Вера и смерть

Готовиться к смерти Вера начала с пяти лет, вместе с бабушкой. В разго­воре с соседкой та жало­ва­лась на боли в спине и причи­тала, что ждет – не дождется, когда ангелы протрубят ей отходную и унесут на заслу­женный отдых в Небесное Царство. Вечером бабушка взялась за блины, и Вера, нама­тывая круги около табу­рета, оста­но­ви­лась и поин­те­ре­со­ва­лась, в какое-такое царство она собра­лась. Старушка махнула рукой в сторону позо­ло­чен­ного солнцем подокон­ника, сказала, что «там, на небе, никто не болеет и всё есть» и «скорее бы смерть пришла, а то сил никаких не оста­лось вас, огло­едов, воспи­ты­вать». Вера подбе­жала к окну, забра­лась под тюлевую зана­веску, чихнула от осевшей на ней известки, и, глядя на захо­дящее солнце, спро­сила, будет ли на небе вело­сипед. Получив в ответ утвер­ди­тельный кивок, она всем сердцем поже­лала умереть как можно скорее.
Вера ждала смерти каждую минуту и, памятуя о том, что дедушка, кото­рого она никогда не видела, умер во сне, засы­пала, ожидая увидеть утром у дверей новенький велик с непре­менным сигнальным звонком и сияю­щими ката­фот­ками. Однако смерть все не приходила.
Бабушка откла­ды­вала на похо­роны с каждой пенсии. Лаковые туфли были уже готовы, в шкафу висел выходной костюм двадца­ти­летней давности, обра­бо­танный нафта­лином. Она регу­лярно снимала его с плечиков и чистила, поскольку на тот свет нужно отправ­ляться в лучшем виде – событие это все-таки ответ­ственное и случа­ется всего один раз в жизни. Вера поду­мала, что приход смерти хорошо бы уско­рить, а то вело­си­педа не дождешься, и тайком начала гото­виться вместе с бабушкой. Поко­па­лась в мешке с носками, выта­щила одина­ковую белую пару и спря­тала в коробке из-под элек­три­че­ского чайника. Этого ей пока­за­лось мало – забрав­шись в шкаф, она отыс­кала зеленую атласную комби­нацию с круже­вами, которую бабушка никогда не наде­вала. Кружевной шлейф воло­чился за ней по полу, и лучше наряда для Небес­ного Царства было не найти – сорочка отпра­ви­лась в коробку к носкам. Все было собрано к смерти, и вот-вот она должна была забрать Веру. Девочке пред­став­ля­лось, как едет она по Царству на вело­си­педе и за спиной ее разве­ва­ются атлас и зеленые кружева.
Но смерть как будто смея­лась над Верой. Вместо нее она забрала соседа дядю Петю Кача­лова – помер он от сердеч­ного приступа, а работал сторожем на овоще­базе. Поло­вина Лоси­ного собра­лась хоро­нить дядю Петю – кто пришел ради поминок рюмку-другую пропу­стить, кто просто погла­зеть на покой­ника, а кто и правда попро­щаться хотел. Бабушка тоже собра­лась на клад­бище, и, к большой радости Веры, прихва­тила внучку с собой.
На подходе к клад­би­щен­ским воротам слыша­лись крики и плач. У земляной насыпи на дере­вянных табу­ретках стоял обшитый красным сукном гроб, где спал тощий дядя Петя с поси­невшим носом. Рядом лежала пара пласт­мас­совых венков от коллек­тива овоще­базы и один непод­пи­санный. Его жена, крас­но­лицая Варвара, один за другим совала в руки стоявшей рядом дочери исполь­зо­ванные носовые платки с воплями «что ж ты так рано от нас ушел» и «на кого оставил», выхва­ты­вала их назад и смор­ка­лась по второму кругу. Дочь дяди Пети тоже плакала, всхли­пы­вали и несколько родственных старушек. «И чего они ревут, радо­ваться надо, – думала Вера. – Все у чело­века будет теперь, даже вело­сипед». Пришел, шатаясь, и Верин отец – он прижимал к груди початую бутылку, осту­пился и едва не угодил в могильную яму. Бабушка со злостью схва­тила его за шиворот, а отец, утирая слезу, закричал: «Это все вы, бабы! Сгубили парня, теперь и шкалик разда­вить не с кем!» Тут уж на него наки­ну­лась целая орава бабуш­киных подруг, которые вытол­кали его прочь. А Вера, увидев всеобщее заме­ша­тель­ство, броси­лась напе­ререз к покой­нику, приня­лась трясти его за рукав и кричать: «Дядя Петя, ну как же ты помер, скажи? Забери меня с собой!» Бабуш­кины подруги пере­клю­чи­лись на Веру, отта­щили ее от гроба и приня­лись шушу­каться, что ребенок, вишь, чувстви­тельный, и так пере­жи­вает смерть соседа – по боль­шому-то счету алкаша и бездель­ника. Дядю Петю опустили в могилу, Вера рыдала в полный голос – вместе с красной мате­рией гроба исче­зала под землей ее вело­си­педная мечта.
За столом вспо­ми­нали покой­ника и гово­рили – ну слава Богу, хоть сено успел скосить. До картошки, правда, не дожил, придется Варваре с дочерью самим копать, а поле-то соток трид­цать, не меньше. Им теперь столько и не надо, в загот­кон­тору по три рубля сдадут, – глядишь, и денег выручат. Вера жевала мари­но­ванные огурцы и дони­мала расспро­сами бабушку – если человек в гробу лежит, значит, он уже мертвый? Бабушка кивала и гово­рила, что без гроба хоро­нить никто не будет.
На следу­ющее утро Вера не могла дождаться, когда мама уйдет на работу. Детский сад был закрыт на месяц – там травили тара­канов и красили забор, так что Вера сидела дома то с отцом, то с бабушкой, которая жила непо­да­леку. Сегодня она еще не пришла, и девочка пере­би­рала игрушки, думая о вело­си­педе и выжидая подхо­дящий момент. Во дворе послы­шался грохот и руга­тель­ства, в дверях появился отец – не с первого раза ему удалось вписаться в проем. Он поднял палец кверху и медленно опустился на пол, растя­нув­шись по всей прихожей. Вера, не обращая внимания на пьяное бормо­тание отца, выта­щила из голе­нища его сапога молоток и пово­локла по кори­дору. Возле кухон­ного шкаф­чика оста­но­ви­лась, открыла дверцу и, встав на цыпочки, попы­та­лась достать заржа­вевшую банку из-под кофе. Удер­жать ее не полу­чи­лось, гвозди с грохотом рассы­па­лись по полу – Вера еле успела присесть на корточки и прикрыть голову ладо­нями. Отец выкрикнул: «Стой, стре­лять буду!», и через несколько секунд снова захрапел. Она поло­жила несколько гвоздей сред­него размера в передний карман и, прихватив молоток, вышла из дома.
Вверху не было ни облачка, пахло тмином, разрос­шимся по всей ограде. На куче песка, вытянув лапы, спала безза­ботная Баська. Вера обогнула малинник, пару раз ойкнув из-за крапивы, и оста­но­ви­лась у жирных лопухов. Там валя­лись сломанные ящики из дере­вянных реек, в которые, если их почи­нить, можно было поста­вить банки с варе­ньем и на зиму опустить в погреб. Вера сложила коробки в линию и легла рядом, чтобы посмот­реть, сколько штук ей потребуется.
Сделать одну коробку из трех оказа­лось не так-то просто. Занозив пальцы и кое-как скрепив две, Вера отпра­ви­лась на подза­правку – в это время на обед с работы как раз верну­лась мама. Отпинав отца, мама с криком всучила ему в руки ведро и отпра­вила кормить куриц. Вере тоже пере­пало за рассы­панные гвозди, выма­занную юбку и цара­пины на руках и коленях.
После обеда девочка со всех ног побе­жала к лопухам. Отец с пустым ведром лежал в малине – перед этим он, видимо, топтался вокруг и прошелся по коробкам, безна­дежно испортив полдня тяже­лого труда дочери. Этого Вера вынести не смогла и разре­ве­лась самыми горь­кими в своей жизни слезами. На крик прибе­жала соби­рав­шаяся на работу мама и подо­спевшая следом бабушка, вернув­шаяся из комхоза. Вдвоем они растол­кали отца и, разо­брав сквозь море слез просьбу Веры, напе­ребой стали кричать, чтобы он сколотил ей коробки, как она хочет. Отец, мате­рясь и проклиная всех женщин на свете, смастерил из реек один большой дырявый ящик. Верины слезы высохли тут же, и с ощуще­нием полной победы она броси­лась в свою комнату, чтобы достать узелок с похо­рон­ными вещами.
Мама с бабушкой ушли, отец забрался на чердак и захрапел оттуда на весь дом. Вера медленно, чтобы не поло­мать, прота­щила ящик через двор, время от времени оста­нав­ли­ваясь на отдых, внесла его в большую комнату и поло­жила посре­дине. Надела перед зеркалом зеленую комби­нацию с круже­вами, мамины красные босо­ножки поверх белых носков, легла в гроб и закрыла глаза.
Сколько времени прошло? Может семь­десят лет, а может семь минут. Перед глазами Веры мель­кали лица, пред­меты, события, все кружи­лось хоро­водом – знакомое и незна­комое. Во сне или наяву – она пере­стала различать.
Кто-то коснулся ее руки – перед ней стояла женщина со смутно знако­мыми чертами, на ней были лаковые туфли и бабушкин выходной костюм. «Верочка, ну вот и дожда­лись мы тебя. Как ты без нас жила? Вспо­ми­нала ли?» «Бабу­лечка, всю жизнь вспо­ми­нала», – она припод­ня­лась на локтях и увидела, как в комнату вошла мама. Ее лицо было спокойным и гладким, было видно, что она и не думает кричать на дочь за взятые без спросу красные босо­ножки. Вере от этого стало смешно и радостно. Мама погла­дила ее по голове и поце­ло­вала в макушку. «Мамочка, а где же самое главное?» В комнату вошел отец, ведя за руль новенький синий вело­сипед с блестя­щими спицами. Отец был трезвым, смотрел печально и словно просил за что-то прощения. Вера выско­чила из ящика и, подо­брав зеленый подол, броси­лась к маме, обняла ее, потом бабушку и отца, подбе­жала к вело­си­педу и посиг­на­лила несколько раз. Ката­фотки вело­си­педа сияли. Из окна во все стороны лился белый, невоз­можно белый свет.

Светлое будущее наступает

Позво­нила мама из Седель­ни­кова, говорит – жизнь в селе бьет фонтаном. На днях торже­ственно вскрыли капсулу времени, которую комсо­мольцы зарыли в 1968 году у памят­ника герою Граж­дан­ской войны А.И. Избы­шеву. Собра­лись, так сказать, вете­ран­ским активом ВЛКСМ, встали у мону­мента под елоч­ками, воткнули лопату в мерзлую землю. А на вечер зака­зали столики в кафе у авто­за­правки – торже­ственно отме­тить 100-летие комсо­моль­ской организации.

«Вы, комсо­мольцы 2018 года, живете при комму­низме», - гласит руко­писный текст на пожел­тевшем бумажном листке.

В Седель­ни­кове, тем временем, -12 и падает снег. В бабуш­киной квар­тире подду­вает от окна, и мама натя­ги­вает ей на колготки толстые вязаные рейтузы. Бабушка свою квар­тиру не узнает – ей кажется, она в гостях у брата Родиона. Время от времени она обра­ща­ется к моему отцу со словами: «Ну, пого­стили и хватит. Теперь потё­пали домой». Отец берет ее под руку, ведет по комнате до входной двери, потом на кухню и обратно в комнату. Круг замы­ка­ется. Бабушка ложится на диван и дремлет.

«Вам повезло своими глазами увидеть светлое будущее, - зачи­ты­вает послание бывший пред­се­да­тель райком ВЛКСМ Витёк Кондра­тьев и смор­ка­ется в бумажный платок. – Будущее, которое стро­и­лось руками нескольких поко­лений совет­ских людей. Наш совре­менник, Юрий Гагарин, проложил первые косми­че­ские трассы. Вы – летаете на другие планеты».

Бабушка просы­па­ется и просит моего отца поехать во Львовку – пора­бо­тать с родней, чтобы на их семью начис­лили больше трудо­дней. Это такие отметки в тетради, по которым крестьянам пола­га­лись продукты (но их не давали). «Так нет уже ведь никаких трудо­дней, мать! И ты, и дети твои – все давно пенси­о­неры», - ворчит отец. Она грозит ему кулаком – как это, нет трудо­дней, а куда же они поде­ва­лись… «И Львовки никакой нет лет сорок», - не унима­ется отец, но бабушка уже запро­ки­нула голову на подушке и шумно дремлет, подер­гивая заост­рив­шимся носом.

Вечером мама оста­вила стариков и побе­жала на встречу с комсо­моль­ским активом. Кафе у заправки полы­хает огнями цвето­му­зыки, вчерашние комсо­мольцы в блеске седины и золотых зубов танцуют под неста­ре­ющие хиты 80-х. Из даль­него угла доно­сятся нестройные песно­пения – не расста­нусь с комсо­молом, буду вечно молодой. Мама стоит в дверях, прислонив голову к косяку.

Светлое будущее насту­пает. Будущее насту­пает. Наступает.