150 лет со дня рождения Агатан­гела Крымского

Агатангел Крым­ский – явление научное, лите­ра­турное, поли­ти­че­ское, к сожа­лению, недо­оце­нённое и прак­ти­чески забытое. Можно сказать, что герой этого повест­во­вания – это евро­пей­ское явление в жизни Украины, ее евро­пей­ский менталитет.

Рубеж ХІХ и ХХ веков озна­ме­но­вался появ­ле­нием огром­ного множе­ства различных мод и пристра­стий, среди которых весьма инте­ресна ориен­та­ли­стика – направ­ление, которое должно было обслу­жи­вать евро­пей­ские коло­ни­за­тор­ские амбиции на Востоке, но посте­пенно стало вполне само­до­ста­точной наукой. В Россий­ской империи, а потом уже и в совет­ской Украине, в этой области плодо­творно работал Агатангел Крым­ский, человек траги­че­ской судьбы.
Будущий учёный родился 3 (15) января 1871 г. в городе Владимир-Волын­ском в большой семье – у него было две сестры: Анна (Ганя, как ее называл Агатангел) и Мария (Маша), а также брат Ефим (Сима). Самые тёплые отно­шения сложи­лись у Агатан­гела, если судить по письмам, с отцом Ефимом Степа­но­вичем, Машей и Симой.
Отдельный раздел жизни А. Крым­ского – это взаи­мо­от­но­шения с матерью Адела­идой Арка­дьевной, пожалуй, особенно остро сказав­шиеся на его психике и даль­нейшей судьбе. Из огром­ного пласта эписто­ляр­ного наследия учёного, красочно описы­ва­ю­щего жизнь и душевные трагедии своего автора, не оста­лось ни одного письма матери. Он редко вспо­минал ее, прак­ти­чески никогда не пере­давал приветы. Инте­ресное отра­жение нашёл образ матери в его романе «Андрій Лаговський» (1904–1919). О том, что этот роман – душевное откро­вение А.Крымского, полная проекция его жизни и мета­фи­зи­че­ских поисков, можно гово­рить вполне уверенно. Иссле­до­ва­тель­ница жизни ориен­та­листа Соломия Павлычко отме­чала, что Лагов­ский – alter ego своего творца.
В романе А. Крым­ский (лите­ра­турный псев­доним – А. Хванько) объяс­няет свои отно­шения с матерью. Глав­ного героя раздра­жают грубость матери и ее неотё­сан­ность, раздра­жает, что она промыш­ляет ростов­щи­че­ством и вертится в господ­ских домах, где даже не знают ее имени. Лагов­ский прощает мать в конце романа, но этот идеал оказался недо­ся­га­емым для самого Крымского.
Проис­хож­дение Агатан­гела Крым­ского, веро­ятнее всего, сыграло не последнюю роль в выборе профессии, а профессия суще­ственно повлияла на само­иден­ти­фи­кацию. В своих ранних авто­био­гра­фиях А. Крым­ский стара­тельно рету­ши­рует историю семьи. В письмах к профес­сору Емельяну Огонов­скому или к Ивану Франко в 1890-х гг. видно, что он стыдится своего татар­ского проис­хож­дения. Только другу Борису Грин­ченко весьма неохотно призна­ется, что имеет восточные корни.

Дом в Звени­го­родке, где Агатангел Крым­ский провел свое детство

Понятно, что Крым­ский знал о своём восточном проис­хож­дении («лицо ориен­таль­ного типа», как писал Емельян Прицак, ученик и биограф), ведь он сам требовал от отца вести заметки об истории семьи. Откуда же такое прене­бре­жение к собственной биографии? Причина, веро­ятно, кроется, как это ни пара­док­сально, в ориен­та­лизме ХІХ века. Крым­ский постигал знания о Востоке в эпоху неде­ли­кат­ного коло­ни­за­тор­ства и вполне конкретной потре­би­тель­ской миссии Европы в странах, отно­шение к народам которых было как к варварам. Восток, конечно, заслу­живал опре­де­ленную интел­ли­гентную снис­хо­ди­тель­ность, но, в общем, считался чем-то второсортным.
Доба­вить к этому еще и слабое физи­че­ское здоровье, инфан­тиль­ность, словом, откро­венную болез­нен­ность – и получим гербарий комплексов. Крым­ский писал о себе, что он рос медленно, часто болел, и из-за этого терпел изде­ва­тель­ства ровес­ников. В зрелом возрасте Крым­ский посто­янно жало­вался на психозы, неврозы, слепоту и жил в посто­янном пред­чув­ствии скорого конца.
Наука стала для Крым­ского словно сарко­фагом, в котором он мог ощущать свою полно­цен­ность. Сначала он учится в Звени­го­родке (1876–1881), куда семья пере­ехала еще в дошкольные годы буду­щего учёного. После прото­гим­назии в Остроге (1881–1884) и Второй киев­ской гимназии (1884–1885) Крым­ский посту­пает в знаме­нитую Коллегию Павла Гала­гана (1885–1889). Коллегия стала для него духовным, акаде­ми­че­ским и психо­ло­ги­че­ским лифтом в жизнь. В ней он столк­нулся и со стиг­ма­ти­за­цией, и с педа­го­ги­че­ским само­дур­ством. Но именно в Коллегии Крым­ский изучает языки и, что более инте­ресно, знако­мится со взгля­дами Михаила Драго­ма­нова – позже одним из главных разо­ча­ро­ваний жизни учёного. Можно сказать, что до момента окон­чания Коллегии, обве­шанный болез­нями, стрес­сами и раздво­е­ниями, Крым­ский уже созрел в анато­ми­че­ском и соци­альном смыслах.
Он стано­вится студентом Лаза­рев­ского универ­си­тета восточных языков в Москве (1889–1892). После окон­чания оста­ётся на кафедре араб­ской фило­логии. В 1892–1896 гг. учится на исто­рико-фило­ло­ги­че­ском факуль­тете Москов­ского универ­си­тета. В 1896 г. после успешной сдачи маги­стер­ских экза­менов моло­дого учёного отправ­ляют на год в Сирию и Ливан для овла­дения прак­ти­че­скими языко­выми навы­ками, и еще на год – в один из евро­пей­ских универ­си­тетов. В Европу Крым­ский не попа­дает, пред­по­читая остаться на Востоке.
Тяжёлые детские пере­жи­вания, комплекс Эдипа, ранние жизненные разо­ча­ро­вания взрас­тили в молодом чело­веке ряд противоречий.
Первое из них: поэт и учёный. Чувствен­ность, веро­ятнее всего, преоб­ла­дала у Крым­ского над логикой. В своей научной прак­тике он отдавал пред­по­чтение изучению куль­турных наследий тех или иных народов, хорошо разби­рался в театре и лите­ра­туре. Его герой Лагов­ский – мате­матик по профессии, но он выдаёт в себе пасмур­ного эстета, роман­тика и фило­софа-иска­теля смысла бытия.
Из этих разно­гласий вполне очевидно одино­че­ство учёного. Весь роман пронизан угры­зе­ниями автора–одиночки: в доме матери его «нерви­рует одино­че­ство», в Туапсе «сердце ему укололо одино­че­ство», и во время болезни – «снова одино­че­ство». Одино­че­ство Крым­ского идёт, прежде всего, от его недугов: он боится быть бременем и вместе с тем ищет себе патронов. Из-за посто­янных внут­ренних поисков он часто пере­живал неожи­данные метаморфозы.
Еще одно проти­во­речие: мужчины и женщины в жизни Крым­ского. Сложные взаи­мо­от­но­шения с матерью оста­вили след в пони­мании учёным роли женщины в его быту. Соломия Павлычко гово­рила о жено­не­на­вист­ни­че­стве и гомо­сек­су­а­лизме Крым­ского. В этом контексте инте­ресен один эпизод из его жизни. Нахо­дясь в Ливане, Крым­ский позна­ко­мился с Марией Камен­ской, которой признался в любви, но получил реши­тельный отказ. Вряд ли эту историю можно назвать любовной – молодые люди были знакомы всего несколько месяцев, а их отно­шения носили форму невинных прогулок по Бейруту. Но после этого случая серьёзных увле­чений женщи­нами в жизни Крым­ского не наблю­да­лось. Однако ему нужна была любовь – честная и глубокая, способная на дружбу, пони­мание, сочув­ствие. Он находил ее в окру­жении мужчин – это видно из романа, и это следует из его жизни. Бесспорно, есть в этом что-то латентно-гомо­сек­су­альное, но одно­значно – на уровне общей благо­склон­ности, а не эротики.
Из своего восточ­ного путе­ше­ствия Крым­ский привёз целый лите­ра­турный архив. Неко­торые из его рассказов, стихов, пере­водов были опуб­ли­ко­ваны еще во время его отсут­ствия, неко­торые ждали милости своего творца, ибо Крым­ский часто отмечал, что сам он – невы­со­кого мнения о своих писа­тель­ских талантах. Впрочем, в укра­ин­ской куль­турной среде этого чело­века уже знали.
Возвра­щение Крым­ского в Россий­скую империю озна­ме­но­вало новый этап в его жизни. Он уже владеет, по меньшей мере, 16 языками (по другим данным – 30-ю и даже 60-ю!), препо­даёт в универ­си­тете, пишет научные работы.
Наряду с этим – укра­ин­ская жизнь учёного. Еще во время обучения в Коллегии у него появился интерес к поли­ти­че­ской и интел­лек­ту­альной среде Киева, сохра­няв­шийся и в даль­нейшем: пере­писка с укра­ин­ской элитой, напи­сание статей в укра­ин­ские издания, изучение укра­ин­ского языка.
Именно поэтому возвра­щение Крым­ского в Украину в 1918 г. было не аван­тюрным приклю­че­нием, а пере­садкой на благо­датную поли­ти­че­скую и идео­ло­ги­че­скую почву. После 1918 г. профессор карди­нально меняет свою жизнь.
Еще до своего возвра­щения в Киев Крым­ский успел пере­жить тяжёлую историю распрей с Драго­ма­новым по наци­о­наль­ному вопросу. Либерал Драго­манов не был готов к наци­о­на­лизму галиц­кого образца, а вот Крым­ский под влия­нием Франко и Грин­ченко требовал от интел­ли­генции именно такой идео­логии. Но эти проблемы были только свое­об­разной прелю­дией ко всему тому, что ждало Крым­ского в Киеве после 1918 г. Гетман Павел Скоро­пад­ский пред­ложил открыть в Украине Академию наук. Крым­ский – непре­менный секре­тарь и один из первых акаде­миков. Профессор стано­вится затвор­ником, общаясь только с родствен­ни­ками, сёст­рами Черня­хов­скими, Кривенко-Коса­чами, семьёй Николая Васи­ленко и его жены Наталии Полон­ской-Васи­ленко. Позже близким другом стано­вится Сергей Ефремов. Наталия Полон­ская-Васи­ленко вспо­ми­нает: «Стро­и­тель­ству Академии он посвятил всю свою жизнь, все время факти­чески руко­водил ею. Не зря в Киеве шутили, что Академия не Укра­ин­ская, а «Крым­ская».
В 1924 г. в Украину из эмиграции возвра­ща­ется Михаил Грушев­ский. Известный историк проигно­ри­ровал пригла­шение Вернад­ского созда­вать укра­ин­скую науку в 1918 г., а после возвра­щения начал делать некор­ректные выпады в сторону Крым­ского и Ефре­мова. Они ссори­лись едва ли не каждый день…
В том же 1924 г. друга Крым­ского Николая Васи­ленко обви­нили в сфаб­ри­ко­ванном ОГПУ деле «Киев­ского област­ного центра действий». Учёный помо­гает Наталии Полон­ской-Васи­ленко устро­иться на внештатную работу, поддер­жи­вает ее и других учёных. В период уста­нов­ления в Украине совет­ской власти он и Ефремов отча­янно броса­лись на амбра­зуру, воюя с бюро­кра­тией и поддер­живая жизне­де­я­тель­ность Академии.
У профес­сора слабое здоровье, прогрес­си­руют слепота и неврозы, вызванные бедно­стью и посто­ян­ными пробле­мами в Академии. Крым­ский ищет себе помощ­ника – секре­таря и коррек­тора – и находит студента Николая Левченко, талант­ли­вого выходца из простой семьи, как когда-то и Крым­ский. Позже он стано­вится пасынком профессора.
В 1929 г. – «дело СВУ», в резуль­тате кото­рого аресто­вы­вают Ефре­мова и Левченко. Названный сын возвра­ща­ется домой, но тяжело забо­ле­вает. А. Крым­ский уверен, что спокойная жизнь в Звени­го­родке у Аделаиды Арка­дьевны улучшит само­чув­ствие Николая, но, веро­ятно, психи­че­ская болезнь оказа­лась слишком тяжёлым бременем для юного Шевченко. Спустя несколько дней после приезда он покончил жизнь само­убий­ством. Из воспо­ми­наний Полон­ской-Васи­ленко: «Горе Крым­ского не знало границ. Его спасала только вера. Он ходил в церковь, зака­зывал пани­хиды… Время прохо­дило в безна­дёжном одиночестве».
В то время работа Крым­ского в Академии – это хождение по краю пропасти. За ним следят сотруд­ники НКВД, хотя он и пыта­ется сотруд­ни­чать с режимом. Со временем его объяв­ляют небла­го­на­дёжным и отстра­няют от дел.
1939-й принёс объеди­нение Украины, хотя и под тяжёлой рукой Сталина. К тому времени профессор уже еле сводил концы с концами, хотя во Львов на сессию Академии наук ехал как первое лицо и был искренне рад этому.
1941-й принёс новую беду – нача­лась война. А. Крым­ский писал из Звени­го­родки Полон­ской-Васи­ленко, с просьбой поза­бо­титься о его архивах. Позднее за ним приехал авто­мо­биль якобы забрать в Киев. Однако, ни в Киев, ни в Уфу он не попал. После этого след учёного поте­рялся, и долгое время ничего не было известно о его даль­нейшей судьбе. Исчез­но­вение Крым­ского вполне вписы­ва­лось в обсто­я­тель­ства эпохи. Из рассек­ре­ченных позже архивов НКВД стало известно, что учёного судили в 1941 г. по делу СВУ. Он умер в тюремной боль­нице 25 января 1942 г. в городе Кустанай (Казах­стан).
Дело ориен­та­листа продол­жили его ученики, среди которых – Емельян Прицак. В 1991 г. по его иници­а­тиве на базе Академии наук был создан Институт восто­ко­ве­дения имени Агатан­гела Крымского.

* * *
Агатангел Крым­ский прожил длинную и неба­нальную жизнь. Библио­гра­фи­че­ский указа­тель работ учёного пора­жает вооб­ра­жение совре­менных иссле­до­ва­телей. Историк, восто­ковед, этно­граф, пере­водчик, филолог, языковед, куль­ту­ролог, лите­ра­турный и теат­ральный критик, препо­да­ва­тель, писа­тель, обще­ственный деятель – эта матрица жизни с трудом укла­ды­ва­ется в стан­дартное пред­став­ление о возмож­но­стях чело­века. Но она суще­ство­вала и сегодня нужда­ется в осмыслении.
Агатангел Крым­ский – явление научное, лите­ра­турное, поли­ти­че­ское, к сожа­лению, недо­оце­нённое и прак­ти­чески забытое. Можно сказать, что герой этого повест­во­вания – это евро­пей­ское явление в жизни Украины, ее евро­пей­ский мента­литет. Учёный был наделён не только западным подходом ко всему тому, к чему применял свой интел­лект, но и собственно западным интел­лектом, западным способом мышления. Он был пропитан евро­пей­скими настро­е­ниями и подходом к жизни, евро­пей­скими упадоч­ни­че­ством, сенти­мен­та­лизмом, роман­тизмом и ориен­та­лизмом. Следует ли гово­рить о том, почему именно этот мента­литет заслу­жи­вает тщатель­ного изучения?