тоже горло пере­хва­тило от такой издержки капи­та­лизма. Женские слёзы всегда тяжелы мужскому сердцу, хоть такая печаль и светла.
«Однако, – подумал я, – мнение, что в западных женщинах оста­лась только одна загадка – где на них взять денег, придётся брать обратно.»
Мнение это сложи­лось у меня всё в той же прошлой жизни, где у нас не было никакой возмож­ности соста­вить иное, потому что ни западных женщин к нам, ни нас к ним близко не подпус­кали. Но у западных мужчин рамки общения с нашими женщи­нами были несколько пошире. Мне кажется, что нашим чита­телям и чита­тель­ницам небезын­те­ресно сделать небольшой экскурс в историю этих взаи­мо­от­но­шений. В одну небольшую историю.
В самые застольные времена бреж­нев­щины поста­вили нам японцы в город Нижне­камск этиле­новый комплекс. Драма­тургия наших взаи­мо­от­но­шений с ними достойна не то что пьесы, но романа. Увы, не по силам… И всё же один день, как раз 8 марта, описать попы­таюсь… Тогда ещё резон­ность празд­но­вания женского дня под сомнение не стави­лась. Это западные мужики под тем пред­логом, что женщин надо любить каждый день, а не раз в год, праздник этот осме­и­вают. На самом деле, как мне теперь кажется, им просто жаль допол­ни­тельных расходов, неиз­бежных при празд­нике, пусть и на своих же любимых, но ведь расходы эти без навара. В России это назы­ва­ется жлоб­ством, но Запад этого слова не пони­мает. Ещё удив­ля­ются, что в России женщины добрей и покладистей.
Японцы по образу жизни почти западные люди, но не такие прижи­ми­стые. Женщин у них своих не было, мучи­лись они от сексу­альной своей невос­тре­бо­ван­ности так, что и гово­рить об этом не стес­ня­лись, и празд­нику были искренне рады. Один из них даже попросил меня как-то позна­ко­мить его с какой-нибудь «вумэн». Я честно разобъ­яснил, что нашим девушкам контакт с япон­цами сулит одни непри­ят­ности. «Неправда, – обиделся он, – я только ростом маленький!» И только, когда понял, что я имел в виду, презри­тельно бросил: «Варвар­ская страна. Един­ственная, где женщин не допус­кают к мужчинам!» Вскоре он куда-то исчез.
По причине отсут­ствия своих японцы пригла­сили наших жён, ну и нас, конечно, куда ж им было от нас деться? За сопер­ников в амурных делах никто японцев не держал, поэтому и мы пригла­шение благо­склонно приняли.
В урочный день, в урочный час мы заяви­лись к ним, в гости­ницу иностранных специалистов.
Пред­ставьте себе богато обстав­ленную четы­рех­ком­натную квар­тиру с высо­кими потол­ками, насто­ящим баром в центральном зале, с опять таки высо­кими кожа­ными табу­рет­ками, пере­ми­ги­ва­ю­щи­мися фона­ри­ками в такт цвето­му­зыке и огромной картиной на стене у входа в зал с броса­ю­щимся в глаза назва­нием «Экстаз». Это была даже не картина, а фото­графия обна­женной негри­тянки, снятой действи­тельно в состо­янии экстаза. Я по сей день с трудом отличаю обна­женную женщину от голой. Пожалуй, негри­тянка все-таки фото­гра­фи­ро­ва­лась голой, потому что партнер явно угады­вался и был просто искусно заре­ту­ши­рован. Это было время, когда журналы и экраны не были еще забиты голыми задни­цами, и картина впечат­ляла, во всяком случае, настра­и­вала на опре­де­лённый лад. Над картиной висел плакат на русском языке «Женщины – да, мужчины – не надо!». Этот ребус разга­ды­вался просто: мужчинам дели­катно давали понять, что им лучше остаться за дверью, но мы сделали вид, что эту долю правды в этой милой шутке не поняли.
В соседней комнате стояли два длинных стола, устав­ленных дико­вин­ными закус­ками, исто­чав­шими нездешний аромат. Поясню, что гастро­но­ми­че­скую часть празд­ника тоже обес­пе­чили сами японцы. Для этого их шеф, господин Исэки-сан, осво­бодил от работы двух инже­неров на целый день. Случай из ряда вон для супер­дис­ци­пли­ни­ро­ванных японцев. Продукты они исполь­зо­вали только приве­зенные из Японии. Шедевры наци­о­наль­ного кули­нар­ного искус­ства должны были окон­ча­тельно поко­рить и сломить наших женщин. Это и произошло. Не только они, наши дамы, но и мы, вдохнув ароматы япон­ской кухни, просто не смогли выдох­нуть, как человек, хвата­нувший спирта. Я никогда не пред­по­лагал, что употреб­ля­емое чело­веком в пищу может иметь такой жуткий запах. А вкус! Когда мы уселись за столы и стали пробо­вать то ли рыбьи доспехи, то ли змеиные шкурки, то ли какие-то рыбные чешуйки, нафар­ши­ро­ванные черт те чем и набитые какой-то корич­невой пастой, аппетит у нас сразу пропал.
В стаканах тонкого стекла стояла бурая жидкость, которую японцы, госте­при­имно улыбаясь, по-русски назы­вали суп.
Япон­ская водка «Саке» по запаху напо­ми­нала мне самую хреновую буря­чиху, которую я когда-либо пробовал – само­гонку «Мария Демченко».
– Вот что, Реджи­нальд, – сказала моя жена Марина сидев­шему рядом англи­ча­нину, шеф-меха­нику фирмы «Элиот» мистеру Чела­комбу, – если вы джентльмен, вы должны выпить этот суп за меня.
– Для вас, Марина, – галантно тряхнул рыжими кудрями шеф-механик, – я готов на все, но попро­сите, пожа­луйста, принести пустой тазик и поста­вить рядом.
Спасли праздник огор­чённые, но сооб­ра­зи­тельные японцы. Увидев, что гостьи ничего не едят и «Саке» не пьют, они быстро поджа­рили картошки, подре­зали сыра и колбасы, а не менее сооб­ра­зи­тельные русские, прита­щившее с собой в каче­стве презента по бутылке столичной, тут же их и раску­по­рили. Пили за русско-япон­скую дружбу и, наоборот, за японско-русскую. За русских и япон­ских красавиц, за этилен и за множе­ство других орга­ни­че­ских соеди­нений, за возмож­ность в обозримом будущем и русским ездить в Японию, что воспри­ни­ма­лось тогда как откро­венная издёвка. И в конце концов – за мир. Тост этот пред­ложил мистер Чела­комб после того, как сходив в туалет, увидел лито­графию на стене – командир совет­ской подводной лодки у пери­скопа. С какой целью пове­сили иностранцам около туалета эту угро­жа­ющую картинку можно было только догадываться.
– Можете себе пред­ста­вать, Борис, – с ударе­нием на «о» спросил Чела­комб, – что это вы, и цели­тесь в меня? – он ткнул пальцем себе в сердце.
– Не могу, я танкист, – раскрыл я ему по-пьяни военную тайну.
– Вы не танкист, вы счаст­ливчик, – сказал он, – у вас такая жена! Почему у вас всего один ребенок?
– И одного-то прокор­мить трудно. А сколько должно быть? – поин­те­ре­со­вался я.
– Пять! – закричал он, – Пять! Ведь с одним она может уйти к другому… В Англии ее у вас бы уже увели.
– Поэтому меня и не пускают в Англию, – сказал я.
Он засме­ялся. Я тоже попы­тался, но у меня не получилось.
Вечер закон­чился вели­ко­лепно. На прощанье нашим дамам, а заодно и нам нада­рили кучу подарков, а наши робкие попытки отка­заться нейтра­ли­зо­вали тем, что у японцев это традиция, и её нельзя нару­шать. Мы сказали, что она нам очень нравится, эта традиция, и пообе­щали внед­рить её у себя! Но у нас это не привилось.
Прощаясь, мистер Чела­комб пригласил меня на очередной банкет в честь отъезда его коллеги.
– У меня такое впечат­ление, что вы пригла­шаете меня на все ваши банкеты исклю­чи­тельно из-за Марины, – с нетрезвой прямотой сказал я.
– Ну, Борис, – засме­ялся он, – я полагал, что вы умный, но чтобы настолько…
Я тоже попы­тался засме­яться, у меня опять не полу­чи­лось. Однако день этот запом­нился, как один из самых лучших и ярких за всю жизнь. К сожа­лению, два раза войти в одно и то же вось­мо­мар­тов­ское состо­яние не дано никому, а в чужой мона­стырь со своим празд­ником соваться счита­ется непри­личным, но «Между­на­род­ного женского дня» всё же жаль. Может быть потому, что он требовал адек­ват­ного мужского, о котором уже как бы и речи быть не может, и что тоже восторга не вызы­вает, а может потому, что он был из разряда живых празд­ников, таких, как новый год или масле­ница, и не приурочен ни к победе рево­люции, ни к рождению Христа, а потому и радовал всех без исклю­чения. А много ли у нас оста­лось общих радо­стей для всех? И уж коли мы привезли с собой два признанных во всём мире богат­ства: язык и женщин, так, может быть, и будем возда­вать им должное, а то ведь, не дай бог, порас­те­ряем и первое и вторых.