Фото - первый ряд -С. Кирсанов, Л. Недоля, С. Бондарин, во втором - М. Голодный и М. Светлов. Мате­риалы из фондов Одес­ский лите­ра­турный музей

Как известно, Одесса падка на все новое. А в начале двадцатых годов двадца­того века левое искус­ство еще обла­дало приятной новизной. Но лидерам левого искус­ства году примерно в 1923 было сложно.
«Мне прихо­ди­лось пред­став­лять все левое в Одессе. Труд­ности колос­сальные. С одной стороны Русское това­ри­ще­ство писа­телей, с другой – мама и папа не призна­вали футу­ризм». Так написал умуд­рённый жизнью Семён Кирсанов, двадцати одного года отроду. А писал он о себе, семнадцатилетнем.
В 1923 жизнь его была очень бурной и очень лите­ра­турной. «Я сейчас работаю много по языко­ве­дению (славян­скому), состою членом Прав­ления Произ­вод­ственной Мастер­ской Синте­ти­че­ского Театра. Мы откры­ваем театр <…> и первые поста­новки будут: “Весёлая Смерть” Евре­и­нова, “Ошибка Смерти” Хлеб­ни­кова (он умер), “Стенька Разин” Гершу­ненко, опера “Войана” Кирса­нова и др. Я написал оперу с музыкой. Осно­ванную на слово­со­зву­чиях, ритме, шумах, звонах etc.», – пишет он поэту Давиду Фишману.
Из воспо­ми­наний М. Осипо­вича: «Кирсанов носился с идеей создания нового синте­ти­че­ского театра, который в конце концов был создан. Режис­сёром и драма­тургом стал Гершу­ненко. Гершу­ненко, человек гигант­ского роста, зимой ходил всегда в тигровой куртке. Рядом с ним Сёма казался карликом».
Второй Семён, поэт Олендер, тоже воспо­минал и театр, и Гершу­ненко: «создан “Синте­ти­че­ский театр”, где целый год стави­лась одна и та же пьеса одес­ского ”левого” драма­турга Михаила Гершу­ненко<…> Неко­торые одес­ские ”юголе­фовцы” [ошибка, «Юголеф» возник в 1924 – А.Я.], в том числе и Кирсанов, подви­за­лись в этом театре в каче­стве актёров».

Эскиз афиши Синте­ти­че­ского театра. Н. Соколов

Тот же Олендер писал о реакции Исаака Корчика, папы, «не призна­вав­шего футу­ризм»: «Кирсанов был также адми­ни­стра­тором театра. <…> отец Кирса­нова <…> говорил: ”Кажется, из моего Сёмки все-таки полу­чится человек. Я думал, что он всю жизнь будет зани­маться этими пустя­ками – писать стихи. Адми­ни­стратор – это фигура”»
Но это воспо­ми­нания. А пери­о­дика свиде­тель­ствует: Произ­вод­ственная мастер­ская рево­лю­ци­он­ного синте­ти­че­ского театра создана в феврале 1920 г. В прав­ление мастер­ской входят С. Кирсанов, С. Бондарин, В. Овча­ренко, Ю. Олеша, Н. Данилов, М. Гершу­ненко и др.
Синте­ти­че­ский театр Лефа был открыт в декабре 1923 г. и просу­ще­ствовал до марта 1924. Разме­щался он на улице Ласточ­кина 26, бывшей Ланжероновской.
Надо сказать, улица Ланже­ро­нов­ская роковая для левых – все их театры, клубы, объеди­нения могли продер­жаться здесь не больше года. Но пока в апреле 1924 года прие­хавший в Одессу «старый коммунар, изра­ненный вояка Октября» (так писал о себе поэт Леонид Недоля-Гонча­ренко) возглав­ляет слив­шиеся в Юголеф левые груп­пи­ровки. Как вспо­минал член Юголефа, художник Николай Данилов: «Ближе позна­ко­мив­шись с нашим пред­се­да­телем, мы убеди­лись в том, что он орга­ни­чески не способен жить спокойной разме­ренной жизнью. Ему нужна была борьба, драка, хотя бы на лите­ра­турном фронте».
Скан­дальный характер и резкость форму­ли­ровок харак­терны для всех юголе­фовцев. При этом они отли­ча­ются и завидной рабо­то­спо­соб­но­стью и таким же самомнением.

Одесса, город мам и пап
Лежит, в волне сомлев.
Сюда ступить
Не смеет РАПП,
Здесь правит Юголеф, –

писал Семён Кирсанов.

Вначале прово­дили ежене­дельные собрания. Плакат возле входа строго преду­пре­ждал «Пьяным и крашеным не входить!» Впрочем, тех, кто испо­ве­довал иные взгляды, юголе­фовцы тоже не жало­вали. Так, на 7-м открытом собрании, посвя­щённом «методу бездо­кладной разра­ботки вопросов лефист­ской прозы», завя­за­лась дискуссия. Итог: « В виду того, что со стороны враж­дебной части ауди­тории заме­чено стрем­ление придать лабо­ра­торной работе Юголефа дискус­си­онный характер, Исполком поста­новил реши­тельно пресе­кать эти попытки неор­га­ни­зо­ванной части аудитории».
Юголефы были самой богатой лите­ра­турной орга­ни­за­цией Одессы – у них был свой журнал, своё кафе и даже собственная печать. По одес­ской легенде, именно «Юголеф» разорил несчаст­ного отца Кирса­нова – модного порт­ного Исаака Корчика.

Эскиз печати Юголефа

В действи­тель­ности же Леонид Недоля был заве­ду­ющим одес­ским отде­ле­нием Госиз­дата и, по воспо­ми­на­ниям Дани­лова, при первой встрече «дал нам понять, что его поло­жение в Госиз­дате откры­вает широкие возмож­ности для пропа­ганды наших худо­же­ственных взглядов и издания произ­ве­дений лефовцев, вплоть до выпуска лефов­ского журнала».
В первом номере журнала «Юголеф», редак­тором кото­рого стал Недоля-Гонча­ренко, призывы «крепко бухать молотом по устоям старой куль­турной постройки». Журнал вышел с ошиб­ками и опечат­ками, на крити­че­скую статью в газете «Изве­стия» был дан ответ, судя по всему, вдох­но­вивший позднее Ильфа и Петрова: «мы – рабочие, с детства на заводе, в школах не были, возможно, что кое-где не поста­вили запятой». Приме­ча­тельно, что самые активные юголе­фовцы – Кирсанов и Бондарин – учились как раз в гимназии.
Журнал расхо­дился слабо. Наверное, именно поэтому юголе­фовцы решили перейти к более сильным воздей­ствиям на одес­ситов – театральным.
Вначале – в кафе под назва­нием «РОЖ», все на той же улице Ласточ­кина, 16. Название РОЖ расшиф­ро­вы­ва­лось просто: работа, отдых, жратва.
Сергей Бондарин вспо­минал: «В целях эпати­ро­вания буржу­азии <…> мы, <…> в ресто­ран­чике, который должен был служить, по нашему замыслу, мате­ри­альной базой для идео­ло­ги­че­ской надстройки, время от времени устра­и­вали неза­мыс­ло­ватые инсце­ни­ровки <…> с улицы вдруг разда­ва­лось как бы церковное пение: откры­ва­лась дверь, группа молодых людей и девушек вносили <…> просмо­лённый, как лодка, черный плоский гроб. В гробу лежал человек и курил. Случа­лось, ложился в гроб и я.» Такую картину увидели однажды столичные поэты. «Миша Голодный поперх­нулся. Светлов молча проводил глазами процессию <…> оглядел онемевших за столи­ками посе­ти­телей и, улыбаясь, спокойно сказал:
– Инте­ресно, тот парень, что лежит в гробу, он и олице­тво­ряет собой левое искус­ство? <…> Если так, то едва ли стоит ему так беспечно поку­ри­вать: есть над чем подумать».
Юголе­фовцы к совету Михаила Свет­лова не прислу­ша­лись. А зря… Позднее Данилов написал «Не столовая стала причиной развала Юголефа. Его погубил театр».

Журнал Юголеф

При «Юголефе» действо­вала экспе­ри­мен­тальная теат­ральная мастер­ская – «Этмас». Её силами и решено было поста­вить пьесу «Необы­чайные приклю­чения племени Ниче­воков». Рекла­ми­ро­вали доста­точно пафосно: «Закан­чи­ва­ется капи­тальная поста­новка “Необы­чайные приклю­чения Ниче­воков” которая будет пока­зана как первая поста­новка левого театра на Юге. Поста­новщик – Юренев, конструктор – Н. Данилов».
Семён Кирсанов гордо заявлял: «Задача поста­новки – проти­во­по­став­ление куль­ти­ви­ру­емым в Одессе приёмам теат­ральной работы новых приёмов. Надо ломать старое искус­ство во всех его областях».
Впрочем, все шло не так уж гладко – Николай Данилов и худож­ница Ольга Эксель­бирт, которые были уверены, что поста­новка окон­чится провалом, подали заяв­ление о выходе из Юголефа. По воспо­ми­на­ниям Дани­лова, Исполком принял решение их исклю­чить как «людей, идейно и твор­чески чуждых этой орга­ни­зации. <…> Не прошло и двух месяцев, как ко мне явился Кирсанов с каким-то свитком в руках. Развернув его, он торже­ственно огласил новое поста­нов­ление о восста­нов­лении нас в правах членов Юголефа и пред­ложил от имени орга­ни­зации возоб­но­вить свою работу. Нетрудно было дога­даться о причине нашего поми­ло­вания. Работа над «Ниче­во­ками» дошла до того этапа, когда уже необ­хо­димо было оформ­ление, а худож­ников не было. Они пред­ло­жили вернуться в Юголеф, мы все трое отка­за­лись, но сердце не камень, согла­си­лись офор­мить спектакль».
Если фраза «мы в школах не были» напо­ми­нает о «Золотом телёнке», то объяв­ление о пред­сто­ящем спек­такле кажется поза­им­ство­ванным из «Двена­дцати стульев»: «Экспе­ри­мен­тальный театр Юголефа в поме­щении театра им. т. Луна­чар­ского ставит 18 марта с.г. пьесу Юрцева в 9-ти эпизодах “Необы­чайные приклю­чения племени Ниче­воков”. Поста­новщик – Л. Юренев, лабо­ранты – А. Недоля и П. Григо­рьев, конструк­торы – Н. Данилов и О. Эксель­бирт, шумо­монтаж – А. Завад­ский, М. Коган, и М. Лоза­нов­ский. Участ­ники – работ­ники экспе­ри­мен­тальной теат­ральной мастер­ской Юголефа. Директор театра Л.Недоля».
Оперный театр, носивший тогда имя Луна­чар­ского – доста­точно странное место для поста­новки левого спек­такля. Но Недоля краткое время был дирек­тором Опер­ного, и дого­во­рился, что сцена будет предо­став­лена Юголефу. Провели гене­ральную репе­тицию, расклеили афиши. О них сохра­ни­лись проти­во­ре­чивые описания.
У Дани­лова: «уже были выпу­щены афиши с напе­ча­тан­ными на них востор­жен­ными отзы­вами живых и мёртвых великих людей от Юлия Цезаря и Напо­леона до Льва Толстого и Бернарда Шоу о еще не состо­яв­шемся спектакле».
У Бонда­рина: «… раскле­и­ва­лись зага­дочные афиши, система которых была приду­мана Кирса­новым. Сначала на первом листе афиши появи­лось одно только слово “Ничего”. Потом слово появи­лось полно­стью “Ниче­воки” с тремя воскли­ца­тель­ными знаками. И уже после этого – более или менее толковый текст, изве­щавший, что озна­чали первые недо­молвки и что это за вели­ко­лепное зрелище пред­стоит одес­ситам в цирке».
За несколько дней до премьеры в театре был сильный пожар. Одес­ские остро­словы уверяли, что театр пред­почёл сгореть со стыда, увидев репе­тиции спек­такля, и добав­ляли, что цирковая арена – именно в цирк пере­несли премьеру – более подхо­дящее место для такого действа. И они были правы.
Пригла­си­тельный билет обещал: «По ходу пьесы авто­мо­били и мото­цик­леты, бои на сцене и в зале, свето­монтаж, шумо­монтаж». Одним из действу­ющих лиц спек­такля был Сатана, его роль играл сам Леонид Недоля.
По воспо­ми­на­ниям Дани­лова, Недоля заменил чёрно-красное трико Сатаны на голубые каль­соны и фуфайку. «На ногах у него были цветные носки с подвяз­ками и те покрытые грязью калоши, в которых он пришёл в цирк. От моего эскиза оста­лись только жилетка и борода. Увидя моё изум­ление, Недоля принял его за восторг, и, желая окон­ча­тельно пора­зить меня, сказал: “ты посмотри какой хвост, насто­ящий, бычий, я его на бойне достал” <…> Махнув на всё рукой, я пошел в зал».
О даль­нейшем сохра­ни­лись воспо­ми­нания Бонда­рина: «Действи­тель­ность превзошла все залих­ват­ские намёки. Соот­вет­ственно идее спек­такля на арену цирка выехал на мото­цикле и почему-то в голубых каль­сонах наш идейный руко­во­ди­тель укра­ин­ский поэт Леонид Недоля. Мото­цикл стрелял, над головой пышно­ше­ве­лю­ри­стого Недоли трепетал плакат: “Долой всяче­скую мерт­ве­чину и мещан­ские предрассудки!”
По всему барьеру венком сидели “юголеф­ские девочки” в трусиках, как купаль­щицы. Многие из них с ужасом обна­ру­жи­вали среди зрителей своих пап и мам, каким-то образом узнавших о любо­пытном спек­такле, сокру­ша­ющем пред­рас­судки при участии их детей».
Свиде­тели спек­такля впослед­ствии доста­точно иронично описы­вали, как публика, еще помнящая время граж­дан­ской войны, в страхе пыта­лась сбежать при виде взвода воору­жённых солдат, напра­вивших винтовки в зал. И только крики режис­сёра, что это теат­ральный ход, а не арест и рекви­зиция, вернули ее на место.
Скандал, безусловно, состо­ялся. А вот успеха не было. Один из критиков осто­рожно написал, что собра­лись очень трудо­лю­бивые и очень преданные своему делу ребята и не очень умно набе­до­ку­рили. Семён Кирсанов, главный скан­да­лист и рупор «Юголефа», немед­ленно возразил «Что вы от нас требуете, чтобы мы следо­вали каким-то законам театра! Законов левого театра нет! Ибо тогда левый театр пере­станет быть левым. Спрячь­тесь! И никакие выпады не собьют „Юголеф“ с его пути! Мы еще с большим упор­ством будем ломать старое искус­ство во всех его областях!»
Впрочем, журнал «Юголеф» сообщил, что «Агит-театр отка­зался от теат­ральных форм работы (спек­такль) взамен этого наш агит-театр займётся оформ­ле­нием обще­ствен­ного быта и орга­ни­за­цией граж­да­нина за преде­лами его производства».
Страшно пред­ста­вить, что могло бы случиться с граж­да­нами «за преде­лами произ­вод­ства». Но, к счастью для одес­ситов и к несча­стью для юголе­фовцев, поста­новка спек­такля была последним ярким и шумно-скан­дальным юголе­фов­ским действом.
К лету 1925-го все главные действу­ющие лица поки­дают Одессу, – кто пере­брался в Москву, кто уехал в Харьков. Спустя два года Кирсанов написал: «Открытие футу­ри­сти­че­ского театра и напе­ча­тание статьи вызвали дискуссию и неве­ро­ятную шумиху. Появи­лись какие-то лекторы, улицы зацвели афишами диспутов. <…> Но потом нас тоже уничто­жили. Театр был передан коллек­тиву ”Массо­драм” (нечто вроде москов­ского Камер­ного), и все разбрелись».