---

Зинаиде Кирил­ловне Гедройц посвя­ща­ется… Как обещанное ей однажды в теле­фонном разго­воре сочи­нение на тему «Как я провёл один из летних дней..» Со светлой памятью и надеждой на её твёрдую 4-ку…

ХЭНДЭ ХОХ!

   …Утренним петухом пропела входная дверь. Приот­крыв­шийся правый глаз, фоку­си­руясь, различил два темных силуэта в дверном проёме.
«Това­рищи водо­пла­ва­ющие-е-е?» - обра­тился к нам с Юркой ближайший из них голосом началь­ника лагеря Галины Петровны.
«Да тут дышать нечем! Сплошной перегар! Какая тут пионер­ская работа!? Повa­жаете вы их, Галина Петровна…» - прока­нючил второй силуэт голосом лагерной медички. Под Юркой всхлип­нула пружи­нами кровать.
«Иваныч, это кто там?» - теат­рально запросил он.
«Русалки» - нашёлся я.
«Нет, та, что позади, кажись, кики­мора будет» - на что второй силуэт тьфукнул и исчез…
«В общем так, «граж­данин Нептун» и «граж­данин Водяной», - обра­ти­лась к нам окон­ча­тельно сфоку­си­ро­ванная Галина, - за вчерашний нестан­дартно, с выдумкой прове­дённый День Нептуна - благо­дар­ность. А за «пивной пере­полох» на два соседних лагеря - выговор…» («Один-один. Ничья…» - вставил Юрка).
«Два дня в лагере будут сани­тар­ными: помывка и замена белья. Перед помывкой физрук закончит лагерную Олим­пиаду. У вас двоих тоже сани­тарные дни. Никакой куль­турно-массовой импро­ви­зации. Отдых! Поняли!!?»
«Домашний арест?» - спросил я. «Нет, Слава, повторяю - сани­тарные дни. Выспи­тесь в конце-то концов! В любом спек­такле бывает антракт. Поняли?! Я объявляю антракт! Утреннюю планерку можете сегодня и завтра не посещать»…

  Нам даже не пришлось сходить в столовую на завтрак. Пока мы водо­про­це­ду­ри­лись, у нас в комнате на бурых шершавых кухонных подносах появился стан­дартный пионер­ский завтрак: молочно-рисовая кашка, хлеб, сливочное масло, наре­занное неиз­вестным кухонным куби­стом. Дюра­левый чайник с аляпи­стым инвен­тарным номером «7» на боку мерно поку­ривал возле тумбочки…
«Заму­ро­вали…» - поды­тожил Юрка. Мы вклю­чили магни­тофон и молча, инстинк­тивно приня­лись за завтрак. Юрка вытащил из-за тумбочки старую, в углах пожел­тевшую газету и в пере­рывах между погло­ще­нием очередной порции каши принялся вслух, с выра­же­нием, читать новостную колонку. «Битва за урожай… Слёт сельско-хозяй­ствен­ников области… Летние пришкольные лагеря… Друже­ственный визит деле­гации вьет­нам­ских рисоводов»…
Мы пере­гля­ну­лись. Юрка продолжил: «Деле­гация вьет­нам­ских рисо­водов посе­тила детский сад «Солнышко». Зару­бежные гости с большой заин­те­ре­со­ван­но­стью озна­ко­ми­лись с детса­дов­скими буднями и вместе с питом­цами пере­до­вого район­ного детского сада даже отве­дали тради­ци­онный пита­тельный молочный суп»…
Мы опять пере­гля­ну­лись и… К концу трапезы сценарий был почти готов. Итак, если мы отлу­чены от родных лагерных подмостков, то надо выез­жать на гастроли! Даёшь выездной спек­такль! На роль вьет­нам­ских рисо­водов, когда-то с офици­альным визитом бороз­дивших районные просторы, мы в силу объек­тивных физио­ло­ги­че­ских причин конечно же не тянули, но образ Пани­ков­ского, в канотье набе­крень и гусем под мышкой, братски манил нас в ряды сынов извест­ного лейтенанта…
…Мы начали, как нам каза­лось, с самого тяже­лого пункта плана, без успеш­ного вопло­щения кото­рого остальное было просто бессмыс­ленным. У воспи­та­теля второго отряда Вален­тины Стрел­ковой старшая сестра рабо­тала инструк­тором при третьем секре­таре райкома партии, курируя всю идео­ло­ги­че­скую подно­готную жителей района. На схожести голосов сестёр и бази­ро­вался весь наш план. Валька с видимым инте­ресом и здоровым смехом выслу­шала наши задумки, выра­зи­тельно покру­тила у виска указа­тельным пальцем и наотрез отка­за­лась сотруд­ни­чать с нами. Пона­до­би­лось всё наше крас­но­речие, чтобы упро­сить её нам подыг­рать. Реша­ющим фактором явилось то, что сестра Вали была в отпуске, и при нашем возможном фиаско её отсут­ствие в районе и явилось бы её, так сказать, алиби…
Жертвой был выбран пионер-лагерь «Ветерок». Во-первых, мы знали началь­ника лагеря по имени-отче­ству, а во-вторых, лагерь нахо­дился в конце ущелья, и про нас там даже если и слышали, то в лицо ещё не знали. Звонили мы из дома дяди Абдеса, лагер­ного сторожа. Валька (ну молод­чина!…) вели­ко­лепно сыграла свою роль.
«Анна Григо­рьевна! Узнала? Так вот, доро­гуша, давай приводи в порядок свой лагерь. Большое тебе пору­чение и большая честь одно­вре­менно! Высокий гость у нас в районе. Правнук Эрнста Тель­мана. Да, да… Того самого… Решил он внепла­ново посе­тить места летнего отдыха пионеров. Выбрали мы вас для показа. Визит неофи­ци­альный. С ним никого из началь­ства не будет. Он сам так попросил… Только КГБэшник на охране и пере­водчик. За транс­порт не беспо­кой­тесь. Тут у нас автобус из «Золо­того Ключика» в центре, вот он к вам гостя привезёт и увезёт… Встретьте со всей душой, и чтоб комар носа! Поняла!? Ну, не мне тебя учить! Давай, действуй, Григо­рьевна! Не подведи!»
«Побьют вас, ребята, - вздох­нула Валька отсме­яв­шись,- ей Богу, побьют…».
«Подумай, что гово­ришь, - осёк её Юрка, - да ещё в присут­ствии правнука вождя немец­кого проле­та­риата! Постес­ня­лась бы, товарищ воспитатель!»
…Мы продол­жили вопло­щать нашу идею в действи­тель­ность. В первом отряде у отды­ха­ю­щего Эрика Исла­мова, сына началь­ника Чимкент­ского авиа­от­ряда, были на время поза­им­ство­ваны фирменные шорты, футболка и крос­совки. У сына лагер­ного сторожа дяди Абдеса – свадебный костюм, белая рубашка и галстук, в которых Юрка, таки, стал, хотя и немного кари­ка­турно, похо­дить на гэбэш­ника-тело­хра­ни­теля. С води­телем лагер­ного авто­буса Петро­вичем не было никаких проблем. После полдника он соби­рался в фура­жир­скую поездку в районный центр и, дабы просто хоть как-то приоб­щиться к гото­вя­ще­муся перфор­мансу, согла­сился подбро­сить нас до «Ветерка» и позже забрать оттуда. Галина Петровна с инте­ресом и всевоз­рас­та­ющим удив­ле­нием наблю­дала за нашими пере­беж­ками по терри­тории лагеря и в конце-концов, видимо изму­чив­шись пред­по­ло­же­ниями и подо­зре­ниями, пришла к нам в комнату и спро­сила, не замыш­ляем ли мы чего? А?..
«Ну, вам не угодишь, Галина Петровна… Весе­лишь лагерь - вам плохо. Не весе­лишь - опять не в тему. Опре­де­ли­тесь, наконец, какой вы видите воспи­та­тельную состав­ля­ющую нашего лагеря. А у нас пока сани­тарные, крити­че­ские дни… Месячные, по-пионерскому…»
Когда всё уже, каза­лось, было подго­тов­лено, мы упер­лись в серьёз­нейшую проблему - переводчик.
Юрка наотрез отка­зался рабо­тать на две ставки. Мол, вот если бы «по фене»… Я тоже не рискнул гово­рить по-русски с немецким акцентом. Теря­лась некая соци­а­ли­сти­че­ская реали­стич­ность. Помогла опять Валька. В её отряде стажёркой рабо­тала Лена Вайс, деся­ти­класс­ница из села Мичу­рино. В поселке этом прожи­вало большое коли­че­ство немцев-пере­се­ленцев. Так вот, Ленкин немецкий эксте­рьер и, самое главное, наслед­ственное знание языка и были отсут­сву­ющим необ­хо­димым. Ленка даже не поняла сначала, шутим мы или нет, а когда до неё дошло, что эта шутка действи­тельно всерьёз, она зама­хала руками и, в конце концов, даже чуть не распла­ка­лась, пытаясь прекра­тить нашу пере­крёстную атаку… Вот тут-то Валька и помогла её угово­рить: мол, да расслабься ты! Это же как игра! В том смысле, что - жизнь! Что про лето потом вспом­нишь? Стажёр­ство для анкеты?! Да побудь хоть раз в жизни пере­вод­чицей правнука Эрнста Тельмана!…
Я до сих пор удив­ляюсь, как она согла­си­лась. Но, видимо, бывают в жизни такие «пере­ломы», когда… Ну, об этом немного позже. Так вот, после полдника вся наша импро­ви­зи­ро­ванная Тельман-пионер­ская деле­гация украдкой проскольз­нула в отъез­жа­ющий от столовой «ПАЗ-ик» и приня­лась наскоро костю­ми­ро­ваться. Юрка нехотя затянул на шее галстук. Лена, манд­ра­жируя, просила меня не гово­рить длинные фразы.
«Да ты пере­води, как знаешь, - успо­ка­ивал я её, - импро­ви­зируй! Главное - без пауз!»
Перед последним пово­ротом к «Ветерку» Петрович оста­новил автобус, кряхтя, достал откуда-то из под своего сиденья бутылку порт­вейна и вечно дежурный по авто­бусу стакан. Выпил правнук Тель­мана… Выпил его тело­хра­ни­тель… Неумело и обре­чённо отхлеб­нула из стакана пере­вод­чица… Юрка хрустнул свежим огурцом… Под повиз­ги­вание колёс авто­буса, унося­щего хохо­чу­щего Петро­вича, мы проша­гали несколько метров до пово­рота к входной арке «Ветерка». То, что мы увидели за пово­ротом, обру­ши­лось на нас всей масштаб­но­стью совер­шён­ного: под аркой стояло всё лагерное началь­ство в парадных костюмах, далеко не летнего покроя. Одетая в казах­ский костюм дородная русская девица держала на поло­тенце с бело­рус­скими узорами узбек­скую лепёшку. А позади этого сюр-реали­стич­ного коллажа, очень напо­ми­на­ю­щего фигурки для стрельбы в тире, вдоль лагерной аллеи выстро­и­лась красно-галстучная «ветер­ков­ская» дружина. Пионеров с полты­сячи, не меньше…
«Ой, мамочка…» - засто­нала Ленка. «А ну-ка, цыц! Не скисать! - сквозь зубы шикнул Юрка, на ходу одевая чёрные очки, - арбайтен ибн арбайтен!»
«Вяче­слав Иванович? Как вас зовут-то?» - обра­ти­лась ко мне стажёрка. «Ты чё, с глотка порт­вейна «улетела» уже?» - ещё раз прикрикнул на неё мой тело­хра­ни­тель. «Да нет же! Как ваше имя? Надо ж пред­ста­вить вас!»
«Лена, я - Рудольф. Запомни - Рудольф. А лучше, просто Руди. Руди Тельман… Правнук. Запом­нила, Лена? Пра-а-авнук…»
Но тут нача­лось такое, что заста­вило нас на время усомниться в том, что весь этот спек­такль заду­мали и орга­ни­зо­вали именно мы. Нас, не спра­шивая ни имён, ни фамилий, ни наци­о­наль­но­стей, сначала подтолк­нули к узбек­ской лепёшке. Крас­но­щёкая русская казашка расце­ло­вала меня, тараня необъ­ятным бюстом седь­мого калибра. Людская волна буквально припод­няла и понесла нас сквозь пионер­ский строй, выкри­ки­ва­ющий речёвки и нестройное немецкое «Guten Tag!!» Нам пока­зали пионер­скую комнату, отрядные места, бассейн, рисунки мелками на асфальте, посвя­щенные дружбе немец­кого и совет­ского народов, пове­дали о средне-стати­сти­че­ской прибавке в весе за сезон отды­ха­ю­щими в пионер­ла­гере «Ветерок», провели по Аллее пионеров-героев.
Никто совер­шенно не обращал внимания на пере­вод­чицу и её работу. Все, видимо, поза­были, что Руди Тельман вроде как даже и немец. Юрка же наоборот приобрёл свою охра­ня­ющую значи­мость, живым волно­резом рассекая потоки устрем­ля­ю­щихся к нам людей и при этом посто­янно поправлял сдви­га­ю­щийся вбок галстук.
Неожи­данно заго­ло­сили горны, загре­мели бара­баны. Нас пригла­сили на торже­ственную линейку, посвя­щённую, как объявили по селек­тору, визиту правнука Эрнста Тель­мана в самый лучший в области пионер­ский лагерь. Мы вышли на линейку. Юрка демон­стра­тивно снял черные очки, подышал на них, протер галстуком и рукой подал знак началь­нику «Ветерка» к началу линейки. Отряды начали пере­кличку. Речёвка. Отрядная песня. Смирно. Рапорт. Вольно. Рапорт стар­шего вожа­того. Пере­вод­чица шептала мне на ухо свою сюр-интерп­тре­тацию пионер­ских заклинаний…Настал черёд привет­ствен­ного слова началь­ника лагеря. Анна Григо­рьевна с явной гордо­стью в голосе обра­ти­лась к дружине:
«Ребята! Сегодня у нас в лагере большой праздник. У нас в гостях, прямо из самой Германии! Из самого города Берлина! Правнук вели­кого чело­века! Вождя немец­кого проле­та­риата Эрнста Тель­мана! Товарищ Руди! Руди Тельман! Попри­вет­ствуем его, ребята!»
Когда смолкли аппло­дис­менты, я шагнул вперёд к микро­фону. Обвёл взглядом замершие отрядные колонны. Полты­сячи пар ребя­чьих глаз сошлись на мне. Линейка затаила дыхание. Теат­раль­ность проис­хо­дя­щего непро­из­вольно натолк­нула меня на мысль прочи­тать что-нибудь рифмо­ванное, объеди­ня­ющее, завораживающее…
«Может, «Лореляй»?» - мельк­нуло у меня в голове немецкое стихо­тво­рение школьной и инсти­тут­ской программ. И тут вдруг как то само-собой, не знаю почему, я начал Гётев­ский монолог доктора Фауста:

Habe nun, ach! Philosophie,
Juristerei und Medizin,
Und leider auch Theologie
Durchaus studiert, mit heißem Bemühn.
Da steh ich nun, ich armer Tor,
Und bin so klug als wie zuvor!

(Я фило­софию постиг,
Я стал юристом, стал врачом…
Увы! с усер­дьем и трудом
И в бого­словье я проник, —
И не умней я стал в конце концов,
Чем прежде был… Глупец я из глупцов!)

   Чтобы заву­а­ли­ро­вать рифму, мне пришлось на ходу изме­нить ритм стихо­тво­рения под прозу. Оста­но­вив­шись, я посмотрел на Ленку. «Пере­борщил…» - мельк­нуло у меня… И тут вдруг Ленка ожила! И случи­лась её звездная минута! Гордо вскинув голову вверх, она пафосно выдала: «Здрас­твуй, красно-галстучная Совет­ская Пионерия! Передаю тебе горячий друже­ский привет от ваших герман­ских сверст­ников, пионеров-тельмановцев!»
«Во даёт!» - удивился я про себя и, инто­на­ци­онно подыг­рывая ей, продолжил Фауста. А Ленку «несло».  С каждой фразой её импро­ви­зация нара­щи­ва­лась. Она выда­вала такие перлы!, так увлек­лась!, что коли­че­ство пере­вода уже не совпа­дало с произ­не­сённым мною немецким ориги­налом. Даже «народный артист» пионер­ских лагерей Юрка ошара­шенно косился на неё. И я решил, что пора закан­чи­вать, пока мы не спалились.
Ещё раз попри­вет­ствовав отды­ха­ющих детей и лагерный персонал, я вскинул руку в пионер­ском салюте и прокричал девиз пионеров: «Junge Pioniere! Zum Kampf der Kommunistischen Partei der Sowjetunion… («Юные пионеры! К борьбе за дело Комму­ни­сти­че­ской Партии Совет­ского Союза…). И тут у меня вместо поло­жен­ного «Seid bereit!» («Будьте готовы!») вдруг сорва­лось неожи­данное «ХЕНДЕ ХОХ!» («Руки вверх!»).
«Всегда готовы!» - рявк­нула в ответ лагерная дружина. Пионерки старших отрядов под бара­банную дробь повя­зали мне на шею почётный красный галстук. Ко мне броси­лись октяб­рята младших отрядов с цветами. Зазвучал пионер­ский марш и эхо стро­евых команд. Отряды развер­ну­лись и с дружинной песней двину­лись на выход с линейки. Проходя мимо они, как солдаты на военных парадах, разом пово­ра­чи­вали головы в нашу сторону и… улыба­лись. Я посмотрел на Ленку. В её глазах стояли слёзы. И тут по-моему даже я сам поверил в то, что я - Руди Тельман, правнук немец­кого проле­тар­ского вождя.
…А потом был концерт лагерных даро­ваний. Первым номером программы пионер третьего отряда проде­кла­ми­ровал «Лореляй». Я с облег­че­нием вздохнул по поводу того, что не это немецкое стихо­тво­рение начал читать на линейке. А потом нас повели в столовую, где был накрыт празд­ничный стол, и кухонные работ­ницы встре­чали нас бело­снеж­ными фарту­ками и косме­ти­че­ским экспрес­си­о­низмом на лицах. Пили в основном за дружбу и какое-то там брат­ство. Тут уже и мой «тело­хра­ни­тель-гэбэшник» рассла­бился. После очередной выпитой рюмки Юрка щипал прохо­дящих мимо кухарок за попки и, как обычно, удачно шутил. Галстук он пере­стал поправ­лять уже после первого тоста…
Прово­жали нас всем персо­налом и пионе­рами старших отрядов. Автобус уже стоял у въезда в лагерь. На прощанье все фото­гра­фи­ро­ва­лись с «това­рищем Руди» у лагерной арки. И вместе, и неболь­шими груп­пами. Работ­ницы кухни пере­дали Юрке две авоськи со свёрт­ками, формы которых кричали об их содержании…
Мы сели в автобус. Последнее, что я запомнил, отъезжая - это прово­жа­ющие нас «ветер­ковцы», сбив­шиеся в дружную стайку, машущие нам на прощание руками. Я посмотрел на Лену и опять увидел слёзы на её глазах. И счаст­ливую улыбку. И мне вдруг захо­те­лось сказать ей что-нибудь простое и доброе. На немецком…
…«Не косись, Иваныч, - бросил мне Юрка, распа­ко­вывая содер­жимое авоськи, - это не лично мне, а моему 4-ому Особому Отделу Прави­тель­ственной Охраны от работ­ников кастрюль и сково­родок. От чистого, тк сказть, сердца. Не мог я женщинам отка­зать…» Он отку­порил бутылку коньяка, взял у Петро­вича стакан, налил мне, выпил сам и протянул стакан Лене. «Ну давай, пере­вод­чица! Ну, ты дала сегодня! Тала-а-антище! Далеко пойдёшь…» Шофёр содро­гался от хохота до самого нашего лагеря.

   Конечно же, Петрович не смог удер­жать в себе всю эту историю больше одного дня. На следу­ющее утро после завтрака нас вызвали к Галине Петровне.
«Ну, расска­зы­вайте»,- сказала она.
«А что расска­зы­вать-то?»- удиви­лись мы.
«Правду», - отре­зала Галина.
«А есть ли она, правда, Галина Петровна, всё ведь упира­ется в интерпретацию…»
«Ну хватит, Слава. Я уже звонила Анне Григо­рьевне в «Ветерок». Она мне похва­ста­лась, какой «высокий гость» посетил её образ­цово-пока­за­тельный лагерь. Всю программу визита живо­пи­сала. Это ж надо до такого доду­маться! У меня ну просто слов нет. Ведь вам все пове­рили! И дети, и взрослые! И я не сказала ей правду. Не смогла. Партийный грех на душу взяла. Артисты? Не-е-ет… Охла­моны поря­дочные, вот вы кто!»
«Спасибо за «поря­дочные», - нашёлся Юрка, - да и зачем разо­ча­ро­вы­вать-то людей?! А может, у многих наш приезд на всю жизнь ярким собы­тием в памяти запе­чат­ле­ется? И фото­графии будут внукам пока­зы­вать. Непре­ры­ва­емая связь поколений!»
«Ну, хватит паяс­ни­чать! Так, за арку до конца сезона ни ногой! Идите!»
Мы напра­ви­лись к выходу.
«Ребята, - вдруг услы­шали мы совер­шенно другой голос началь­ника лагеря, - постойте, сади­тесь. Давайте-ка расска­жите, как там всё это было? А? По-правдашнему…»
И мы начали свой рассказ, сорев­нуясь в том, чей пассаж заставит Галину Петровну улыбаться дольше всего…

   PS. А ведь Юрка-то был прав, говоря о том, что наше пред­став­ление в «Ветерке» может даже оказаться памятным собы­тием для кого-нибудь из его участников.
…Десять лет спустя дове­лось мне сопро­вож­дать своего немец­кого шефа и группу центрально-азиат­ских журна­ли­стов на Между­на­родный Форум Свободной Прессы в Москву. В конце послед­него дня пленарных засе­даний во время заклю­чи­тель­ного фуршета, перед отъездом по гости­ницам, мы обща­лись с россий­ской полит- и медиа-элитой. И вдруг женский голос обра­тился ко мне по имени-отче­ству. Я обер­нулся и увидел молодую женщину. Что-то знакомое… Глаза? Улыбка?
«Не помните?» - она взмет­нула руку в пионер­ском салюте и громко отче­ка­нила: «В борьбе за дело Комму­ни­сти­че­ской Партии Совет­ского Союза - ХЭНДЭ ХОХ!»
«Ленка!»
«Вы как тут оказа­лись, Вяче­слав Иванович?»
«Да я вот с журна­ли­стами из Центральной Азии. По немецкой линии. А ты?»
«А я с немец­кими журна­ли­стами. Перевожу…»
Мы расхо­хо­та­лись так громко, что в нашу сторону посмот­рели все, кто нахо­дился рядом.
Я пред­ставил Ленку своему шефу как правнучку Эрнста Тельмана.
«Того самого?»- удивился мой работодатель.
Я кивнул.
«Живет здесь? Почему?»
«Das Schicksal («Судьба»)», - ответил я.
Шеф с серьёзным видом пони­мающе кивнул головой. Ленка начала что-то импро­ви­зи­ро­вать по-немецки, но тут её позвали на выезд со своей делегацией.
«А вы знаете, - обра­ти­лась ко мне Лена, - я ведь после того самого лагер­ного сезона решила: стану пере­вод­чицей! Вот так вот… Das Schicksal! Так что, спасибо вам и Юрию Алек­сан­дро­вичу… Я вас обоих помню… Я вас всегда помню…»
Мы пожали друг другу руки, и она заспе­шила на выход. Задер­жа­лась. Обер­ну­лась… «Вяче­слав Иванович, а я бы с вами с удоволь­ствием порт­вейн выпила, и мы б такое здесь устроили!»
Улыб­нув­шись, она махнула мне на прощанье рукой. И мне захо­те­лось сказать ей вдогонку что-нибудь простое и доброе… На русском…

Набоков Вяче­слав
где-то на Берегах Онтарио.

---

---