Леонид Жухо­вицкий

Памяти
Фазиля Искан­дера

Когда в 87 лет умирает великий писа­тель, утешает то, что он прожил долгую достойную жизнь, написал множе­ство книг и, по сути, полно­стью выполнил своё пред­на­зна­чение на земле. Когда уходит человек, с которым дружил 65 лет, утешить не может ничто – друзья всегда умирают безвременно.
За последние годы Искандер не выпу­стил ни одной новой вещи. Голова была светлая, но…
Помню, лет пять назад я спросил Фазиля, что он сейчас пишет. Фазиль ответил, что не пишет ничего и раздра­жённо скри­вился – видимо, похо­жими вопро­сами его доста­вали не раз. Потом объяснил:
- Я как-то спросил прекрас­ного поэта Семена Липкина, почему он давно не печа­тает новое. Липкин ответил: я стал забы­вать слова. А теперь и я забываю слова…
Не пишущий писа­тель фигура траги­че­ская. Он посто­янно грызёт себя, а не грызёт, так грызут окру­жа­ющие. Над чем рабо­таете, что на пись­менном столе, когда пора­дуете новой вещью… Что делать – послать всех матом? Но это не про интел­ли­гент­ней­шего Фазиля…
Неко­торые лите­ра­торы, теря­ющие способ­ность писать, загодя готовят себе «запасные аэро­дромы». Кто уходит в педа­го­гику, кто делает поли­ти­че­скую карьеру, кто охотно вещает со всех мыслимых трибун или светит попу­лярной физио­но­мией на бесчис­ленных круглых столах. Искан­деру все это не подхо­дило, он был не из породы гово­рунов. Порой самый простой вопрос заставлял его надолго заду­мы­ваться, искать фразы, напря­женно морщить лоб. Он не был умным чело­веком в употре­би­тельном смысле слова – он был мудрым чело­веком. Ему очень подхо­дили строчки его люби­мого Пастер­нака: «Во всем мне хочется дойти до самой сути». И в стихах, и в прозе, и в публи­ци­стике он доходил до сути, как мало кто еще.
Последние года три он не выходил из дома. Когда испол­ни­лось восемь­десят пять, в большом зале ЦДЛ отме­чали его юбилей. Но без юбиляра – Искандер на торже­ство не приехал. Сидеть два часа на сцене в парадном костюме, смот­реть, как много­чис­ленные поздра­ви­тели шевелят губами, и вежливо кивать (слышал он уже очень плохо) на такие жертвы Фазиль, с его врож­дённым чувством юмора, пойти не мог.
Когда-то Толстой сфор­му­ли­ровал несколько прин­ципов твор­че­ства. Первый был очень чёткий: не пишите, если можете не писать. Из лите­ра­торов нашего поко­ления Искандер следовал этому правилу наиболее после­до­ва­тельно. Он издал множе­ство книг, получил много премий и всяче­ских наград. Но он никогда не писал ради денег, ради славы, ради премий и орденов. Может, поэтому у него прак­ти­чески не было врагов: коммер­че­ские патриоты, жадною толпой стоящие у трона, не видели в нем конку­рента. Как всякий поря­дочный человек, Фазиль, конечно же, был демо­кратом, презирал карье­ри­стов, поли­ти­че­ских прохо­димцев. Но не помню его на дискус­сиях и митингах: он не был барри­кадным борцом, его барри­кадой был пись­менный стол.
Искандер был очень свое­об­разным чело­веком. Он не владел компью­тером и, вообще, писал ручкой, все его тексты зано­сила в память меха­ни­че­ского монстра Тоня, един­ственная и очень любимая жена. При всей своей мудрости, Фазиль был очень наивен, его было легко разыг­рать. Не зани­мался спортом, не имел никаких серьёзных увле­чений. Един­ственным смыслом его жизни было писательство.
Пере­став писать, он словно бы потерял этот смысл и пере­стал бороться за жизнь. Тут он был глубоко не прав – даже не пишущий Искандер был остро необ­ходим лите­ра­туре. Самим фактом суще­ство­вания он опре­делял масштаб таланта и твор­че­ской значи­мости. При живом Искан­дере даже самые пробивные лите­ра­турные карье­ристы стес­ня­лись объяв­лять себя живыми клас­си­ками. Теперь, когда Фазиль ушел, настанет их время.

Леонид Жухо­вицкий
2 ноября 2015 г.