Мы сидим на Старой башне, а внизу, в синеве залива, купа­ется солнце, словно надку­санное оран­жевое яблоко.
– Что есть мир видимых траекторий?
– Зачем тебе? – спросил дед, не отрывая взгляда от пере­ли­ва­ю­щейся воды. – Лови сны! Сегодня много пушистых.
Я поймала один в виде огнен­ного шара, но он рассы­пался на множе­ство искр, которые упали вниз, на позо­ло­ченные крыши храмовых построек.
– Осто­рожнее, внучка, – прошептал дед Атолла и засме­ялся в густую белую бороду.
– Как я могу ловить сны? Удочка, которую ты мне дал, – нена­сто­ящая! – сказала я, надувшись.
– Всё, что ты можешь себе пред­ста­вить, всё, что ты можешь увидеть, – подлинное, – пари­ровал дед и, в подтвер­ждение своих слов, легонько ткнул меня тонкой, похожей на тростинку удочкой в бок.
– Ой! А что было раньше на Старой башне? Ведь всегда что то бывает раньше, перед «потом»… – мысли не давали ни минуты покоя, их поток жужжал внутри головы, словно рой пчел.
– Мысли – это ветви, прони­ка­ющие неглу­боко: в изнанку мира, туда, где много швов и стежков. В глубину ведет тишина… – сказал дед, вытас­кивая из солнечных лучей перла­мут­ровый треугольник, который, мелькнув, стал сереб­ри­стой рыбой, а потом пропал в отра­жении его глаз. Однако на мой вопрос дед все же ответил: – Раньше на Старой башне был маяк.
– Маяк? – отве­тило эхо внутри меня: было так неуютно в окру­жа­ющей нас тишине.
– Здесь горел огонь, заму­ро­ванный в куполе цвет­ного стекла. Свет был виден даже за Призрачной границей, и никто не сбивался с пути. Сюда подни­ма­лись лодки.
– Лодки без парусов?
– Они подни­ма­лись как пар с самого низа сквозь все изме­рения. В каждой лодке – одна душа. Никогда я не видел двух душ вместе! Рядом с душой был фонарь, жестяная плетенка с огнем внутри. И души, вопло­тив­шись, грели об него свои, как им каза­лось, холодные руки.
– А что потом?
– Будет тишина или нет? – не выдержал дед и посмотрел на меня сурово. – Сейчас здесь нет маяка, нет душ, и даже склад фонарей ликвидировали…
Пришлось умолкнуть.
Нырять в тишину утоми­тельно для меня. На это я трачу больше энергии, чем на всё, что умею: тишина как омут. Ты прыгаешь с высоты, но не идешь на дно, потому что боишься. Страх застав­ляет тебя выны­ри­вать из тишины, судо­рожно глотать воздух, жмуриться и совер­шать бессмыс­ленные движения. А нужно уйти в глубину, посмот­реть и увидеть, как слова и мысли иска­жают донные потоки.
Мы всегда знали всё, только забыли.
Всё, что потом прочи­таем, расскажем и нари­суем. Всё, о чем будем гово­рить и писать. Это хранит глубина. «Быть может, прежде губ уже родился шепот», – вспом­нила я строчки из старой книжки.
Раньше у меня совсем плохо полу­ча­лось с этими делами – я была маленькая, а теперь подросла и стала слышать свое дыхание: солнечный ветер, пуль­си­ру­ющий под кожей. Дед говорит, это лучше, чем долго настра­и­вать стук сердца.
Нырнув в глубину, я увидела море цветов. Это было насто­ящее море из красных, розовых, белых и желтых тюль­панов. Тюль­паны, подобно морским волнам, шумели. Большая белая чере­паха возникла из глубины небес­ного свода. Ее панцирь из темно синих сапфиров сверкнул в дого­ра­ющем солнце, и чере­паха, мудрая и важная, спокойно поплыла по синему небу.
Здесь врата тишины.
И границы во внут­ренний космос – отсутствуют.
Я открыла глаза.
Дед Атолла собирал улов в сеть. Сны пере­ли­ва­лись и пуши­лись. Мне понра­вился бирю­зовый, похожий на морскую звезду, но дед сказал:
– Это подарок Чапе!
Чапа – наша собака, двор­няжка, мы любим ее за веселый нрав. Дед говорит, что когда то ее отра­вили злые люди, и она умерла. Ее кости истлели в забро­шенном старом колодце, но теперь Чапа ничего не помнит и виляет хвостом.
– Дед, а почему Чапа ничего не помнит?
– Ты хочешь, чтобы она вспомнила?
Я поняла, что дед немножко сердится, и домой мы пошли молча. А мне так хоте­лось чудес! Я слышала о наем­никах Света, воюющих в нижних мирах, о стран­никах Тьмы, шпио­нящих в верхних потоках, и о долине Сире­не­вого Огня – обители джиннов. Но дед Атолла не отпускал меня из границ Старой башни. Это было наше Убежище. Временный приют всего на пару веков, стека­ющих с ладоней подобно каплям воды.
Наш дом имел зеркальный покров, и каждый прибли­жа­ю­щийся к его стенам мог увидеть только себя. Возможно, это и стало причиной нашего одино­че­ства: кто решится прийти и рассмот­реть свою душу? Непо­сильный труд.
Чапа, задорно лая, бежала навстречу. Она прыгала как заяц, а потом и вовсе пусти­лась в пляс. Дед издали бросил ей сон в виде морской звез­дочки. Собака приня­лась грызть его и облизываться…
– Она сейчас не заснет! – сказала я.
Дед промолчал.
Вечером мы читали книги у камина и пили зеленый чай.
– Ты знаешь, что такое время? – неожи­данно спросил дед Атолла.
Обра­до­вав­шись, я поспе­шила ответить:
– В Хрониках Песка напи­сано, что время – это поток, прони­зы­ва­ющий нижние миры. Игра ума, способная сохра­нять иска­жения, слова и мысли.
– Не совсем так. Время – это, конечно, игра ума, однако воспри­ятие его в нижних и верхних мирах неод­но­значно. В нижних мирах время – это туннель. Оно никогда не движется сквозь тебя, ты пере­ска­ки­ваешь его, ныряешь в него и таким образом оказы­ва­ешься в лодке без паруса. В верхних мирах по другому, но нас туда не возьмут.
– Почему?
– А кто мы? Осколки. Нити снов. Стран­ники иных изме­рений. Эхо прошлого и буду­щего. Соби­ра­тели Историй. Мы обрели покой, заплатив дорогую цену.
– Так ты сам не знаешь, что за Старой башней, а не пускаешь меня туда! – с обидой сказала я.
– Знаю. Я был в нижних мирах и легко менял обличья, но когда возникла одна един­ственная крошечная лазейка, я восполь­зо­вался ей, и вот теперь мы здесь.
– А как же я?
– Я не мог спасти всех. Моих сил было недостаточно.
Чапа, поставив передние лапы на гамак, в котором уютно устро­ился дед, довер­чиво прижа­лась к его штанине щекой и загля­нула в глаза, а потом внезапно, что то вспомнив, броси­лась в коридор и принесла в зубах тапочки.
– Как тапочки все время оказы­ва­ются в коридоре?!
– Она это знает, и поэтому они там, – улыб­нулся дед.
– Ты все знаешь! – сказала я. – Все на свете!
– Главное – детали. Остальное не имеет значения: это фон, проекция мыслей, вовле­чение в пустоту. Куда бы ты ни попала – лови детали. Только из них строят миры.
– А что есть одиночество?
– Когда у чело­века нет семьи, которую бы он любил, он одинок. Человек говорит, что любит свою работу, но он просто забы­ва­ется в ней. И знает, что вечером некому спеть колы­бельную песню. Когда человек пьет весе­лящий его напиток, мир рушится быстрее, чем ему поло­жено. Сны мучают его одино­че­ством и пустыми мечтами. Зато когда человек молится, он открыт и прекрасен. Неко­торые говорят с Богом, как с соседом по дому, другие – как с Владыкой Вселенной. Но просят все одного – счастья. На рассвете у моря или на закате в пещерах, где обитают летучие мыши, человек видит знаки.
Я заду­ма­лась, а потом ответила:
– Я сожгла свои карты Таро. Вольно им было всегда гово­рить правду! Правда бывает разной. Когда ее можно увидеть, проследив полет пчелы, то уже не нужна бумага.
– Читая книги, человек не спаса­ется от одино­че­ства. Он пропи­ты­вает им стра­ницы, не в силах проснуться и вспом­нить, что было время, когда он не умел читать. Зато видел, КАК растет трава. Опро­ки­дывая воспо­ми­нания о прошлом, знай, что всё закон­чится, как начи­на­лось: пятна света в золотых пляшущих мушках.
Сны волно­ва­лись, и я, выбрав один из корзинки, раство­рила его в себе.
Осознанные снови­дения – это не просто место, это тайна, которой не суще­ствует. Когда попа­даешь туда, не нужны допол­ни­тельные снаря­жения в виде знаний, просто следует понять, что это – сон. И я поняла.
Я увидела белую комнату с полу­круг­лыми стенами. В ней не было окон, зато были двери арки. Каждую арку закры­вало сплошное полу­про­зрачное стекло. Для того чтобы проник­нуть внутрь, надо было пройти сквозь него. Я прило­жила руку к стеклу и ощутила прохладу, как от зеркал, защи­ща­ющих наш временный приют.
Расщеп­ление – это разборка тканей на элементы и сбор их в обратном направ­лении. Все стран­ники изме­рений умеют это делать. Сосре­до­то­чив­шись, я рассы­па­лась на светя­щиеся моле­кулы, и они прошли сквозь стекло, собрав­шись по другую сторону воедино. Это заняло пару секунд.
Теперь я заме­тила, что таких белых комнат много. Из одной двери арки можно было попасть в другую по лабиринтам.
В первой комнате меня ожидал сюрприз: я увидела каре­глазую девочку в окру­жении других детей. Она ссори­лась со свет­ло­во­лосым маль­чиком из за игрушки – красивой маленькой лошадки с золотой гривой. Дети кричали друг на друга. Мальчик отбирал лошадку у девочки, но маленькая проказ­ница, излов­чив­шись, так стук­нула его по ноге, что он упал. Игрушка оста­лась в ее руках.
Для видимых образов мы оста­емся недо­сти­га­е­мыми: нас нельзя ощутить или потро­гать. Мы берем из них нити света, в этом наша сила. Но сейчас я решила просто идти дальше.
В другой комнате девчушка лет один­на­дцати верте­лась перед зеркалом в ярком зеленом платке и напе­вала стихи, наверное, собствен­ного сочинения:

Заката тлеющую рану
Внезапно солнце расплеснет,
И озарится лист Корана
Мечтой, похожей на полет…

Потом девочка стащила с себя платок и, сверкнув коротким ежиком волос, рассме­я­лась, громко объявив в пустоту:
– Меня зовут Нейши!
Комнаты были прочные. Я подошла и посту­чала по стене: тук тук.
Опасно для стран­ника изме­рений поддаться эмоциям. От этого мы упус­каем возмож­ность контро­ли­ро­вать силу и тратим энергию попусту. Если я и обижаюсь на деда, а он на меня – это шутка, игра, но не более того. Это не всерьез. На это энергия не уходит.
Но в этой части снови­дения я начала ощущать пере­жи­вание: в каждой комнате меня ждали ссоры, дружба, любовь.
Пери­о­ди­чески мне пришлось восста­нав­ли­вать свою энергию – потирая руку об руку. Так нужно, чтобы не утащило в простран­ство Ид, простран­ство, где нельзя контро­ли­ро­вать сон и ус– талое сознание мечется, подобно тряпке в тазу с грязной водой.
В последней из белых комнат, где я оказа­лась, я увидела девушку девят­на­дцати лет. Она проща­лась со старенькой женщиной с добрыми солнеч­ными морщин­ками. Женщина сидела в кресле качалке и вязала шарф, а поло­сатый котенок рядом бало­вался, запу­тывал нитки. Девушка накло­ни­лась и поце­ло­вала ей руку.
– Мы еще увидимся… – прошеп­тала она.
Но я знала: тот шарф оста­нется недо­вя­занным и долго будет пылиться на дере­вянной книжной полке.
Когда все комнаты закон­чи­лись, я поняла, что стою в кори­доре, который ведет туда, где свети­лись прозрачные фиоле­тово золотые шары, похожие на круглые лампы под потолком.
Пойдя в этом направ­лении, я нашла еще одну комнату. Двадцать вторую. Там сидел мужчина. Свет­ло­во­лосый, сине­глазый. При моем появ­лении он отложил в сторону древнюю книгу, стра­ницы которой затре­пе­тали от него­до­вания. Она хотела внимания, но странник отключил его, и книга, заворчав, как брошенный пес, рассы­па­лась и пропала.
Объектом внимания стала я.
Есть вирус. Он назы­ва­ется доверие. По всей види­мости, незна­комец успел меня зара­зить, восполь­зо­вав­шись внезап­но­стью появления.
Нам позво­лено два потока: страх и любовь. Страх идет изна­чальным, первым, глубинным, но я его пропустила.
– Меня зовут Рыцарь… И я живу здесь.
– Где?
– Здесь!
Он ловко поймал и вернул мне белую нить света. Энергия начала стабилизироваться.
– В моем сне?
Рыцарь засме­ялся и смеялся довольно долго – я даже успела обидеться. Белые комнаты мгно­венно окра­си­лись оран­жевым цветом и рассы­па­лись. Мы стояли у мрач­ного Замка. Его зубчатые стены уходили в самое небо.
– Это моя обитель. Я живу в ней тысячи лет. В соседних лесах от дере­вьев мертвые берут силу. Деревья питают их, подобно кувшинам с парным молоком.
– Ты странник? Ты умеешь нырять в тишину?
– Я вынырнул оттуда давно. С тех пор я пью солнечный свет. Я – рыцарь солнца. На месте твоего дома в одном из нижних пространств – мой замок. Я живу в нем, как затворник, изучая мир лета­ющих магов.
Только теперь я разгля­дела, что на длинных волосах Рыцаря завязан маленький шелковый платок. Он пере­хва­тывал запле­тенную густую косу, являясь заколкой. Один из углов платка был длиннее волос и продолжал косу из тяжелых кашта­новых волос.
– Как ты попал в сон, пойманный на Старой башне?
– Ты видишь Старую башню, а я вижу Мост. Это Мост, на котором есть шлюз. Сны, что вы ловите, – обита­тели шлюза.
– Как это?
Вместо того чтобы отве­тить на вопрос, Солнечный Рыцарь внима­тельно посмотрел на меня и спросил:
– Сколько тебе лет?
Хотя вопрос был с виду прост, отве­тить на него я не могла. Дед Атолла считал меня совсем маленькой, а сам был древним как обита­тели Ледяных Глыб, пере­ме­ща­ю­щихся от эры к эре. Однако иногда мне каза­лось, что я знаю все, а иногда – что ничего.
– На вид – ребенок, но за плечами – шесть рождений в одном из нижних миров, четыре эры погру­жения в осознанные снови­дения. Немало. В одном из тонких пространств ты известна как Жрица с изумруд­ными воло­сами, – поды­тожил Рыцарь.
Я не знала, что на это следует отве­тить, поэтому промолчала.
– Мы встре­тимся. Мой осколок живет там, где окажешься ты.
Осколки – это отра­жение одних и тех же душ в разных реаль­но­стях. Они явля­ются носи­те­лями одной инфор­мации и связаны с ориги­налом первого модуля.
– Как я узнаю?
– Солнце укажет путь.
– А что за шлюз на Мосту?
– Собственно, если бы не он, я бы не потре­вожил тебя. Он явит тебе тень огнен­ного вихря. Его сила превзойдет силу солнеч­ного света, и ты сможешь прочи­тать историю изме­рений. Белое и Красное встре­тятся. Только опасайся чело­века Молний.
Просы­паясь, я поняла, что не успела ничего узнать про чело­века Молний, а Чапа уже виляла хвостом и задорно лаяла рядом.
Выйдя наружу, я увидела, что деда нет. Наше солнце никогда не уходит с гори­зонта, но мы наблю­даем звезды, когда оно купа­ется в море или прячется за Синие горы. Вот и сейчас я смот­рела с обрыва вниз, где под толщей прозрачной воды можно было разгля­деть созвездие Пса. Есть поверье, что те, кому нужна лодка без паруса, ждут оттуда проводников.
Ноги сами несли меня к Старой башне. Я смотрю и вижу дорогу. Или на самом деле здесь бурлит зеле­ными водами река? Что такое подлинная реальность?
Верхний этаж – под цветным куполом, где давным давно не горит огонь…
Огонь.
А на каких частотах он горит?
Что есть время для меня: кольцо или лента?
Сев под купол, я закрыла глаза. Пламя, внутри кото­рого я нахо­ди­лась, не обжи­гало меня.
– Каб и таб.
Это подошел дед Атолла:
– Ты видела его?
– Кого?
Очевидно, он знает.
– Я не хотел, чтобы тени решали за нас.
– Почему?
– Это твой прыжок. Я предчувствовал.
– Не пере­живай, деда.
– Есть души потоки, а есть души простран­ства. Боль­шин­ство душ – простран­ства. Они явля­ются струк­турой всего види­мого, его пере­ход­ными видами. Потоки – это те, кто изме­няет струк­туру простран­ства. Самый ценный мате­риал. Грааль, истина, светоч. За ним охотятся все.
– А какое отношение…
– Прямое. Между пороком и невин­но­стью выбирай чистоту, между счастьем и горем выбирай чистоту, между жизнью и смертью выбирай чистоту.
Дыхание тене­вого огнен­ного вихря усили­ва­лось. Может быть, это откры­вался таин­ственный шлюз.
– То, что увидишь ты, не увидит никто, – сказал дед Атолла. – Тебе выби­рать, видеть или нет. Пере­смот­реть все – значит подверг­нуть себя опасности.
Чапа бегала вокруг и виляла хвостом.
Потом я услы­шала, как затихли их шаги.
И нырнула в глубину.

Полина Жереб­цова. Стихи старого чеченца

Полина Жереб­цова. Добрый доктор

Полина Жереб­цова. Много у Господа светлых убранств

Полина Жереб­цова. Летняя война в Чечне