---

Когда волна тепла, текущая по венам
Меня уже накрыла с головою,
Себя я ощущаю словно сын Иисуса.
                                     – Лу Рид, «Героин»

 

Авария, случив­шаяся, когда я ехал в попутке

Комми­во­яжёр, поде­лив­шийся выпивкой и заснувший потом за рулём… Индеец Чероки, у кото­рого было много бурбона… Води­тель – студент, в Фолькс­ва­гене похожем на мыльный пузырь напол­ненный дымом гашиша…

А ещё семья из Маршал­тауна, те, чья машина столк­ну­лась лоб в лоб и погиб человек, который ехал на запад из Бетани, штата Миссури…

Я проснулся промокший насквозь после сна под проливным дождём, сознание было неясным, за это мне нужно благо­да­рить первых трёх человек, о которых я уже говорил – комми­во­я­жёра, индейца и студента – тех, кто поде­ли­лись со мной наркотой. У начала подъема дороги, я ждал без особой надежды, что меня кто-нибудь подвезёт. Зачем я вообще свернул спальный мешок, если я сейчас настолько промок, что вряд ли меня кто-то пустит в машину? Я натянул на себя спальник, словно накидку от дождя. Ливень колотил по асфальту, клокоча в выбо­инах дороги. Мысли мои стано­ви­лись всё более жалост­ли­выми к самому себе. Комми­во­яжёр дал мне таблетки, от которых теперь каза­лось, что внут­реннюю часть моих вен выскре­бают наждаком. Челюсть саднило. Я знал имя каждой капли дождя. Я ощущал, что что-то произойдёт, еще до того как это случится. Я знал, что этот Олдсмобил оста­но­вится рядом со мной, еще прежде, чем он стал тормо­зить, а услышав приятные голоса семей­ства внутри машины, я уже знал, что с нами случится авария во время грозы.

Мне было всё равно. Они сказали, что довезут меня туда, куда мне нужно.

Муж и жена, поса­дили дочку вперёд, рядом с собой, оставив младенца на заднем сиденье, куда я уселся, держа в руках свёр­нутый спальник с кото­рого стекала вода. «Мы не будем ехать быстро», – сказал мужчина. «У меня здесь жена и дети, поэтому мы поедем потише»

«Да, ты из таких», -поду­ма­лось мне. Положив спальник на сиденье у левой задней двери, я обло­ко­тился на него и заснул, не забо­тясь о том, выживу я или погибну. Младенец спал рядом со мной. Ему, наверное, было месяцев девять.

Но еще раньше, до этого, днём, комми­во­яжёр и я, неслись с ветерком в город Канзас, на шикарной машине. Мы обна­ру­жили в нас опасный, циничный дух това­ри­ще­ства ещё тогда, когда ехали через Техас, там, где он меня подо­брал. Мы прикон­чили целый флакон с его амфе­та­ми­нами, а потом свер­нули с трассы и купили ещё бутылку виски «Кана­диан Клаб» и пакет со льдом. У него в машине, на каждой двери были подста­кан­ники и весь салон был обит белой кожей. Он сказал, что мы поедем к нему домой и там пере­но­чуем, он позна­комит меня с семьёй, но сначала, ему нужно кое-куда заехать и встре­титься с одной знакомой.

Под обла­ками сред­него запада, похо­жими на серые изви­лины мозга, мы поки­нули трассу с её плавным ощуще­нием дрейфа и нырнули в час пик города Канзас где, каза­лось, все застряли на рифах. Как только снизи­лась скорость, всё волшеб­ство ощущения того, что мы путе­ше­ствуем вместе – исчезло. Он снова и снова толдычил о своей подружке: «Мне она нравится, я думаю, что я её люблю – но у меня жена и двое детей, а это нала­гает ответ­ствен­ность. А кроме того, я люблю жену. Я счастлив в любви. Я люблю детей. Я люблю всех своих близких». Он всё продолжал, и я почув­ствовал себя брошенным, и мне стало тоск­ливо: «У меня есть лодка, небольшая, шест­на­дцати футов. Две машины. Место на заднем дворе для бассейна». Он встретил подружку когда работал. У неё свой мебельный магазин… на этом моменте я пере­стал следить за тем, что он говорит.

Облака оста­ва­лись без изме­нений до самого вечера. Затем, в темноте, я уже не видел, как соби­ра­ется шторм. Води­тель Фолькс­ва­гена, студент из колледжа, тот, кто подкинул дровишек мне в мозг, дав гашиша, высадил меня на окраине города, как раз в тот момент, когда начал накра­пы­вать дождь. Не важно, с какой скоро­стью я пытался двигаться, я был слишком измождён, чтобы устоять на ногах. Я лёг на траву у начала подъема дороги и проснулся в сере­дине большой лужи.

А чуть позже, как я уже говорил, я заснул в Олдсмо­биляе, в котором семья из Маршал­тауна, расплес­кивая воду, ехала через дождь. И хотя я спал, я смотрел прямо сквозь закрытые веки, и мой пульс отсчи­тывал остав­шиеся нам секунды. Траса тяну­щаяся по Миссури, в основном, была не более чем дорогой с двусто­ронним движе­нием. Когда полу­прицеп порав­нялся с нами, а потом умчался прочь, дальше по трассе, мы поте­ря­лись в осле­пивших нас брызгах и како­фонии звуков похожих на те, что ты слышишь, когда машину букси­руют по конвейеру в авто­ма­ти­че­ской мойке. Щётки-двор­ники подни­ма­лись и опус­ка­лись, пытаясь очистить стекло, но безуспешно. Я был измучен и прова­лился в сон ещё глубже.

Я знал абсо­лютно точно о том, что должно скоро случиться. Но муж и жена меня разбу­дили, яростно отрицая неизбежное.

– О-нет!

– НЕТ!

Меня швыр­нуло вперёд, ударив о спинку их сидения так, что оно слома­лось. Потом начало бросать по салону. Жидкость, в которой я сразу узнал кровь, разле­та­лась по всей машине и падала мне на лицо. Когда всё закон­чи­лось, я снова оказался на заднем сиденье, там же где был раньше. Я припод­нялся и посмотрел по сторонам. Передние фары погасли. Из ради­а­тора разда­ва­лось шипение. Кроме этого звука ничего больше не было слышно. Насколько я мог сказать, я был един­ственным, кто нахо­дился в сознании. Как только глаза привыкли к свету, я увидел, что младенец лежит на спине возле меня, так словно ничего не случи­лось. Глаза у него были открыты, и он прижимал свои маленькие ладошки к щекам.

Через минуту, води­тель, который сгор­бив­шись сидел прижатый к рулю, распря­мился и уста­вился на нас. Его лицо было разбито и потем­нело от крови. От взгляда на него у меня заныли зубы, но когда он заго­ворил, не было похоже, что хотя бы один зуб его сломан.

– Что произошло?

– Мы попали в аварию, – сказал он.

– С малышом всё в порядке, – произнёс я, хотя совер­шенно не знал, так ли это.

Он повер­нулся к своей жене.

– Дженис, – позвал он. – Дженис, Дженис!

– С ней всё нормально?

– Она мертва! – выкрикнул он, яростно тряся её за плечи.

– Нет, не мертва. – Я был готов всё отрицать.

Их дочка была жива, но без сознания. Она хныкала в своём беспа­мят­стве. Но мужчина продолжал трясти жену.

– Дженис! – звал он.

Его жена застонала.

– Она не мертва, – сказал я, выби­раясь из машины и отбегая прочь.

– Она не хочет просы­паться, – слышал я его слова.

Я стоял в ночи, почему-то держа младенца на руках. Должно быть, всё ещё шёл дождь, но я ничего не помню о воде. Мы столк­ну­лись с другой машиной, как я сейчас понял, на двух­по­лосной дороге моста через реку. Вода под нами была неви­дима в окру­жа­ющей темноте.

Продви­гаясь вперёд к другой машине, мне начал слышаться скре­же­щущий, метал­ли­че­ский хрип. Чьё-то тело выва­ли­лось напо­ло­вину из передней двери со стороны пасса­жира, которая была распах­нута настежь, каза­лось, что кто-то застыл в позе чело­века свесив­ше­гося с трапеции, за которую он заце­пился лодыж­ками. Машина была поко­рё­жена, сжата так сильно, что не оста­лось ни капельки места внутри, даже для ног того чело­века, не говоря уж о води­теле или других пасса­жирах. Я просто прошёл мимо.

Вдалеке пока­зался свет фар. Я дошёл до начала моста и замахал свободной рукой, чтоб машина оста­но­ви­лась, прижимая второю рукой ребёнка к плечу.

Это был большой грузовик, который заскре­жетал коробкой передач, замедляя ход. Води­тель приспу­стил стекло на двери и я крикнул ему:

– Там случи­лась авария. Нужно вызвать подмогу.

– У меня не полу­чится здесь развер­нуться, – ответил шофёр.

Он открыл дверь со стороны пасса­жира и я, прижимая к себе ребёнка, забрался в кабину. Потом мы просто сидели, смотря на аварию осве­ща­емую светом фар его грузовика.

– Там все погибли? – спросил он меня.

– Я не могу сказать, кто там умер, а кто ещё жив, – признался я.

Води­тель налил себе чашку кофе из термоса и выключил всё осве­щенье, оставив только аварийные сигналы.

– Который сейчас час?

– Наверное, четверть четвёр­того, – ответил он.

По тому, как он себя вёл, каза­лось, что его полно­стью устра­и­вает идея ничего не пред­при­ни­мать. Я почув­ствовал облег­чение, и слёзы навер­ну­лись у меня на глазах. Мне каза­лось, что от меня что-то требу­ется, но я не хотел выяс­нять, что именно это было.

Когда пока­за­лась ещё одна машина, движу­щаяся нам на встречу, я подумал, что мне стоит пого­во­рить с ними.

– Можешь подер­жать ребёнка? – спросил я.

– Просто положи его на сиденье, – ответил води­тель. – Это ведь мальчик, не так ли?

– Ну, наверное, так, – сказал я в ответ.

Мужчина, чьё тело выва­ли­лось напо­ло­вину из смятой машины, был всё ещё жив, когда я проходил рядом с ним, и я оста­но­вился, пора­жённый тем, насколько же сильно он пока­лечен и ещё, чтобы удосто­ве­риться, что я ничего не могу здесь поде­лать. Он надса­жено хрипел. Кровь пузы­ри­лась у него на губах при каждом вдохе. Ему немного оста­лось. Я это знал, но он – нет и, поэтому я посмотрел вниз на него, с огромной жало­стью к чело­ве­че­ской жизни в суще­ству­ющем мире. Жалость моя была не в том, что мы все закончим свой путь и умрём, в этом не может быть состра­данья. Я сожалел, что он не может сказать мне о том, о чём он мечтал, и я не могу утешить его, сказав, что всё это было реальным.

Спустя какое-то время, вере­ница машин скопи­лась по обеим сторонам моста и свет их фар, создавал атмо­сферу ночной игры, в которой был виден туман, подни­ма­ю­щийся от щебня, машины скорой помощи и поли­цей­ских, проби­ра­ю­щиеся к месту аварии, а весь воздух вокруг пуль­си­ровал цветом. Я ни с кем не разго­ва­ривал. Моя тайна была в том, что за это короткое время я прошёл путь от глав­ного героя трагедии до безли­кого зрителя, смот­ря­щего на эту кровавую аварию. В какой-то момент один из поли­цей­ских узнал, что я был одним из пасса­жиров и взял у меня пока­зания. Я не запомнил ни чего из того, что он мне говорил, кроме фразы: «Вытащи изо рта сига­рету». Ещё мы сделали перерыв в разго­воре, когда умира­ю­щего загру­жали в скорую помощь. Он был жив, всё еще прида­вался бесстыдным мечта­ньям. Кровь текла из него тонкими нитями. Колени его судо­рожно дёрга­лись, а голова мелко дрожала.

Со мной всё было в порядке, я ничего не видел, но поли­цей­ский всё равно должен был меня допро­сить и отвезти в госпи­таль. Из его рации раздался голос, который сказал, что води­тель скон­чался, как раз в тот момент когда мы въез­жали под навес у входа в отде­ление скорой помощи.

Я стоял в обли­цо­ванном плиткой кори­доре, опер­шись на мокрый спальный мешок, ском­канный, который я прижал спиною к стене, разго­ва­ривая с чело­веком из местной похо­ронной конторы.

К нам подошёл один из врачей и сказал, что мне нужно сделать рентген.

– Нет.

– Сейчас есть возмож­ность. Если что-то обна­ру­жится позже…

– Со мной всё в порядке

По кори­дору быстро прошла женщина. Он была восхи­ти­тельна, её щеки горели. Она ещё не знала того, что её муж мёртв. Мы знали. Вот что давало ей такую власть над нами. Доктор отвёл её в комнату в конце кори­дора, в которой стоял стол, и из под закрытой двери на нас полился отра­жённый от плитки свер­ка­ющий свет, такой словно каким-то неве­ро­ятным образом в комнате оказа­лись брил­ли­анты и они сгорая, превра­ща­лись в пепел. Какие же у неё вели­ко­лепные лёгкие! Её прон­зи­тельный крик был похож на то, как мне каза­лось, должны были бы кричать орлицы. Так прекрасно было быть живым и слышать это! Я везде искал для себя такое ощущение жизни.

– Со мной всё в порядке. – Я был удивлён, что произнёс эти слова. Но это всегда было моей склон­но­стью – лгать врачам, так как будто смысл хоро­шего здоровья лишь в том, чтобы их одурачить.

Несколько лет назад, когда я лежал под капель­ницей в Центральном Госпи­тале Сиетла, после пере­доза, я применил такой же приём.

– Вам слышаться какие-то необычные звуки или голоса? – спра­шивал меня доктор.

– Помо­гите нам, о Господи, как же нам больно! – вопили коро­бочки с ватой.

– Не совсем, – отвечал я

– Не совсем? – пере­спра­шивал он. – Что это значит?

– Я не готов это обсуж­дать, – таков был мой ответ.

Жёлтая птичка трепе­тала крыльями у моего лица, мускулы сводило судо­рогой. Я бился словно рыба об лёд. Когда я со всей силы зажму­рился, обжи­га­ющие слёзы брыз­нули из глаз. Открыв их, я увидел что лежу пере­вер­нув­шись на живот.

– Почему комната стала такой белой? – спросил я.

Прекрасная медсестра прикос­ну­лась ко мне.

– Это вита­мины, – сказала она и воткнула иглу.

Шёл дождь. Гигант­ские папо­рот­ники нави­сали над нами. Лес спус­кался вниз по холму. Я мог слышать журчанье ручья, теку­щего между камней. А вы, вы смешные людишки, вы почему-то думаете, что я вам помогу.

---