---

О поэзии Алины Витухновской
Сто лет назад биолог фон Икскюль пред­ложил понятие умвельт как опре­де­ление ближайшей области окру­жа­ю­щего мира, которую животное способно воспри­нять. Пчела видит только цветы — то есть опре­де­ленные геомет­ри­че­ские формы, которые она иден­ти­фи­ци­рует как важные для нее. А облака для нее не важны, и она их не видит. 
Конфи­гу­рация умвельта меня­ется в зави­си­мости от состо­яния орга­низма: сытая акула не видит мелкой рыбешки, она ей не нужна и потому не суще­ствует. Голод меняет мир акулы — и она начи­нает заме­чать мелкую рыбешку. Обезьяны видят красный цвет, потому что в джун­глях они умрут с голоду, если не обна­ружат зрелые плоды. А достигшие нирваны люди, надо пола­гать, видят только черноту пустоты, потому что все остальное не имеет ника­кого значения для чело­века, преодо­лев­шего сущее. 
Умвельт Витух­нов­ской — небытие, пустота. Витух­нов­ская не изучает Ничто, она просто видит только его; а весь остальной мир, возможно, домыс­ли­вает — как наш глаз ошибочно достра­и­вает картинку в своем «слепом пятне», чтобы не было разрывов, признаков той самой пустоты. 
«Идея Ничто сама по себе // В фило­софии не нова. // Но Ницше верует в сверх­людей, // А Хайдеггер — в сверх­слова». Хайдеггер утвер­ждал, что в нашем инстру­мен­тальном мире только поэт еще способен воспри­нять неопре­де­ленную пустоту Бытия, неот­де­ли­мого от Ничто и пред­вос­хи­ща­ющую явление мира. В пример он приводил Гель­дер­лина, который был способен ощущать отсут­ствие богов в нынешнем мире. То есть именно ощущать Бытие как Ничто. 
Поэтому насто­ящий поэт — не гений, способный на озарение и прозрение, но созвучная этому хаосу пустота. Талант отныне не в поэти­че­ском обжи­вании мира, а в способ­ности опусто­шаться перед лицом фраг­ментов техно­генной реаль­ности. Поэт обитает в норах между ними, в зазорах и несты­ковках. Причем подобным техни­че­ским фраг­ментом стано­вятся и мета­фи­зи­че­ские вещи, такие как душа, например. «Душа — иллюзия, ложь, фантом. // Реаль­ность — набор вранья. // Цинциннат, устре­мись к Ничто! // К нему стре­ми­лась и я».
     Аркадий Смолин

 

Когда постигнув сущность зла…

Как через трубочку вдыхаешь,
Допу­стим, модный кокаин,
К плохому быстро привыкаешь.
И ты такой здесь не один.

 

Золотая акула смерти

Некто, Сково­родкой гремящий на кухне,
По Пятам Следящий Красный Мясник…
Четыре часа в окру­жении проституток.
Озябшее время сдувает с пальцев
сиюми­нутную жизнь.

Верни мне хаос, Золотая Акула Смерти!
Обер­нись на выворот утробы своей, Никакая Мать!
Две прости­тутки на тоненьком парапете,
как лихо­радки слезки, продол­жа­ющие танцевать…

Где вы, чужие дамы моих грехов повсеместных?
Кто вас раздвинул до внят­ности дважды два?
Ловись, ловись, Золотая Акула Смерти!
В проруби шеи крючок. На нем моя голова.

Я живой, посмотри, я маленькая наживка.
Неспроста на кухне стоит мясник.
Ловись, ловись, Золотая рыбка,
я к тебе как к смерти своей привык.

* * *
Секун-Данте Алигьери
Элегантных аллегорий,
Знайте меру, знайте меру
Агита­торы историй!

Только маузеру разум!
Рестав­ра­торы империй,
Усту­пите Герострату!
Секун-Данте Алигьери.

Ждите истинных инструкций,
Что готовит злой куратор.
Дегу­ста­торов конструкций
Ждет деструкций дегустатор

Миру — мор! Нерону — троны!
Но историй повторимых
И тиранов утомленных
Третьих рейхов, третьих римов

Мне приятней, пряней, ядней
Дней суетных обнуленье,
Тленье лун и тел развратных
Размноженье-разложенье.

Торже­ству­ющее Множеств
Прекра­ща­ющим ножищем
Уничтожив, уничтожусь,
Укачусь в Ничто Нулищем.

 

То ли чего-то желает Русь…

То ли чего-то желает Русь,
То ли нам скучно без,
Все безраз­лично уже, так пусть
Кружится черный бес
Бредит больной сереб­ряный Блок.
Начи­на­ется страшный век.
Каждый раз, когда умирает бог,
Рожда­ется человек.

Город ложится в свой Питер-гроб.
Народ похот­ливо пьян.
Блуд­ливых рабов соби­рают, чтоб
Выдав­ли­вать кровь в стакан.

И, выпив жадно, мотать на ус
Водо­росли их тел.
У тех, кто любит их липкий вкус
Лица бледны, как мел.

И хищно­стью морд, насе­комой тьмой,
чудо­вищем рыхлых рыл
Морщи­нисто-общий узор сквозь гной
Их тайную суть открыл.

 

Любовь вещей

Сквозь кожицу не-жука радио потрескивает.
В меня, как в пустую комнату, люди идут без стука.
Пальцы в глазах копа­ются, настра­ивая их на резкость.
Глаза, один в другом отра­жаясь, не узнают друг друга.

Я в кресло скла­ды­ваюсь. Мы с ним как два скелета.
По мне, как по случайной комнате, ходят чужие ноги.
Правильный человек отка­пы­вает в подушке контуры пистолета,
и хочет черную выдумку злыми руками трогать.

Сквозь кожицу не-жука радио потрескивает.
В меня как в пустую комнату люди идут. Им тесно.
Выду­манный пистолет тщательно их расстреливает.
Два скелета на пол падают — я и кресло.

 

Мелан­хо­ли­че­ский конструктор

Маршем Войны заглу­шило вальсы благополучий.
Валь­са­доры Дали расстре­ляны за позоры сюра.
Топо­рами насилья рази­ну­лись пасти истин.
Свастике весело. Вокруг моей смерти кружится ностальгия

Старой пластинки… Рент­ге­нов­ский снимок солнца.
Очер­тание скелета инцеста Хиро­симы и Нагасаки.
Атомные экспансии пустоты
как секс Робин­зона Крузо с рези­новым органом смерти.
Насла­ждение как осознанная невозможность
Опре­де­ленных идео­ло­ги­че­ских практик.

Тряпичные пальцы музыки на отруб­ленном фортепьяно.
Дефор­мация боли. Беско­нечное терпение палача
К четвер­то­ванной плоти жертвы.
Эсте­тика меха­ни­че­ского Маркиза Де Сада,
прони­ка­ющая в настольный будильник и авторучку.

Настой­чивое бесчув­ствие музы­каль­ного автомата
В распав­шейся скор­лупе взорван­ного поза­вчера ресторана.
Новые техно­логии, как возмож­ность для комфор­та­бельной шизофрении.
Семпли­ро­вание интен­сивных страхов с нало­же­нием Хиросимы.
Книжка Мисимы в кармане пове­сив­ше­гося школьника.
Запах мочи, исхо­дящий от его одежды и ранца.
Признаки вырож­дения человека
На панцире ползущей к пропасти черепахи.

 

«Только волею к власти отныне ведомы»

Только волею к власти отныне ведомы
Роковые валь­кирии, в отри­цании тварных страстей.
С васне­цовой улыбкой возникнут лубочные вдовы,
Чтоб кровавую Волгу черпать чере­пами детей.

Взвоют матери мертвые, матрицы злые мокрицы.
Тьмы матрешки разинут влага­лища мглы.
В эту бездну смотри, навсегда усколь­за­ющий Ницше,
И узнай, наконец, как немецкие страхи малы.

Как погромно-огромна кошмарная мгли­стая Волга,
В чьих глубинах таится огромное логово хищной боло­ти­стой тьмы.
И бредут средь обрезов берез безоб­разные серые волки.
(Их убили голодные зомби в клыках колдов­ской Колымы.)

Как же чувственно-нежен сей смрадный экстаз поглощенья,
Похот­ливо дурма­нящий души червивый болотный обед!
Лишь отече­ский череп страшнее в своем беспо­щадном прощенье,
В заве­щании, эхом подземном звучащим: «Пожа­луйста, кушайте, дет…»

И веками людские щенки нена­сытно и жадно лакают
Ту могильную, мгли­стую, гнилостно-липкую кровь.
Бога нет. И прощения нет. И немногие знают,
Что лишь эта жестокая дикая связь
в заколь­цо­ванном мире
собою являет
То, что в суетной жизни тотально тожде­ственно слову «любовь».

2010 г.

 

Щелкунчик Ницше

Когда голов орешки грецкие
Скуча­ющий Щелкунчик выберет,
То Смерть придет, как сказка детская,
Придет она, Богиня Гибели.

Грядут кровавые репрессии
Во вновь отстро­енных Бастилиях.
Голу­бо­глазым скучно бестиям,
Они тоскуют по насилию.

И арестанты ждут пристанища,
Чтоб вместе бредить Революцией.
А на допросах их товарищи
Безлицым хохотом смеются.

К глухим богам взывают нищие
И глупо молятся убогие.
И Истина ясна как Ницше.
И гнилостны останки бога.

 

Я не люблю Европу

Я не люблю Европу, этот глобальный супермаркет
С траги­че­ским актером на киноэкранах
С коми­че­скими коро­ле­вами и их арха­ичной охраной,
С ручными болон­ками и ручными блондинками
С подвод­ными лодками и водо­род­ными бомбами.
Какой-нибудь наркоман когда-нибудь взорвет их??
Война - предмет первой необходимости.

Я не люблю Европу, этот глобальный супермаркет
С всеви­дя­щими глазами обяза­тельных мониторов,
Эти отра­жения пользователей-покупателей-потребителей-
-народа-тварей.
(На самом деле, пользоемых-покупаемых-потребляемых-
-народа-тварей.)

Супер­маркет окру­жает карман­ного человечка.
Мони­торы настра­и­вают. Настра­и­вают мониторы!
Устра­ниться от наблю­дения - это значит отме­нить систему контроля
Короля, полиции, армии, мони­тора. Чтоб было нечем

Подсмат­ри­вать, задер­жи­вать, управлять,
Заку­сы­вать, платить, совокупляться.
Оставьте только, чем стрелять
И кого-нибудь для кого стараться.

Эти отра­жения тварей в неиз­бежных мониторах…
Эти отра­жения мони­торов в неиз­беж­но­стях тварей…

Эти отра­жения
Так недобро ограничены,
Так неиз­бежно счастливы…
Отчего же?
Словно не вы, задер­жанные на всех границах
Каких-то невза­прав­дошних стран
Астральные арестанты?

Словно не вы скан­дальные спекулянты?
Словно не вы смер­тельные легионеры…
Словно не вы инфер­нальные революционеры,
Ледяные маль­чики, цинковые дуэлянты…

Купите себе понятные пистолеты!
Пустите в себя пули и карамельки!
Не вы астральные арестанты?
Или вы нормальные клерки?

Может и впрямь, вы мертвые аристократы?
Может и впрямь вы куль­турные твари,
Словно не за вас сума­сшедшие бились солдаты?
И Других Сторон Парти­заны не за вас умирали?

Словно не вам кровавый смеется рот…
Красной Мясник не вам произ­носит пароль…
Сквозь мони­торы за вами шпионит бог.
Подлости этой ясен (и что же, терпим?!) итог.

 

Гер-мания

У меня Гер-мания. Свастике весело.
Мани­а­кально-репрес­сивный психоз.
Фаль­шизм окру­жа­ющей местности
разру­бает бешенный паровоз.

Бог умер под этим поездом
Останков его и рельс
стальные и злые полосы
в церковный сложи­лись крест.

Но кровь текла по нему не ласков
(Кровь не могла не течь)
И от бога оста­лась лишь только свастика
(Мани­а­кально-репрес­сивная смерть.)

У меня Гер-мания. Свастике весело.
Мани­а­кально-репрес­сивный психоз.
Фашизм в окру­жа­ющей местности -
лучшее из ее свойств.

На мне ордена и полосы.
Герб мании цветочит балкон
Насе-комната шеле­стит и ползает
И сам я зверинен и насеком.

Когда у меня на себя алер-Гитлера,
краснею сыпью Адольф поперек.
Гер-мания. Выле­зает из свитера
голый сума­сшедший царек.

У меня Гер-мания. Свастике весело.
Мой мирпри­ду­мывал Босх.
Но все, что страшно, все сверхъестесвенно
Меня пугает мой мозг.

Гер-мания. Я вождь и тигр тайн.
Власть - это только Абсо­лютная Власть.
Война (Насто­ящая, а не та) проиграна,
потому что мир всегда остав­ляет часть

недо­ступной, непод­кон­трольной, или
неиз­вестной (что-нибудь из иных пространств)
Гер-мания, которую мы получили -
разве только намек на Власть.

Когда я стану слепым, усталым и… смелым, рядом
Ева вновь зачем-то молодой и красивой…
Мы выпьем вместе свадебно-адских ядов
(Когда мы умрем, Германия превра­тится в Россию)

А пока Война, чьн важно сакральное,
а не явное (идео­логия, трупы)
Моя смерть не наступит, пока Гер-мания.
Гер-мания. Мета­фи­зи­че­ский ступор.

Ева Браун. Брау­нинг. Браво, покорная девочка.
Но ни любовь, ни оргии не нужны.
Смерти нет, и любви, пока я делаю
Это с Миром Моей Войны.

Под Москвою войска. Долги ли?..
Ева, Вы тоже детали жизни, которые не нужны.
Если б знали вы, как мне дороги
факты Моей Войны.

У меня Россия. У меня агрессия.
Сделайте мне обре­зание берез.
Гер-мания. Свастике весело.
Мани­а­кально-репрес­сивный психоз.

У меня Гер-мания. Свастике весело.
Смех продле­вает злость.
За геранью отрав­лен­ного полумесяца
ухмы­лочки и колючки звезд.

Я герань выра­щиваю, желая пошлости.
За грани ума снесен
Насе-комната шеле­стит и ползает
и сам я зверинен и насеком.

Когда у меня на себя алер-Гитлера,
теку кровью как мертвый бог
Надо мной идея витает выпытанная.
Подо мной трупо­скрючен как зяпятая пытки зверек.

Фаши­зо­френия. Военное положение.
Неизю­ежное солнышко коловратов.
Врож­денная склон­ность к уничтожению.
(Так и надо)

Мозг свали­ва­ется по лестнице.
В нем ката­ется паровоз.
Погните свастикой рельсики!
Под откос!

Я давно б уже пошел и повесился;
Но безумие началось.
Гер-мания. Свастике весело.
Мани­а­кально-репрес­сивный психоз.

 

Изнанка курти­занки

Сентябрь. Ночь. Фашизм.
Здесь все непостоянно.
Вчера в аптеке йод, сегодня - яд.
То танцы судорог, то судо­роги танцев.
И танц-пощады нет. Смеется бес-пощад.

Я улыбаюсь вам. Пласт­мас­совая кукла.
Глаза мои - стекло. И ноги - костыли.
Я вновь не умерла от боли и испуга,
До капли крови сок по городу разлив.

Уходит с полотна Мадонна, съев младенца.
Матисса рыбок горсть осыпа­лась с холста.
Залив картины, кровь заста­вила раздеться
Порт­реты. И тогда позна­лась нагота.

Искус­ство - что оно? Лишь форма оправданья.
Искус­ство есть всего лишь способ претерпеть,
Пере­тер­петь суметь позор существованья
И страх его узнать от страха не посметь.

А страх, как плотный хрящ, он тоже не бесплотен.
Бесплотен героизм - не разда­ется хруст.
И сами от себя бегут тела с полотен.
И стаи мух летят за нами вместо муз.

Оста­лись ты да я, солдатик оловянный,
На стойких костылях валюсь с нестойких ног.
Похожая на сок, стекает кровь из крана,
Похожая на кровь. Течет по венам сок…
1988 г.

 

Фрей­дизм

Они висели на весах,
пытаясь выве­дать в глазах
хоть что-нибудь, хоть что-нибудь,
но в темноте теря­лась суть.
И совер­шенный мир вещей
трещал из хаоса щелей.
И кровь стекала со стены.
Учись не чувство­вать вины.
Все, что ты есть в чужих глазах -
инстинкт, помно­женный на прах
и отра­женья в зеркалах.

Родятся духи пустоты.
Они давно с тобой на ты.
Они сомкнут твои мозги.
Пока ты трезв, беги, беги!
А впрочем, господи, зачем
ломать такой некрепкий плен?
Он сам рассе­ется к утру,
закончив тайную игру.

Пока пусть стынет этот дом,
пусть пьют шампан­ское со льдом,
пусть видят гости миражи.
Благо­дари за щедрость лжи!

…А из прищу­ренных дверей
вам ухмы­лялся старый Фрейд.
Он редак­ти­ровал любовь,
он знал пунк­тиры ваших снов.
Пока вы, устре­мив­шись вверх,
летели вниз, минуя век
и удаляясь от земли
под дивный валь­садор Дали,
минуя злую даму треф,
за вами старый Зигмунд Ф.
следил, как будто за жучком
следит жучковый астроном,
когда жучки на небесах
изволят ползать и плясать.

---