Важные сведения о Кноссе

Прямо посреди дворца стоит, покрывая душной тенью несколько скамеек, смоков­ница. Под смоков­ницей земля покрыта множе­ством маленьких фиг, которые усту­пили, упали, сгнили, высохли, как водится. Сев на скамейку, сначала взглядом невольно ищешь крупных коз, полагая, что под ногами не фиги, а козьи катышки.
Есть ещё объедки спелых фиг, были бы в самом деле козы, они б объедки ели.

На самом дереве - фиги трёх типов:

1. Незрелые фиги; если их оторвать, то из черенка сочится белёсая липкая жидкость, как будто они хотят что-то сказать.
2. Зрелые фиги; если их сорвать, раскрыть паль­цами надвое, вложить мякотью в рот, то ощущение во рту стано­вится превос­ходное, сладко, но не приторно, и шкурки на ощупь хороши, похожи на старую торбу. Наелись.
3. Пере­зрелые фиги; они напо­ми­нают маленькое, но свирепое животное или ложечку для мёда, никто их не рвёт, они внутри сухие и бессмыс­ленные. Ребёнок так и бегал с двумя такими, у одной камешки вместо глаз, у другой - катышки. Хотел сделать ей нос, но свирепая камен­но­глазая фига порвала губу, пода­ви­лась катышком, захри­пела, выро­нила глаз.
А так - пинии, кипарисы.

    Я об парапет станции Мориц­плац открыл бутылку, пробка слетела против ветра в станцию, там кто-то руга­ется, я перешёл дорогу. Стал под дере­вьями у стены, телефон говорит: иди туда, сто локтей да четы­реста локтей, иди же. Стучится, как пепел Клааса, в моё бедро. Меня же здесь осенило: телефон знает, куда идти, а я иду, как хочу. Он знает, куда, а я знаю, как: не в небеси есть. И пошёл во двор дома, где балконы из клин­кер­ного кирпича. И действи­тельно: есть проход, и попал на Штальш­рай­бер­штрассе, где по одну сторону домá, где стена стояла, а по другую люди всё разру­шили, и оста­лись одни подвалы, а сверху трактор ездит. Пустырь, а под ним когда-то ненужное хранили. А напротив напи­сано: такой-то пытался пере­лезть из ГДР в ФРГ, его подстре­лили, но амери­кан­ские солдаты тоже стали стре­лять, и один из них вылез, вроде, под пере­крёстным огнём из ФРГ в ГДР и вытащил ране­ного беглого из ГДР в ФРГ, как тот хотел. И всё кончи­лось хорошо: раненый выздо­ровел прямо в ФРГ, амери­кан­ский солдат получил награду, а Мартин Лютер Кинг немед­ленно прибыл на место и заяви, что всякая смерть чело­ве­че­ская его умаляет, ибо он прича­стен чело­ве­че­ству, и коло­кола бьют обо всех нас. Это напи­сано на стек­лянной доске, по которой плывёт облако, похожее на хорька, а если обер­нуться и посмот­реть на небо над Штальш­рай­бер­штрассе, то скорее на каша­лота. Я пошёл за облаком на Хаус­фог­тай­платц смот­реть Фридрихсвердер.

На Хаус­фог­тай­плац я вошёл в цейх­гауз, спро­сив­шись у дамы в мундире, и посикал там на весь палимпсест.