Старый точильщик
Рассказ из цикла «За чашечкой турецкого кофе»
Из окна моего нового дома видна площадь перед базаром — там всегда полно разного люда. Но меня привлекает одна троица: каждый день, в одно и то же время, старый дед и два его внука приходят сюда. Дед широкой мозолистой ладонью отирает вспотевшее лицо, капельки пота зависают на его морщинистой коже, точно спелый виноград, разбившись о грубую ладонь, щедро стекают в глаза, и мужчина их долго трет, пока они не становятся красными. Потом достаёт из карма неожиданно чистый платок и промокает в нём своё большое, уставшее лицо. Мальчишки не шалят — они стоят спокойно и ждут, пока дед закончит эту обычную процедуру. Наконец, он достаёт свой станок, не торопясь, как младенца, распаковывает. И начинается музыка «ножей»: резкая, до звона в ушах, иногда, словно плач ребенка, иногда, будто призыв к молитве — всепобеждающая и перекрывающая все остальные звуки.
Я ставлю на плиту свой утренний кофе и возвращаюсь к окну. Вот подошли две пожилые женщины и протягивают мужчине старые, уставшие от работы ножи. Мальчишки ловко их вынимают из женских рук и передают деду. В его руках ножи оживают и наполняют улицу своим плачем, переходящим в жалобный стон о несправедливости жизни, о том, как они долго работали, очерствели и затупели, что им теперь всё равно, что резать: мягкий душистый хлеб, только что подоспевший из печи, или старую дуру курицу, так неосторожно сломавшую ногу.
Внезапно их жалобы заканчиваются, и довольные женщины, получив острый металл, дают монеты точильщику. Он, не считая их, отдаёт мальчишкам, а те уже рассовывают мелочь по карманам. И так каждый день.
Только сегодня в обычное время нет никого. Уже успел остыть мой кофе и я, теряясь в догадках, спешу к окну. А вот и они, нет, это дети, а деда нет. Грустные и немного растерянные, они ставят станок, оборачиваясь по сторонам, словно ища поддержки, но никого нет. Тогда я беру свои ножи и иду на улицу — давно пора вернуть им силу остроты. И уже через минуту улицу наполняет всё та же музыка плачущей стали.
