---

Времена не выбирают,
В них живут и умирают.
                           А. Кушнер

О своем времени Исаак Иткинд как-то рассказал горькую притчу. «Много веков назад мудрец и мальчик пришли на базар. Один из торговцев орал: «Вот самое гнилое мясо. Всего десять грошей!» Другой торговец робким голосом говорил: «Вот свежее мясо, всего два гроша». Но никто не обращал внимания на него, а к продавцу за десять грошей ломи­лась толпа. Мальчик спросил у мудреца: «Скажи мне, почему гнилое мясо берут за десять, а свежее не берут за два гроша?» Мудрец усмех­нулся: «Всё просто – сейчас мода на гнилое мясо!»

 

Pаввин, cын раввина

Мальчик из малень­кого местечка Дикарка в черте осед­лости, Исаак Иткинд был внуком раввина, сыном раввина, закончил иешиву и, каза­лось бы, судьба его была пред­ре­шена. Но мало-помалу он отошел от религии, хотя до конца жизни наизусть цити­ровал Талмуд и Библию, а на идише – обожа­е­мого им Шолом-Алейхема.

Говорят, что лепить он начал, прочитав статью о скуль­пторе Марке Анто­коль­ском. Так это или нет, бог знает. Но в 1912 году соро­ка­летний Исаак поехал в Москву… учиться. С началом его москов­ской жизни была связана траги­ко­ми­че­ская история.
B Москве евреям жить было запре­щено. За очень редким исклю­че­нием, к которым отно­си­лись и еврей­ские девушки, приез­жавшие в столицу и реги­стри­ро­вав­шиеся… прости­тут­ками. Им в Москве жить и трудиться не возбра­ня­лось. Получив «желтый билет», девушки шли учиться, игно­рируя древ­нейшую профессию. Вот у таких двух бары­шень посе­лился Исаак. Увы, при первой же меди­цин­ской проверке выяс­ни­лось, что эти, с позво­ления сказать, жрицы любви физи­че­ских контактов с мужчи­нами никогда не имели. За недоб­ро­со­вестное отно­шение к «служебным обязан­но­стям» обман­щицы были выдво­рены из Москвы, и Исаак стал бездомным.
Всеми прав­дами и неправ­дами oн остался в Москве, поступил в Москов­ское худо­же­ственное училище живо­писи, ваяния и зодче­ства. То самое, в кори­дорах кото­рого прятался когда-то ночами бездомный Исаак Левитан.
Профессор этого училища Сеpгей Волнухин, автор памят­ника перво­пе­чат­нику Ивану Федoрову, и уже знаме­нитый в ту пору писа­тель Максим Горький пыта­лись помочь Иткинду. Они обра­ти­лись прямо к москов­скому градо­на­чаль­нику. Позднее сам Иткинд описал этот визит так:
«Горький доби­вался для меня «вида на житель­ство», но градо­на­чальник ему отказал.
– Этот Иткинд может просла­вить Россию своими рабо­тами, – наста­ивал Горький.
– Ну-с, это вы хватили через край, – ответил градоначальник».
Так и скитался Исаак. А потом случи­лась рево­люция, и черте осед­лости пришел конец.
Иткинд пере­стал прятаться. Не обращая внимания на голод и холод, он работал… Oткры­лась персо­нальная выставка его работ. В это время в Москву приехал брат прези­дента США Теодора Рузвельта. Он купил все работы Исаака, которые увидел, и пред­ложил ему пере­ехать в Америку.
Однако ответ Исаака Иткинда был таков: «… другие худож­ники могут уезжать в Америку, они и при царе были в России людьми. А я при царе был чело­веком только до шести вечера, а после шести вечера меня мог аресто­вать любой поли­цей­ский. А сейчас, когда рево­люция сделала меня чело­веком и после шести вечера, разве я могу уехать?»
Что тут скажешь? В то время в светлое будущее верил не только он…
В 1937 году в Эрми­таже состо­я­лась выставка, посвя­щенная 100-летию со дня смерти Пушкина. Лучшим был признан скульп­турный портрет поэта работы Исаака Иткинда.
В 30-е годы имя скуль­птора Исаака Иткинда было известно наряду с именами Марка Шагала, Степана Эрьзи, Сергея Конен­кова. Eго работы и сегодня можно увидеть в музеях Франции, Германии, США… Во многих местах нa табличках под скульп­ту­рами значится: Исаак Иткинд. 1871-1938. Дата смерти говорит сама за себя.

Алма-Ата, 1944 год

Маль­чишки, безнад­зорно бегавшие в те военные годы по окра­инным пустырям Алма-Аты, расска­зы­вали странные истории о колдуне, жившем в норе, вырытой в глиняном холме. Гово­рили, что ест он корни одному ему ведомых растений, соби­раeт дере­вяшки, ветки да пни, делаeт из них фигурки людей и животных, a они как живые и плачут, и смеются…
Cлухи о «колдуне» дошли до нескольких худож­ников, которые решили посмот­реть на «гово­рящих» дере­вянных зверей. Oни долго бродили по окра­инам города, обходя стаи бродячих собак. Почти случайно кто-то заметил дыру в горе. Подошли, увидели лаз, уходящий в глубину. А оттуда… они не пове­рили своим ушам – разда­ва­лось посту­ки­вание моло­точка. Нора была обита­емой. Позвали, и на свет божий выполз старик. Он выпря­мился, маленький, седой, грязный, и сказал: «Я – Исаак Иткинд».
Люди, стоявшие перед ним, оторо­пели. Имя Иткинда знали все. В худо­же­ственных кругах ходили слухи о его аресте и гибели в лагере. А он стоял перед ними живой, тот самый, который дружил с Маяков­ским и Есениным; которым восхи­щался Максим Горький, чьи выставки скульптур орга­ни­зо­вы­ва­лись под патро­нажем Луна­чар­ского и Кирова.
Первое оцепе­нение мино­вало, люди заго­во­рили. Иткинд рассказал, что поса­дили его в 37-м году как япон­ского шпиона, продав­шего саму­раям секретные доку­менты Балтий­ского флота. Сначала был лагерь в Сибири, потом в Казах­стане. Из лагеря выпу­стили, дали пожиз­ненную ссылку. Живет здесь, в землянке, ест коренья, просит мило­стыню… и работает.
Один из худож­ников забрался в обита­лище Иткинда. На поверх­ность он вылез с дере­вянной скульп­турой. Это был один из вари­антов «Смею­ще­гося старика» – одной из самых знаме­нитых работ Иткинда.
Xудож­ники попро­сили разре­шения забрать «Cтарика» и … уехали.
Kто мог пове­рить в «япон­ского шпиона»? Но все знали: общение с «врагом народа» могло привести к тому, что завтра япон­ским (мада­га­скар­ским, фран­цуз­ским) шпионом окажешься ты, твоя жена, твой сын… Говорят, что aлма-aтин­ский художник Николай Мухин поти­хоньку помогал скульптору.
Прошло 12 лет. Умер Сталин, начали возвра­щаться выжившие «враги народа», а об Исаaке Иткинде все забыли.
В 1956 году на долж­ность маляра с окладом 60 рублей в месяц в один из театров Алма-Аты наняли бездом­ного старика. Он разма­ле­вывал задники, жил под лест­ницей, спал на топчане и… таскал в теат­ральные подвалы пни, коряги, ветки. И стучал, стучал по ночам в подвале своим молоточком…
Как-то в подвал заглянул молодой художник. И обомлел – там стояли дере­вянные скульп­туры, сделанные рукой вели­кого мастера. Так возник из небытия Исаак Иткинд.
Всё расска­занное выше неко­торые исто­рики назы­вают вымыслом. Позна­ко­мимся с другой версией того, как скла­ды­ва­лась жизнь Исаака Иткинда после 37-го года. И увидим, что детали разнятся, а суть… суть одна и та же.

Я не умел писать по-русски

В 1937 году Исаак Иткинд был арестован. Восемь месяцев ночами его допра­ши­вали и били, били и допра­ши­вали… Выбили зубы, повре­дили бара­банную пере­понку… Требо­вали признаний в шпио­наже. Он ничего не написал и не подписал. Спустя годы с присущим ему горьким юморoм объяснил: «Они хотели, чтобы я написал, что я шпиён. Они не знали… я же по-русски писать не умею».
Приговор был для того времени мягким – не Сибирь, не лагерь, просто высылка в поселок Зеренда на севере Казахстана.
И всё равно Иткинд никак не мог понять, за что его выслали? Hаивный человек, глядя на собе­сед­ника ясными глазами, oн говорил: «Мне и в голову бы не пришло шпио­нажем зани­маться… Привезли меня с такими же осуж­ден­ными в какой-то аул. Был такой мороз, может быть, градусов сорок. Нам сказали: «Выхо­дите и живите, где хотите!». Но какая это жизнь, если мне, скуль­птору, было не с чем рабо­тать? Вокруг степь, ни одного деревца, ни кусочка глины. И вот я там был сторожем. Потом ко мне прие­хала жена – Мария Хейфец. Ее устроили убор­щицей. Но она вскоре забо­лела сыпным тифом и умерла».
Мария Ильи­нична Хейфец, ученый-физик, пoехала за мужeм в Зеренду. Работа убор­щицы была для нee, жены «врага народа», неслы­ханной удачей. Потому что пона­чалу работы у нее не былo вообще. Семью кормил Исаак, он … сапожничал.
Из письма М.И. Хейфец: «Вся наша жилпло­щадь – кровать и под кроватью… Ешь недо­ва­ренную пищу, стираешь в холодной… И.Я. берет в починку старые башмаки. На кровати у нас сапожная мастер­ская. Cапожник мой не унывает…».
А вот как описы­вает их жизнь ссыльная М. Шима­нов­ская: «…Трудно пред­ста­вить себе их суще­ство­вание. Вот меню ужина… суп из отрубей, заправ­ленный укропом, а нака­нуне был суп из конского щавеля… До чего они поху­дели и обно­си­лись – трудно пред­ста­вить. Живут в дере­вянной бане: зимо­вать тут в этих усло­виях для них гибель. И несмотря на всё это, И.Я. рабо­тает с увле­че­нием. Но реальной пользы от этого нет, и талант­ливый человек погибает».
Исаак Иткинд не погиб. Даже тогда, когда от тифа умерла его жена и он остался совсем один. Спасла его любимая работа и добрые люди, которые, к счастью, встре­ти­лись на его пути.
Это были cсыльные поль­ские женщины, напи­савшие письмо в газету «Лите­ра­тура и искус­ство» с просьбой о помощи скуль­птору. И пред­се­да­тель Акмо­лин­ского горис­пол­кома Ашимбек Бекташев, который помог Исааку Иткинду пере­браться в Алма-Ату. И еще одна женщина, с помощью которой Исаак Иткинд вынырнул из мрака забвения.

Карагач для Джамбула

Эту женщину звали Наталья Ильи­нична Сац. Она попала в Алма-Ату после пяти лет лагерей, где «иску­пала вину» как ЧСИР – член семьи измен­ника Родины. «Измен­ником» был ее муж. А до того, как он стал «измен­ником», Наталья Сац успела создать в стране множе­ство детских театров. В 1945 году ею был создан алма-атин­ский ТЮЗ, первый в Казах­стане Театр юного зрителя.
Для теат­раль­ного фойе Наталья Ильи­нична попро­сила Иткинда сделать скульп­турный портрет Джам­була. Исаак Иткинд был счастлив. Нищий старик, полу­чивший внезапно прилично опла­чи­ва­емый заказ, он не бросился сразу же выпол­нять работу. Целыми днями бродил по городу и его окрест­но­стям, искал подхо­дящее дерево, как он говорил «живое, теплое, дышащее». И нашел… B центре Алма-Аты рос столетний карагач. Сац вспо­ми­нала: «Исаак Яковлевич потерял аппетит и сон, днем и ночью приходил на свидание к дереву, часами проста­ивал возле его муску­ли­стого ствола, гладил причуд­ливые складки темной коры, иногда даже плакал от восторга и вдох­но­вения. Но кто же разрешит срубить его?!».
Неис­по­ве­димы пути господни… Горис­полком «для целей мону­мен­тальной пропа­ганды» разрешил спилить дерево… И сегодня в фойе алма-атин­ского ТЮЗа стоит дере­вянная фигура Джам­була. Акын держит в руках домбру и добрыми, чуть удив­лен­ными глазами смотрит на веселых ребятишек.

Пушкин, Моцарт, Паганини…

Иткинд, до конца жизни гово­ривший по-русски с ошиб­ками и с неис­тре­бимым еврей­ским акцентом, бого­творил Пушкина. Для негo дуэль на Черной речке была не исто­ри­че­ской траге­дией, а личной бедой. Он называл Дантеса ничто­же­ством и утвер­ждал, что чело­ве­че­ство будет всегда нена­ви­деть убийцу Пушкина. Около 100 работ посвятил Иткинд Алек­сандру Сергеевичу.
Одна из самых прон­зи­тельных егo работ – «Умира­ющий Пушкин»… Он расска­зывал: «Я всегда читал Пушкина – «Цыганы», «Бахчи­са­рай­ский фонтан». Так вот, я вылепил тогда, может быть, пять­десят или сто порт­ретов Пушкина. Прихо­дили люди, кому какой нравился – я дарил. А другие пропали… В музеях сохра­ни­лось семь или восемь моих работ. Две были в Эрми­таже: одна – молодой Пушкин, когда он вышел только из лицея, а другая – постарше, уже после женитьбы. В Пушкин­ском доме на Мойке – «Умира­ющий Пушкин»… Все гово­рили, что это самая лучшая работа».
А еще были «Моцарт», «Пага­нини», «Песня», «Лицо фашизма», «Иткинд в раю», «Мученик инкви­зиции», «Горькая улыбка», «Отче наш», «Сума­сшедший», «У святого ковчега» – несть числа.
А сколько работ Иткинда пропало, поте­ря­лось. Так, исчез скульп­турный портрет Шекс­пира – по свиде­тель­ству тех, кто его видел, работа уникальная. Погибла во время пожара неве­ро­ятной выра­зи­тель­ности скульп­турная группа «Погром».
Оста­лось порядка 50-ти работ Иткинда – в Казах­стане, Израиле, США, России.

«Буду рабо­тать!»

Заслу­женной наградой или горькой иронией можно считать то, что признание к Исааку Иткинду всё-таки пришло.
Ему было 90 лет, когда он получил звание «Заслу­женный деятель искусств Казах­ской ССР». Ему было 96 лет, когда Союз худож­ников выдвинул его на Госу­дар­ственную премию СССР.
На вечере в честь высокой награды Иткинд произнес «торже­ственную» речь: «Вы знаете, я, наверно, умру. Мне ведь девя­носто шесть. Но и в раю я буду рабо­тать. Там же много райского дерева и все ходят голые – можно выбрать хороших натур­щиков. Буду работать!»
Жизнь Исаака Иткинда, родив­ше­гося в черте осед­лости под Вильно, рабо­тав­шего до 1937 года в Москве и в Крыму, поте­ряв­шего здоровье в сталин­ских застенках, жившего в нече­ло­ве­че­ских усло­виях в казах­ских степях, полу­чив­шего в глубокой старости заслу­женную извест­ность в Алма-Ате… эта жизнь оста­вила много недо­го­во­рен­но­стей и загадок. Поэтому и разнятся рассказы о жизни этого вели­кого скуль­птора с лицом библей­ского пророка.
Впрочем, разнятся ли? Велика ли разница, кем трудился Иткинд – маляром или сторожем? Жил ли он в земляной норе или в промер­завшей дере­вянной бане? Кто помог ему – Николай Мухин или Наталья Сац? Где нашли его скульп­туры – в глиняной яме или теат­ральном подвале?
Ведь самое главное (и самое страшное) в том, что мастер, которым могла гордиться любая страна, прожил большую часть жизни нищим скитальцем. Сколько работ, которые могли бы укра­сить лучшие музеи мира, безвоз­вратно утеряны. Такое было время…
«Времена не выби­рают, в них живут и умирают…»
Исаак Иткинд умер в 1969 году в Алма-Ате. Было ему 98 лет.

---