Дмитрий Носков

Совет­ский экзи­стен­ци­а­лизм на «Марксе»
или Чело­ве­че­ский фактор среди чужих

О красотах космоса, о его непо­сти­жимой привле­ка­тель­ности, о холодном свете чужих звёзд и тишине на косми­че­ском корабле, нару­ша­емой только работой систем и икотой экипажа, можно гово­рить долго и вдох­но­венно, как поёт соловей в июнь­скую ночь, но в действи­тель­ности всё это чушь и ерунда. Всё это имеет значение только первые дни полёта, но после стано­вится обыден­но­стью, которая, как всякая обыден­ность и на Земле, в космосе раздра­жает пропор­ци­о­нально времени нахож­дения в замкнутом простран­стве, то есть космически.
Чело­ве­че­ский фактор – так чаще всего опре­де­ля­ются причины проис­ше­ствий в космосе, когда люди, оторванные от родной планеты, лишённые её скромных, но насущных радо­стей, забы­вают о долге и прини­ма­ются причи­нять вред своему крохот­ному косми­че­скому ковчегу. Не умея или даже не желая найти место оборванной пупо­вине с Отчизной в своей душе, не говоря уже о пере­довом само­со­знании совет­ского граж­да­нина, не сове­туясь с кора­бельным врачом и началь­ником 1-го отдела, они стано­вятся источ­ником проблем как для экипажа, так и для всего корабля.
– Членам экипажа собраться в Ленин­ской комнате для полит­ин­фор­мации и решения орга­ни­за­ци­онных вопросов. Не забудьте взять парт­би­леты и проф­со­юзные книжки – сегодня день уплаты взносов. Сергей Евге­ньевич, прошу вас особо, а то вы вечно забываете.
Косми­че­ская станция «Маркс» жила по графику, препят­ство­вав­шему безделью, праздным развле­че­ниям и всяче­ской безы­дей­ности. Посто­янная увле­чён­ность экипажа работой, учёбой, теоре­ти­че­скими размыш­ле­ниями о пользе спорта, а также коллек­тивным чтением «Правды» и обсуж­де­нием её пере­довиц, позво­ляли избе­гать тех проблем, которые возни­кали во всех косми­че­ских экспе­ди­циях, посланных к планетам Солнечной системы.
Проблемы возникли на корабле «Ленин», то же было на корабле «Ленин-2», то же произошло на корабле «Ленин-3», стоивших совет­скому народу милли­арды совет­ских рублей. Только «Маркс» покуда избегал непри­ят­но­стей, чем горди­лись и Сергей Евге­ньевич Кретарь, бывший секре­тарём косми­че­ской партийной ячейки на «Марксе», и Иван Иванович Варнаков, начальник 1-го отдела и замсек­ре­таря, а иногда даже Жанна Олеговна Пали­зина, глава парт­бюро научных работников.
На 39 Съезде Комму­ни­сти­че­ской Партии был рассмотрен вопрос о сокра­щении отста­вания в области космо­нав­тики и принято решение эти отста­вания устра­нить, запу­стив иссле­до­ва­тель­скую экспе­дицию в космос, как уже сделали все ведущие мировые державы. К тому моменту почти был собран косми­че­ский корабль «Мир», пред­на­зна­ченный для уничто­жения спут­ников потен­ци­ально враж­дебных госу­дарств капи­та­ли­сти­че­ского блока. Решено было стереть в названии корабля букву «и», заме­нить её на «а» и в конце припи­сать «кс», получив таким образом из «Мира» «Маркс» и немного сэко­номив доро­го­сто­ящей косми­че­ской краски. Но постав­щики краски и неко­то­рого секрет­ного обору­до­вания сначала нару­шили сроки поставки, потом прислали брак с элек­трон­ными компо­нен­тами Ереван­ского радио­за­вода, потом поста­вили обору­до­вание с незна­чи­тель­ными откло­не­ниями в орудийных станинах и с откро­венно нена­стро­енн­ными систе­мами элек­трон­ного наве­дения. Вслед­ствие этого отече­ственным космо­стро­и­телям удалось собрать новые межпла­нетные корабли «Ленин», «Ленин-2» и «Ленин-3» и отпра­вить их в экспе­диции прежде, чем «Маркс» вышел из сбороч­ного цеха полно­стью готовым.
По задумке руко­во­дящей партии «Маркс» должен был напра­виться на Марс из-за созвучия слов и полно­стью гото­вого пропа­ган­дист­ского сопро­вож­дения в сред­ствах массовой инфор­мации, блистав­шего лозун­гами «Маркс на Марсе!» и «Марси­ан­ская коммуна для комму­ни­стов-марк­си­стов», кроме прочих других, однако амери­канцы оказа­лись на орбите Марса первыми.
За амери­кан­цами после­до­вали фран­цузы, немцы, индийцы, недру­же­ственные более китайцы. Потом англи­чане, канадцы и бразильцы, от которых вообще никто не ждал такой прыти, как сооб­щали совет­ские газеты. И последней из всех была Северная Корея, экспе­диция которой выле­тела в сторону Солнца, чтобы изучить его особен­ности, но доле­теть смогла только до Меркурия по причинам техни­че­ского характера.
Таким образом, все планеты Солнечной системы были заняты другими и «Ленин», загру­женный под завязку агита­ци­онной лите­ра­турой, офици­альной пери­о­дикой и научной аппа­ра­турой, которую охотно постав­ляли оптико-меха­ни­че­ские пред­при­ятия страны, отпра­вился в пояс асте­ро­идов, куда никто почему-то не полетел. Было много оваций, оркестры играли патри­о­ти­че­ские марши, заго­ловки газет сооб­щали о новом гото­вя­щемся подвиге совет­ского народа. Но «Ленин» вышел на орбиту, и экипаж оставил корабль со всеми непро­чи­тан­ными газе­тами и неис­поль­зо­ван­ными микро­ско­пами в спус­ка­емом модуле, который призем­лился в океан в районе мыса Кана­верал с пред­по­ла­га­емой целью полу­чить поли­ти­че­ское убежище и амери­кан­ское граж­дан­ство в обмен на подшивку секретных суточных планов.
«Ленин-2», запу­щенный чуть позже, не сумел или не захотел выйти на орбиту, а преж­де­вре­менно отстрелил все ступени с очевидным наме­ре­нием совер­шить привод­нение в районе Гавайев под прикрытие авиа­носцев США. Остатки «Ленина-2» упали на терри­торию Северной Кореи, которая даже не стала пода­вать ноту протеста, потому что косми­че­ский мусор суще­ственно подпитал эконо­мику этой маленькой друже­ственной страны. Однако системы безопас­ности, уста­нов­ленные на основном модуле после случая с «Лениным», довели корабль с экипажем до Камчатки под прикрытие крей­сера «Леонид Брежнев» (бывший Адмирал Кузнецов), и совет­ский экипаж вернулся на свою родину хоть и бесславно, но вполне здоровым и готовым к соци­а­ли­сти­че­скому труду в лесо­за­го­то­ви­тельных учре­жде­ниях лагер­ного типа.
«Ленин-3» успешно покинул около­земное простран­ство, но как только вышел из зоны действия дистан­ци­он­ного управ­ления кораблём, то напра­вился не к поясу асте­ро­идов, а к Марсу, куда благо­по­лучно прибыл, присты­ко­вался к научной миссии NASA «Surprise» и добро­вольно сдался в плен амери­кан­ским учёным, передав им для изучения весь запас совет­ских газет. Так сооб­щали все газеты мира, за исклю­че­нием газет стран СЭВ и демо­кра­ти­че­ских стран Африки. Совет­скому народу и народам сочув­ству­ющих стран было сказано, что «Ленин-3» попал в асте­ро­идный дождь, а экипаж до конца нёс свою священную вахту, пока вакуум выса­сывал из отсеков кипы газет «Правда», отпе­ча­танной на 10 лет вперёд со всеми возмож­ными ново­стями, кросс­вор­дами на научную тему и фелье­то­нами о голо­во­тяп­стве в пред­при­я­тиях обслу­жи­вания насе­ления. Эта новость погру­зила прогрес­сивное чело­ве­че­ство в некое подобие скорби.
– Напо­минаю, что через пять минут состо­ится собрание в Ленин­ской комнате. После собрания состо­ится закрытое засе­дание партийной ячейки. Подчёр­киваю, не общее, а закрытое. Товарищ Гарин, это вас касается.
Григорий Арсен­тьевич Гарин был един­ственным комсо­мольцем в экипаже. Все остальные, учитывая преда­тель­ство прежних экипажей, состо­явших в различном соот­но­шении из беспар­тийных и партийных космо­навтов, были прове­рен­ными комму­ни­стами, оста­вили дома семьи или родствен­ников из парт­ра­бот­ников и преду­пре­ждены о коллек­тивной ответ­ствен­ности за попытку измены вне зави­си­мости от её удач­ности. Но и Гарин, лишь только Земля выпу­стила корабль из нежных лап грави­тации, курс на пояс асте­ро­идов был скор­рек­ти­рован и двига­тели отклю­чены, подал заяв­ление на вступ­ление и целых три реко­мен­дации от членов экипажа.
– Итак, доброе утро всем, – хмуро произнёс Иван Иванович Варнаков, начальник 1-го отдела первой межпла­нетной экспе­диции. – Как всегда для начала читаем свежие новости, потом товарищ Кретарь примет доклад от началь­ников служб, потом приём взносов и закрытое засе­дание. Товарищ Гарин, вы здесь?
– Тут! Я тут! – поднял руку и вскочил товарищ Гарин, активный и убеж­дённый комсомолец.
– Тут. Это хорошо, что тут, – серьёзно и медленно сказал Варнаков. – Хорошо, потому что доклад о состо­янии дел в БЧ-5 сегодня снова делать вам. Готовы?
Варнаков грозно посмотрел на Гарина. Комсо­молец улыб­нулся так, словно его приняли в комму­нисты, вскочил и выкрикнул по-пионерски:
– Всегда готов!
– Сядьте. Не надо вска­ки­вать, – осёк его Иван Иванович. – Вы вот вска­ки­ваете, придаёте кораблю разные векторы, а на коррек­ти­ровку курса ресурсы уходят. Народные ресурсы, подчёр­киваю. Ресурсы, к которым вы пока что ника­кого отно­шения не имеете и как молодой человек, и как комсо­молец. Вот канди­дат­ский стаж выдер­жите, тогда и вска­ки­вайте. Я правильно говорю, товарищи?
– Да-да, правильно, поддер­жи­ваем, – равно­душно отклик­ну­лись товарищи.
– А то вы в начале экспе­диции один раз вско­чите, а в конце экспе­диции расхож­дение в миллионы кило­метров, цель в стороне, ресурсы исчер­паны, экспе­диция под угрозой провала, совет­ский народ возмущён и него­дует. А ведь вы комсо­молец, Гарин! И это не пустой звук!
– Я понял! – издал звук Гарин, едва не вскочив.
Иван Иванович ещё раз холодно взглянул на комсо­мольца и взял в руки «Правду».
В газете писа­лось, что хвалёный научно-техни­че­ский прогресс, жерт­вами и рабами кото­рого сдела­лись миллионы людей в так назы­ва­емом «свободном мире», а по суще­ству в мире безду­хов­ности и веще­вого зака­ба­ления, сыграл и ещё сыграет злую шутку со своими подпе­ва­лами. Так, например, в районе Манхет­тена суще­ственно увели­чи­лось коли­че­ство бездомных, которые броса­ются на людей кто с прось­бами о помощи, а кто и с оружием, которое, как известно, в США нахо­дится в свободной продаже.
Власти Лос-Андже­леса не в силах найти выход из слож­ного поло­жения с питьевой водой, запасов которой хватит едва ли на три дня. Воро­тилы бизнеса взвин­чи­вают цены на бути­ли­ро­ванную воду, а в продаже появ­ля­ются домашние приборы для филь­трации сточных вод, но цены на них куса­ются, так что не всякий рядовой амери­канец может обес­пе­чить себя питьевой водой, не влезая в банков­скую кабалу. Также весьма суще­ственно затруд­нено снаб­жение насе­ления патро­нами и журна­лами непри­стой­ного содержания.
В штате Кентукки вновь вспыхнул мор среди птицы и фермеров, что связы­вают с отвра­ти­тельной работой амери­кан­ской системы здра­во­охра­нения и сани­тар­ного контроля. Конгресс США принял решение рассмот­реть этот вопрос на одном из засе­даний, но всем известна непо­во­рот­ли­вость хвалёной амери­кан­ской демо­кратии, а помощь курам и людям нужна уже сейчас.
Межна­ци­о­нальные распри не зати­хают в южных штатах, жители которых требуют равно­правия с бывшими неграми. На улицах слышится площадная брань, нередко в ход пуска­ются кулаки, бейс­больные биты, клюшки для поло и гольфа. Граж­дане победнее поль­зу­ются арма­турой и кольями. Звучит критика в адреса амери­кан­ского прези­дента и его клики.
Акции бирж на Уолл-стрит снова обру­ши­лись, как и пред­ска­зывал Институт совет­ской стати­стики. Не удиви­тельно, что продажная амери­кан­ская финан­совая система снова терпит крах, ведь она осно­вана на обмане и несча­стье простых, в основном, черно­кожих американцев.
С другой стороны, власти Йошкар-Олы гото­вятся открыть новую ветвь газо­про­вода, пред­на­зна­ченную для гази­фи­кации близ­ле­жащих сёл. Теперь, вслед за Смолен­щиной, и марийцы смогут насла­диться превос­ходным совет­ским газом: приго­то­вить на нём наци­о­нальные кушанья, подо­греть дом, помыться горячей водой после трудо­вого дня, пости­рать неко­торые из вещей.
В городе Яловеть торже­ственно открыт первый роддом на 7 койко-мест с туалетной комнатой, кухней и лино­ле­умом. Коллектив роддома в лице дирек­тора А. Козо­до­ев­ского, замди­рек­тора Ш. Вокзальной, завхоза Е. Авена­риус, началь­ника хозчасти Б. Колдырян, кухонных работ­ников З. Коро­виной и В. Мяси­щевой, касте­лянши И. Загрыбы, врачебно-акушер­ской группы в составе Моржовой, Сальник-Витеб­ской, Достай-оол Семё­нова, а также убор­щицы Ананьевой и двор­ника Шорста­ко­вича выра­жают коллек­тивную надежду на то, что роже­ницы города по досто­ин­ству отметят заботу госу­дар­ства и наполнят новый роддом своими криками и криками новых членов совет­ского общества.
Колхозы Архан­гель­ской области рапор­туют о прогнозе на неви­данный урожай ржи, который обещают собрать до наступ­ления холодов. Также есть неко­торые успехи в живот­но­вод­стве в этом регионе.
В пред­дверии празд­ника Вели­кого Октября ткачихи Иванов­ской области взяли на себя обяза­тель­ство увели­чить произ­вод­ство кумача на 5 процентов без потери леген­дар­ного каче­ства. Иници­а­тива простых людей нашла пони­мание в руко­вод­стве обла­стью, выде­лившем на поддержку почина 17 тонн агита­ци­онных мате­ри­алов и духовой оркестр «Старый боль­шевик» област­ного Дома Культуры.
Ижев­ский авто­завод, испы­ты­вавший проблемы со смеж­ни­ками, постав­ляв­шими кузовное железо и болты, объявил о гото­вя­щемся выходе в серийное произ­вод­ство новой модели авто­мо­биля «Москвич-419-Э», которая отли­ча­ется повы­шенной комфорт­но­стью в зоне води­теля и новыми мате­ри­а­лами обивки салона, и которая несо­мненно полю­бится отече­ственным авто­лю­би­телям своей непри­хот­ли­во­стью, доступной ценой и свето­ди­од­ными фарами совре­менной конструкции, постав­ля­е­мыми нам из ГДР.
Главной же стала новость из пере­до­вицы, в которой сооб­ща­лось о траги­че­ской гибели экспе­диции NASA в районе Марса. Причиной гибели стал чело­ве­че­ский фактор, так как сложные условия работы, удалён­ность от Земли, вопи­ющая безы­дей­ность и конфликт в экипаже из-за разно­гласий между респуб­ли­кан­цами и демо­кра­тами привели к падению станции на поверх­ность планеты и неко­торым жертвам. ЦК КПСС в лице Гене­раль­ного секре­таря выра­жает собо­лез­но­вания Прези­денту Соеди­нённых Штатов и пред­ла­гает помощь в спасении выживших, которую СССР может оказать в ближайшее деся­ти­летие в обмен на неко­торые товары народ­ного потреб­ления и туалетную бумагу.
В соседней статье указы­ва­лось, что миссии Вели­ко­бри­тании, Франции и Японии испы­ты­вают анало­гичные труд­ности и, веро­ятнее всего, тоже скоро потерпят неудачу и крах, в то время как экспе­диция «Маркс» целе­устрем­лённо движется к своей цели, ежедневно «глотая» тысячи кило­метров космоса на пути к победе комму­ни­сти­че­ской партии и совет­ского народа. Настро­ение у экипажа боевое, космо­навты с уверен­но­стью смотрят вперёд и ждут возмож­ности оправ­дать то доверие, которое оказано им нашей великой страной. Холодный свет звёзд не в силах угасить жар совет­ских сердец – насто­ящих иссле­до­ва­телей Вселенной и героев, вооду­шев­лённых неза­бы­ва­емым примером Влади­мира Ильича Ленина, пере­жив­шего ссылку в сибир­ском селе Шушен­ском и другие репрессии прокля­того царизма.
На этом полит­ин­фор­мация закон­чи­лась, начался приём докладов.
– Товарищ Гарин, ваш доклад по БЧ-5, – сказал Кретарь и сделал жест рукой, от кото­рого Гарин вскочил, но тут же сел и, изви­нив­шись, медленно поднялся.
– Това­рищи, – начал комсо­молец Гарин, – в БЧ-5 не всё гладко на данный момент.
– Гриша, давай сразу к делу. Не надо как вчера на полтора часа. Мы вчера всё услы­шали, – урезал Гарина Кретарь.
БЧ-5 – так назы­ва­лось отде­ление мото­ри­стов, меха­ников и элек­триков-элек­трон­щиков. Это было самое много­чис­ленное отде­ление, которым руко­водил старый комму­нист Тара­чугин и который пропал несколько дней назад при невы­яс­ненных обстоятельствах.
– Вы нашли Тара­чу­гина, Гарин? – спросил Сергей Евге­ньевич Кретарь, поправляя галстук и строго глядя на моло­дого чело­века, чтобы преду­пре­дить возник­но­вение набивших оско­мину разго­воров о нека­че­ственной солярке и текущих фланцах.
– Товарищ секре­тарь Кретарь, силами нашего отде­ления снова было осуществ­лено прочё­сы­вание терри­тории корабля, включая простран­ство за анти­ра­ди­а­ци­онным кожухом. Также были обсле­до­ваны ёмкости для сбора отходов жизне­де­я­тель­ности и быто­вого мусора. В этих ёмко­стях мы Тара­чу­гина не нашли, но нашли другое. Вот.
Гарин подошёл к покры­тому кумачом столу секре­таря ячейки и акку­ратно положил на его край особый предмет.
– Вот что удалось обнаружить.
Это была вскрытая упаковка от загра­нич­ного сред­ства половой защиты. Самого презер­ва­тива внутри не было. Секре­тарь отвер­нулся от пред­мета, а замсек­ре­таря с большим инте­ресом его изучил. И, изучив, сказал:
– Этот вопрос мы обсудим на закрытом засе­дании. Продолжайте.
Гарин продолжил:
– Ещё я уста­новил в комнате контроля систем и комнате отдыха приманки из обез­во­жен­ного рациона и включил систему видео­кон­троля. Приманки оказа­лись съедены, но это был не начальник БЧ-5, а крысы.
– Крысы?! – испу­га­лась учёный Жанна Олеговна Пали­зина. – Я боюсь крыс!
– Ага, крысы, – подтвердил Гарин. – Они живут за ради­а­ци­онным кожухом и по венти­ляции крадут пайки.
– А Тара­чу­гина вы нашли? – спросил секретарь.
– Нет, не нашли его, – ответил Гарин с демон­стра­тивным сожа­ле­нием и понурился.
– Точно нет? Не могли вы просмот­реть его где-то среди ветоши? Нет? А могли его съесть эти крысы? – спросил Варнаков.
– Крысы? Тара­чу­гина? Началь­ника БЧ-5? – округлил глаза Гарин. Мысль о том, что косми­че­ские крысы могут съесть чело­века, отли­ча­ю­щего каче­ство соляры на вкус, пока­за­лась ему кощунственной.
– Прекра­тите немед­ленно! – закри­чала вдруг Пали­зина. – Это в голове не укла­ды­ва­ется! Как крысы могли съесть Тара­чу­гина, он же коммунист?!
– А они беспар­тийные, – сказал кто-то и все захихикали.
– Так они всех могут съесть! И меня! – кричала Пали­зина Жанна Олеговна.
– Успо­кой­тесь, товарищ Пализина.
– Меня! Я для этого в космос летела, чтобы меня крысы съели, да?!
– Знаете, мы искали очень тщательно и если бы Тара­чу­гина съели крысы, то мы нашли бы его кости или кровь, или одежду, или волосы… – пытался успо­коить Гарин.
– Волосы! – вскри­чала Пали­зина и запу­стила пальцы в собственные кудри, насто­ящим учёным, вообще-то, не очень свойственные.
Варнаков, как начальник 1-го отдела, брезг­ливо взял двумя паль­чи­ками упаковку презер­ва­тива и внима­тельно осмотрел на предмет крысиных зубов. Но нет, упаковку вскры­вала чело­ве­че­ская рука.
– Ну так где же может скры­ваться Тара­чугин? – спросил Кретарь. – Ведь он же не испа­рился? Не в шлюз же он выбро­сился за 11 лет до пенсии? Ему, если не ошибаюсь, по возвра­щении обещали одно­ком­натную квар­тиру дать. Глупо было бы.
– Заде­лайте в моей каюте все дыры! – потре­бо­вала Жанна Олеговна.
Варнаков помахал ей упаковкой:
– Жанна Олеговна, этот вопрос мы обсудим на закрытом засе­дании. Хорошо?
Пали­зина фырк­нула и плюх­ну­лась на дере­вянный стул.
– Тара­чугин может скры­ваться в венти­ляции или в трюме, среди газет. Только я не понимаю, зачем ему это нужно, – ответил секре­тарю Гарин. – Ему незачем скры­ваться от нас. У него безупречное… – он хотел сказать «реноме», но вовремя одумался: – Это честный человек!
– Пони­мать вам и не нужно, товарищ Гарин. Вам нужно его отыс­кать, а то у това­рищей может закрасться подо­зрение, что это вы от него и изба­ви­лись, чтобы полу­чить долж­ность началь­ника БЧ-5, – сказал Варнаков и пристально посмотрел в глаза комсо­мольца. Тот смутился и растерялся.
– Да как же я-то? Как это – изба­вился? Это же мой начальник непо­сред­ственный, он меня азам научил. Он наставник мой. Он тут лучше всех знает где какой поток, где какой акку­му­лятор… Он мне даже реко­мен­дацию писал. Нет, вы так не гово­рите, товарищ Варнаков. Я, конечно, ещё комсо­молец, но совесть у меня как у коммуниста!
Он покраснел лицом и сел, опустив голову. Соседи подбад­ри­вали его тычками в бока, отчего Гарин дёргался как несо­зна­тельный паяц.
– Значит, вопрос по исчез­нув­шему Тара­чу­гину оста­ётся открытым, – резю­ми­ровал Кретарь. – Так, времени уже много, работы невпро­ворот, поэтому пред­лагаю перейти к закры­тому засе­данию, а взносы я приму вечером. Всё понятно? Това­рищи? Хорошо, тогда прошу глав бюро остаться, а остальным – хоро­шего косми­че­ского дня и продук­тивной работы.
Когда отсек поки­нули непо­свя­щённые и оста­лись только осиянные особым дове­рием члены партии, Варнаков с прежней брезг­ли­во­стью в движе­ниях пальцев и мимике лица приподнял упаковку от презер­ва­тива и обра­тился к главе бюро научных работников:
– Жанна Олеговна, как бы вы могли объяс­нить это?
– А чего сразу я? – возму­ти­лась Пали­зина и выдви­нула изрядно накра­шенные глаза в позицию оскорб­лён­ного коммуниста.
– Вы – един­ственная женщина в экипаже, вот и объясните.
Жанна Олеговна сложила руки на груди, фырк­нула и, закинув ногу на ногу, приот­вер­ну­лась от Варна­кова, сделав вид, что увле­чена потолком.
– Или вы распо­ла­гаете сведе­ниями о гомо­сек­су­альных связях среди мужской части экипажа? – продолжил выяс­нять важный вопрос Варнаков.
Жанна Олеговна хоть и была молодой комму­нисткой, и руко­во­дить научной частью экспе­диции её назна­чили не по научным заслугам (вряд ли бы она назвала темы своей дипломной работы или диссер­тации), но её отец руко­водил важной промыш­ленной обла­стью и, будучи по профессии стро­и­телем, гото­вился претен­до­вать на мини­стер­скую роль в сфере здра­во­охра­нения или куль­туры, поэтому цену себе она знала. Пали­зина чуть повер­ну­лась в сторону стола пред­се­да­тель­ству­ющих и пристально посмот­рела на Сергея Евге­нье­вича Кретаря.
Сергей Евге­ньевич Кретарь, потом­ственный хлебороб из южных реги­онов, отли­чив­шийся в знаме­нитой битве за урожай 2084 года, когда на каждый отво­ё­ванный у природы гектар прихо­ди­лось по одному вышед­шему из строя комбайну «Дон-1500У» и по десятку награж­дённых героев труда, смутился от этого взгляда, хотел отмол­чаться, но подумав мгно­вение, накло­нился слегка к уху Ивана Ивано­вича и что-то прошептал.
– Добро. Вопрос откла­ды­ва­ется до его решения на выше­сто­ящем уровне, – сказал Варнаков, недо­умённо поглядев на секре­таря. – Радио­грамму я отправлю сегодня же. Прошу заин­те­ре­со­ванных лиц это учесть.
– Может, докла­ды­вать-то… Можно же и не докла­ды­вать? – всё ещё смущённо сказал секретарь.
– И чего тут докла­ды­вать? Мы тут в космосе одни, у нас миссия, а вы, Иван Иванович, в чужие постели лезете, словно не улетали никуда! – поддер­жала Сергея Олего­вича Пализина.
– Вот именно! – Варнаков привстал и снова сел, обозначив вста­ва­нием важность вопроса. – Мы тут на острие внимания всего чело­ве­че­ства! Мы штык, выстав­ленный во тьму Миро­здания! Мы выпол­няем важнейшую задачу, постав­ленную 39 Съездом КПСС! На нас всякий совет­ский человек смотрит через теле­скопы газет и теле­ви­зи­онных программ как на надежду всего прогрес­сив­ного чело­ве­че­ства! Все загра­ничные злопы­ха­тели ждут нашего провала как пора­жения всей нашей системы, а вы тут зани­ма­е­тесь нару­ше­нием партийной и внут­ри­ко­ра­бельной этики! Женщина на нашем корабле, Жанна Олеговна, это не повод для нару­шения нрав­ственных норм совре­мен­ного коммуниста!
– А что же ещё? – ядовито спро­сила Пализина.
– Как что ещё?! – изумился Варнаков и вскочил, придав ненужный вектор кораблю. – На вас руко­вод­ство научной программой, как минимум! У вас микро­скопы! У вас доро­го­сто­ящее обору­до­вание! У вас подчи­нённые! У вас насы­щенная программа микро­био­ло­ги­че­ских экспе­ри­ментов и выра­щи­вание карто­феля для нужд камбуза! Вы помните об этом? Вы тут фактор дисци­пли­нарный, психо­ло­ги­че­ский, кроме этого! Помните доку­менты, которые подпи­сы­вали? Вот они у меня – в сейфе! Хоть сейчас могу достать ваше дело и всем зачи­тать то, за что вы распи­са­лись! При всех това­рищах, чтобы знали! Где бортовой врач?! Почему вы молчите?! Молиб­джон Фатхир­га­ре­евич?! Расска­жите това­рищам о роли женщины в сохра­нении психо­ло­ги­че­ского климата!
Врача, однако на собрании не было. Варнаков порыскал глазами среди экипажа и присел, разго­ря­чённый конфликтом, но озада­ченный отсут­ствием врача.
– Что-то я не вижу своего психо­ло­ги­че­ского влияния на экипаж. Орёте вот на женщину, скандал разду­ваете, – сказала Пали­зина и в гримасе презрения скри­вила губы так умело, что Варна­кову захо­те­лось любить её и нена­ви­деть одно­вре­менно, хотя ни того, ни другого он не мог.
– Скандал раздуваю?! – снова вскочил он.
– Разду­ваете, Иван Иванович, – подтвер­дила Жанна Олеговна и скри­вила губы ещё отвра­ти­тельнее и желаннее.
Начальник 1-го отдела уже был заметно красен. Он схватил гранёный графин и налил в гранёный стакан немного негра­нёной воды. Он мог бы налить и больше, но даже в момент эмоци­о­наль­ного расстрой­ства помнил, что воду на корабле следует беречь не только от экипажа, но и вообще, потому как она хоть и рецир­ку­ли­ру­ется, но рецир­ку­ля­ци­онная уста­новка, сделанная в Зеле­но­граде, уже пода­вала поводы для беспо­кой­ства, а начальник БЧ-5 Тара­чугин – мастер на все руки – бесследно исчез.
Варнаков выпил воду, восста­новил темпе­ра­туру своего чекист­ского ума до опти­мальной и снова взялся за упаковку от презерватива.
– Това­рищам не видно, но теперь я хочу сказать всем, что это такое. Это — презер­ватив! Мало того, това­рищи, это презер­ватив иностран­ного произ­вод­ства! Да-с! И чтобы быть совер­шенно точным, подчеркну, что это презер­ватив, произ­ве­дённый в стране, состо­ящей… в НАТО!
– В какой стране? Что за страна? – заин­те­ре­со­ва­лись товарищи.
– Это совер­шенно сейчас не важно. А важно то, что этот предмет, произ­ве­дённый в стране нашего против­ника, оказался в косми­че­ской экспе­диции Союза Совет­ских Соци­а­ли­сти­че­ских Республик – на корабле под назва­нием «Маркс».
В глазах комму­ни­стов не было видно ни капли омер­зения, поэтому Варнаков повысил голос. Упали стек­лянные гранёные слова.
– Маркс! И презер­ва­тивы! Маркс и презер­ва­тивы! Решения Партии и презер­ва­тивы! Учение Ленина и презервативы!
Всем сдела­лось смешно, даже Пали­зиной, губы которой Варна­кову хоте­лось иску­сать до крови.
– Смешно? Вам смешно? А давайте, това­рищи, сюда, в эту святыню совет­ской науки, принесём Нью Йорк Таймс, Инде­пен­дент, Рейтер какой-нибудь, Плэйбой, жева­тельную резинку, порно­графию, джинсы, джаз, пидо­расов закажем по рации?! А?! Как вам такое предложение?!
Почему-то това­рищам всё ещё было немного смешно, хотя это были тёртые коммунисты.
– «Ленин-2» дистан­ци­онно призем­лили на Камчатку, чтоб вы знали, – сказал Варнаков уже спокойно, без пыла. – Экипаж не погиб от взрыва второй ступени, в которую амери­кан­ские шпионы тайно впрыс­нули брако­ванное топливо. А вас посадят прямо в Мага­дане – я это могу обещать как начальник 1-го отдела.
Лица присут­ству­ющих обес­цве­ти­лись и смех пропал. Очевидно, призем­ляться в Мага­дане хоте­лось не всем.
– Жанна Олеговна, я спра­шиваю прямо: где, когда и как вы достали этот презерватив?
– А это не мой, это его, – не смущаясь отве­тила Жанна Олеговна и указала алым ногтем на Сергея Евге­нье­вича Кретаря, до той поры умело усколь­зав­шего от ответственности.
Изум­ление постигло Варна­кова. Он только взглянул на соседа по столу и понял по лицу того, что слова Пали­зиной были правдой. Это подко­сило колени Ивана Ивано­вича, он упал на стул и схва­тился за голову.
Пред­се­да­тель­ству­ющий, главен­ству­ющая роль кото­рого была временно отте­нена актив­но­стью началь­ника 1-го отдела, взял вожжи в свои руки.
– Давайте перейдём к вопросу о пропаже Тара­чу­гина. При всех мы не стали усугуб­лять проблему, чтобы не сеять ненужной паники, но нельзя не признать, что исчез­но­вение началь­ника БЧ-5 – это не шуточки. Я понимаю, что никто из вас ничего не знает, иначе бы уже сказал. Но я прошу всех вас, това­рищи, провести собственные рассле­до­вания среди подчи­нённых групп. Делать это нужно акку­ратно, расспра­ши­вать как бы между прочим, не поднимая шума. Выяс­ните отно­шения членов экипажа с пропавшим, кто и когда его видел. Может быть, кто-то видел его пьяным. Проверьте запасы спирта, сверь­тесь с ведо­мо­стью выдачи. Может быть кто-то прого­во­рится, кто-то знает что-нибудь, видел что-нибудь. Никакие детали отме­тать нельзя, всякие пред­по­ло­жения нужно прове­рить. Если кто-то вызовет подо­зрения, то доло­жите мне или Ивану Ивано­вичу. У нас есть рычаги влияния, дозна­нием займёмся мы. Но первичные меры возлагаю на вас.
Едва он дого­ворил, как в кори­доре послы­шался шум и в Ленин­скую комнату ворвался комсо­молец Гарин.
– Случи­лось страшное! – прокричал он.
Лицо комсо­мольца носило признаки типичной для молодых людей эмоци­о­нальной избы­точ­ности: задранные брови, выпу­ченные глаза, беспо­мощно раскрытый рот как у птенца. Пилотка отсут­ство­вала, волосы стояли дыбом, форменная одежда была в беспо­рядке. Всё гово­рило о чрез­вы­чай­ности происшедшего.
– Страшное! – снова крикнул Гарин.
Товарищ Кретарь поднялся, принял строгий вид и произнёс, не мигая, чтобы подчерк­нуть чрезвычайность:
– Страшное, товарищ Гарин, очень страшное.
Гарин громко сглотнул и снова хотел кричать, но Кретарь не дал ему.
– Вы ворва­лись на закрытое засе­дание партийной ячейки косми­че­ского корабля «Маркс», когда старшие това­рищи обсуж­дают орга­ни­за­ци­онные вопросы – вот оно страшное.
Тут Гарина сначала выгнуло назад, потом вперёд, потом он бросился в угол, где стоял флаг СССР, и его стош­нило громко и непри­стойно. Члены собрания вско­чили и одни из них тоже начали испы­ты­вать не подо­ба­ющие меро­при­ятию позывы, а другие – помо­гать буду­щему комму­нисту эти позывы вопло­тить в жизнь.
– Воды!
Гарин заглотил из графина, снова стош­нился, остатки воды были вылиты ему на голову. Ничего не сооб­ражая от ужаса, комсо­молец утёр лицо красным бархатом.
– Что? Что случилось?
– На корабле чужой! – просипел Гарин и упал на ближайший стул.
Каюта Молиб­д­жона Фатхир­га­ре­евича была последней в жилом модуле, поэтому сломанную дверь никто не заметил. Поис­ковый отряд Гарина обна­ружил врача в моторном отде­лении, куда тянулся кровавый след. В луже крови на метал­ли­че­ском полу лежало его истер­занное тело с остат­ками майки-алко­го­лички. Левая рука с тату­и­ровкой «йод» и правая с тату­и­ровкой «ватка» лежали отдельно от тела, и неко­торые из увидевших это сразу поняли, что теперь экспе­диция «Маркс» вряд ли может рассчи­ты­вать на неза­тей­ливые услуги врача. Пого­ва­ри­вали, что на животе погиб­шего прежде была надпись «аспирин», выко­лотая вверх ногами, чтобы её носи­тель мог осве­жать в памяти основные сред­ства лечения, но живота больше не было – живот был выеден, и надпись пропала вместе с ним.
Всем также было ясно, что никакой человек подобное сотво­рить не мог. Даже руки оторвать было бы неимо­верно сложно, а уж съесть врача, который никогда не мылся, и вовсе нево­об­ра­зимо. Это сделал какой-то зверь, какое-то страшное исчадие, чужой.
Наверное, впервые с начала полёта лапша по-флотски поеда­лась экипажем с беспри­мерной неохотой. Иван-чай пили как слезы собственных матерей – брезг­ливо и тороп­ливо. К рога­ликам с повидлом вообще никто не притро­нулся. Судовой кок сжёг все рога­лики, а повидло напо­ми­нало о крови Молиб­д­жона Фатхир­га­ре­евича, всё ещё лежав­шего в моторном отсеке в позе рогалика.
То же самое случи­лось и на ужин. И на вечерний просмотр совет­ской комедии «Волга-Волга» в кают-компанию никто не пришёл, кроме Варна­кова и Кретаря. Люди были подав­лены гибелью члена экипажа, врача, комму­ниста и това­рища. Но вахта служ­бами неслась исправно, начальник 1-го отдела сидел на посту секретной связи и отправлял доне­сения, а Сергей Евге­ньевич Кретарь заносил в судовой журнал сведения свое­вре­менно и точно. Только взносы оста­лись неуплаченными.
* * *
– Свобод­ному от дежурств экипажу собраться в Ленин­ской комнате для прове­дения полит­ин­фор­мации, решения орга­ни­за­ци­онных вопросов и сдачи партийных и проф­со­юзных взносов. После состо­ится закрытое собрание партактива.
Начался новый день.
Франция захлё­бы­ва­лась в студен­че­ских беспо­рядках. Тради­ци­онно бунто­вали шахтёры в Англии. Вновь подни­мало голову неона­цист­ское отродье в Западной Германии. Амери­кан­ская воен­щина терро­ри­зи­ро­вала кубин­ских рыбаков. Япония требо­вала возвра­щения островов и совер­шала пират­ские рейды на камчат­ского краба.
С другой стороны, Лаос и Кампучия шли по пути постро­ения комму­низма не колеб­лясь. Друже­ственный Судан прислал в Москву деле­гацию по обмену куль­тур­ными тради­циями. Подпи­саны новые взаи­мо­вы­годные торговые согла­шения с Ираном, Паки­станом, Северной Кореей и Респуб­ликой Бангладеш.
Также «Правда» привела полу­го­довую стати­стику по добыче природных ресурсов и объёмам внут­ренней торговли. Хорошо пока­зали себя лесо­за­го­то­ви­тельная промыш­лен­ность, нефте­га­зовая и олене­воды Якутии. В целом с планом спра­ви­лись живот­но­воды, лёгкая промыш­лен­ность и пред­при­ятия метал­лургии. Наме­ти­лось небольшое отста­вание в области произ­вод­ства пеньки и воска, но это сезонные коле­бания, которые выров­ня­ются к концу года.
Вызы­вает много­чис­ленные наре­кания работа Балтий­ского рыбо­лов­ного и Север­ного рыбо­лов­ного флотов. План по сельди, скум­брии и минтаю выполнен на 98,7 процента. Также названа неудо­вле­тво­ри­тельной работа госу­дар­ственных пред­при­ятий по обслу­жи­ванию насе­ления. Спустя рукава пора­бо­тали и деятели куль­туры: число худо­же­ственных кино­картин по срав­нению с прошлым годом снизи­лось; наме­тился кризис в лите­ра­турных приёмах нрав­ственно-патри­о­ти­че­ского воспи­тания моло­дёжи; посте­пенно снижа­ется роль народных музы­кальных инстру­ментов в досуге совет­ского человека.
Главную же новость пове­дала пере­до­вица. Научная экспе­диция Северной Кореи, высланная с Земли на Солнце, после продол­жи­тельных техни­че­ских проблем сумела благо­по­лучно призем­литься на Меркурии и испы­тать ядерное оружие. Народ Корей­ской Народно-Демо­кра­ти­че­ской Респуб­лики с лико­ва­нием принял эту новость. Празд­не­ства охва­тили всю северную часть Корей­ского полу­ост­рова. Песни, пляски и военные парады орга­ни­зо­ванно прово­дятся во всех городах, сёлах, деревнях и трудовых лагерях. Народ неустанно благо­дарит своего лидера Ким Ир Чона за это дости­жение, в веках просла­вившее труд корей­ского народа и его армии. Гене­ральный Секре­тарь ЦК КПСС Илья Влади­ми­рович Добро­нравин в ходе продол­жи­тельной теле­фонной беседы выразил главе КНДР радость от победы своего даль­не­во­сточ­ного соседа, сердечно поздравил его и пообещал прислать в Пхеньян подарок от совет­ского народа – 180 тонн ржи, неви­данный урожай которой наме­ча­ется собрать к празд­но­вания Вели­кого Октября.
– С новым косми­че­ским трудовым днём, това­рищи, – дело­вито сказал Сергей Евге­ньевич Кретарь.
– Прошу началь­ников служб сделать доклады, – сурово сказал Варнаков. – Начальник штур­ман­ской службы.
Никто не поднялся. Люди пере­гля­ну­лись. Штур­мана в Ленин­ской комнате не было.
– Можно я скажу? – поднял руку фельдшер Янауллин.
– Докла­ды­вайте, – разрешил Кретарь.
– После вчераш­него проис­ше­ствия я остался един­ственным меди­цин­ским работ­ником на корабле. Я понимаю, сейчас, может быть, не самый лучший момент для такого разго­вора, но вся тяжесть меди­цин­ского труда теперь на моих плечах.
– Что вы имеете в виду, товарищ Янауллин? – спросил Кретарь.
– Я имею в виду, что зарплата мне теперь как будет начисляться?
Сергей Евге­ньевич изме­нился лицом. Вопрос непри­ятно поразил его своей неумест­но­стью и какой-то совер­шенно непар­тийной наглостью.
– Вот посмот­рите, – тороп­ливо продолжил комму­нист совет­ской Татарии Янауллин, боясь, что ему не дадут дого­во­рить, – мы тут как бы нахо­димся в загран­ко­ман­ди­ровке, а заплата идёт почему-то в рублях…
– В рублях и чеках «Внешпо­сы­л­торга», – прервал его Кретарь. – Вы почему подняли этот несу­ще­ственный вопрос, товарищ Янауллин?
Янауллин хотел объяс­ниться, но тут вступил Варнаков.
– Вам валюта нужна, Янауллин? Вам – комму­нисту – доллары подавай, так? Для чего вам доллары? Что вы хотите с ними делать? Сэнд­вичи поку­пать? Жевачку покупать?
– Я только хотел сказать, что я теперь за двоих… – поникшим голосом промямлил
Янауллин.
– Загра­ничную шлюху вы хотите купить в первом же косми­че­ском порту? Или хотите привезти из загран­по­ездки импортную магни­толу для своего сына? Что скажете, товарищ? Шлюху или магни­толу? Или совет­ское прави­тель­ство мало для вас сделало? Или отече­ственных магнитол у нас нет? Или вас только шлюхи инте­ре­суют? Вас – комму­ниста! Или джинсы купите и «Маль­боро» в поясе асте­ро­идов и будете курить как какой-нибудь амери­кан­ский сукин сын?!
– Совет­ское прави­тель­ство гаран­ти­рует спра­вед­ливую оплату граж­данам за свой труд… А я теперь один за двоих… Тара­чугин же погиб… – оправ­ды­вался Янауллин.
– Шлюхи, джинсы и валюта – вот что вас инте­ре­сует, товарищ! – совсем рассер­дился начальник 1-го отдела. – И импортные шмотки!
– Ну почему же…
– Потому что совести у вас нет! Ни партийной, ни какой другой!
– Есть у меня совесть, – смотрел в пол Янауллин.
– А за что вам платить, как я дога­ды­ваюсь, в двойном объёме? Что вы делаете как меди­цин­ский работник?
– Я… – начал Янауллин.
– Контро­ли­руете работу камбуза – раз. Прове­ряете сани­тарное состо­яние терри­тории – два. Пишете отчёты по своей части – три. Я правильно сказал?
– Правильно, товарищ Варнаков.
– Правильно, потому что я вашу долж­ностную инструкцию знаю. Но также я знаю, что у нас за анти­ра­ди­а­ци­онным кожухом крысы живут!
– Боже, опять эти крысы! – вскрик­нула Пализина.
– А состо­яние мотор­ного отсека, в котором, кстати, был найден ваш бывший начальник, вообще не подда­ётся описанию! Да-да, грязь, соляра и мазут! И масляная ветошь, способная к самовозгоранию!
– Фланцы текут, – подал робкий голос комсо­молец Гарин. – И сальники.
– В свою очередь и до вас добе­рёмся, – успо­коил Гарина Кретарь.
– Когда вы выхо­дили из медот­сека со счёт­чиком Гейгера, товарищ Янауллин? – въед­ливо спросил Варнаков.
– Я… – ответил фельдшер.
– Когда в последний раз прово­ди­лась дера­ти­зация корабля?
– Ну… – ответил фельдшер.
– Почему радио­про­тек­торы экипаж получал в июле, хотя сейчас уже октябрь?
Фельд­шеру нечего было отве­тить на эти коварные вопросы. Он только был рад, что Варнаков не заик­нулся о сани­тарном состо­янии камбуза, где тара­каны по ночам устра­и­вали безумные оргии и падали в кухонную утварь от изнеможения.
– И теперь что? – продолжал отчи­ты­вать Варнаков. – Выдать вам двойную зарплату и чеки «Внешпо­сы­л­торга» за это? Или сразу доллары? Или фунты стер­лингов? Или немецкие марки? Или шлюхой обой­дё­тесь? А, това­рищи? Как решим этот вопрос? Закажем комму­нисту Янаул­лину импортную шлюху с асте­роида, чтобы он вспомнил о своей партийной совести? Вспомнил о своей старой матери в татар­ской деревне, в старой избе с разва­лив­шейся печью, которая только и думает о своём сыне, о своём драго­ценном космо­навте! Которая, к счастью, не знает, что этот космо­навт думает не о матери, не о Родине, не о задании партии и совет­ского народа… А о чём, товарищи?
Това­рищам было и смешно, и страшно, но страшно было сильнее, чем смешно, поэтому никто даже не улыбался.
– Я не о шлюхах говорил, товарищ Варнаков, а о спра­вед­ли­вости и равно­правии, – совсем уж обре­чённо сказал Янауллин. Варнаков вскочил, но Кретарь мягко оста­новил его и сказал сам.
– Поймите нас, товарищ Янауллин, как мы пони­маем вас. Мы нахо­димся в космосе, где нет ни импортных сигарет, ни джинсов, ни магнитол, ни даже шлюх, как выра­зился товарищ Варнаков.
Кретарь зачем-то нежно взглянул на учёного Пализину.
– У нас есть только Вселенная, наш маленький корабль в вакууме и наша цель, постав­ленная 39 Съездом КПСС. И если мы будем думать о спра­вед­ли­вости и равно­правии, а не о выпол­нении своего долга, то так мы долго не протянем. Вспом­ните вчерашнюю заметку об амери­кан­ском корабле, упавшем на Марс. Навер­няка там тоже выступал свой Янауллин с требо­ва­нием полу­чать валюту, а потом все погибли. Вы пони­маете? Давайте думать в духе коллек­ти­визма, а не как эгои­стичные инди­ви­ду­а­листы? Согла­си­тесь, это гибельный путь. Хорошо?
– Да, спасибо, товарищ Кретарь, – побла­го­дарил Янауллин, весь бледно-красный от гаммы чувств и особен­но­стей кровообращения.
– Товарищ Гарин?
– Да! – вскочил комсомолец.
– Вам вчера было сказано не вска­ки­вать! – заорал Варнаков, вскочив.
Гарин сел и медленно поднялся.
– Григорий Арсен­тьевич, отчи­тай­тесь о поисках Тара­чу­гина, пожа­луйста, – спокойно попросил Кретарь и прошептал что-то Ивану Ивано­вичу, очевидно, успо­ка­ивая его, чтобы тот не орал на людей так сильно.
– Сергей Евге­ньевич, мы после… – начал Гарин.
– Товарищ Кретарь, – поправил его товарищ секретарь.
– Да, простите, товарищ Кретарь. Вчера, после того, как мы нашли нашего врача убитым, поис­ковая операция больше не проводилась.
– Как так? Разве я отменял задачу? – удивился Кретарь.
– Нет, но нам пришлось собрать тело, убраться там, вымыть всё, потом самим…
– Я же не отменял указание искать Тарачугина?
– Не отме­няли, товарищ Кретарь.
– Отчего же вы его не выпол­нили? – спокойно спросил Сергей Евге­ньевич, но Гарин замолчал.
Комсо­молец ещё только постигал среду партий­ного управ­ления, ещё витал в пере­житках своей юности и, возможно, мечтал построить комму­низм до своей смерти, полагая это целью, а не сред­ством, поэтому неиз­бежно совершал ошибки. Это понимал и Кретарь, и не сердился на моло­дого чело­века, но твёр­до­стью своей подтал­кивал его в направ­лении правиль­ного развития. Кто знает, может, этот Григорий Арсен­тьевич сам когда-нибудь станет партийным руко­во­ди­телем, сам поведёт за собой комму­ни­стов и беспар­тийных в бескрайние просторы постро­ения коммунизма.
– Так, – с досадой сказал Кретарь, – мы с вами сегодня опять поте­ряли много времени и даже не заслу­шали доклады всех служб. Нам сегодня помешали.
Секре­тарь с упрёком посмотрел на Янаул­лина, и все посмот­рели на Янаул­лина, а тот ни на кого не посмотрел, а только хотел спря­таться в свой медотсек и найти бата­рейки для дози­метра, если они вообще существовали.
– Время уже к обеду, поэтому я пред­лагаю закон­чить общее собрание, а уплату взносов отло­жить на завтра. Сейчас же я проведу закрытое собрание.
Намёк был понят, лишние вышли, нужные оста­лись. Когда парт­актив уеди­нился, секре­тарь поднялся и начал.
– Това­рищи. Думаю, выражу общее мнение, что ситу­ация на нашем корабле вышла за рамки нормальной. Крысы, Молибждон Фатхир­га­ре­евич, Янауллин… Всё это тревожно и непо­нятно. Экипаж теряет моральный дух, начи­нает заду­мы­ваться о зарплате, плохо ест мака­роны по-флотски.
– Да, мне тоже доло­жили, – подтвердил Варнаков.
– Вот, я не голословен.
– Про импортный презер­ватив вы забыли упомя­нуть, товарищ Кретарь, – напомнил Варнаков, не глядя на соседа по столу.
– Совер­шенно верно, товарищ Варнаков, – не смутился Кретарь. – Психо­ло­ги­че­ский климат коллек­тива неуклонно стре­мится вниз. Я считаю, что ситу­ация чрез­вы­чайная. Пред­лагаю объявить режим ЧП и вскрыть секретный пакет номер 3. Кто за это решение – подни­мите руки.
Прого­ло­со­вали единогласно.
– Товарищ Варнаков, прине­сите пакет номер 3, – приказал Кретарь.
Иван Иванович кивнул, сходил на пост секретной связи и принёс из сейфа запе­ча­танный пакет с преду­пре­жда­ю­щими надпи­сями, но не успел он его вскрыть, как снова случи­лось страшное.
– Там это! Там снова! – закричал Гарин, ворвав­шись в Ленин­скую комнату.
Морозные ощущения испы­тали собрав­шиеся и сразу всё поняли без даль­нейших объяс­нений. Новая беда случи­лась на корабле, ещё один член экипажа погиб.
– Какой у вас канди­дат­ский стаж, товарищ Гарин? – спросил Кретарь строго.
– Какой ещё стаж?! Какой стаж?! Там штур­мана убили! – прокричал обезу­мевший Гарин.
– У вас стаж – 7 месяцев, а нужно выдер­жать год. Год без нару­шений. Я правильно говорю, товарищи?
– Убили штур­мана Зайца! – крикнул в надежде взаи­мо­по­ни­мания Гарин, но не обрёл его.
Штурман Алесь Григо­рьевич Заяц был растерзан рядом с рубкой корабля, когда покинул её ради общего собрания. Коридор был пере­пачкан, одежда изорвана, партийный билет со вложенной в него суммой на уплату член­ских взносов разбух от крови. Очки нелепо сидели на изум­лённом лице с распах­нутым ртом, в котором недо­ста­вало поло­вины зубов.
Мака­роны по-флотски ели отвра­ти­тельно. Иван-чай остывал как сирота на паперти. Рога­лики не лезли в горло.

* * *
Холодные звёзды с равно­ду­шием наблю­дали за судьбой совет­ского корабля, зате­ряв­ше­гося в безмолвии космоса. Темнота и пустота окру­жали его. Ради­ация упорно скреб­лась о защитный кожух, за которым крысы доедали свои утренние дегид­ри­ро­ванные пайки, укра­денные у людей. В каюте, приве­дённой в беспо­рядок борьбой за жизнь, валя­лось тело кока Урджу­няна. В его правой руке была крепко зажата банка бело­рус­ской сгущёнки, измятая от ударов о врага. В левой – словно оберег – партийный билет. Сгущённое молоко пред­на­зна­ча­лось для выпечки празд­ничных тортов, чтобы пора­до­вать экипаж на годов­щину Великой Рево­люции. Графа «Октябрь» в член­ском билете была пуста, 6 совет­ских рублей двумя биле­тами образца 2061 года лежали рядом друг на друге, как два брошенных всеми старика.
– Доброе утро экипажу. Объявляю сбор в Ленин­ской комнате для прове­дения собрания и уплаты член­ских взносов. Соблю­дайте личную безопас­ность, това­рищи. В кори­дорах огля­ды­вай­тесь назад, на пере­крёстках смот­рите по сторонам. Держи­тесь кучнее. Прислу­ши­вай­тесь к посто­ронним звукам, – разда­лось по кора­бельной связи.
Оказа­лось, что в пред­дверии празд­ника читин­ские лесо­рубы Г. Лемке и Я. Берзиньш не сгова­ри­ваясь вызвали друг друга на соци­а­ли­сти­че­ское сорев­но­вание. Лемке соби­рался исполь­зо­вать бензо­пилу «Урал» 1959 года выпуска, а Берзиньш – её моди­фи­ци­ро­ванную версию 2091 года с преци­зи­онным колен­валом и анти­виб­ра­ци­он­ными руко­я­тями из дефи­цитной пори­стой резины. Руко­вод­ство Читин­ского управ­ления лесо­за­го­то­ви­тельных работ и областной комитет КПСС одоб­ри­тельно выска­за­лись об иници­а­тиве лесо­рубов и обещали поощ­рить побе­ди­теля тазом моро­женой брус­ники и комплектом утеп­лённой спец­одежды 1 сорта.
Столичный театр имени 150-летия Ильича (бывший МХТ им. Чехова) анон­си­ровал премьеру нового сезона – пьесу «Ленин и печник» по одно­имен­ному стихо­тво­рению А. Т. Твар­дов­ского. К поста­новке привле­чены лучшие теат­ральные силы: режиссёр-поста­новщик К. Бесштанный, хорео­граф Е. Пат, компо­зитор М. Блямкин, осве­ти­тель Г. Корсаков-Печор­ский, а также артисты: С. Шалыга, Ю. Мамаева, М. Гнустич. Главную роль В. И. Ленина сыграет любимый москов­ский артист, лауреат Ленин­ской премии, народный депутат РСФСР, заслу­женный артист СССР Эдуард Рости­сла­вович Сирота-Безземельный.
Не обошлось без непри­ятных ново­стей. В ходе проверки СЭС на Сверд­лов­ском заводе безал­ко­гольных напитков выяви­лись неко­торые нару­шения: плохое анти­са­ни­тарное состо­яние произ­вод­ствен­ного обору­до­вания и площадей, низкий уровень знания произ­вод­ствен­ного процесса у работ­ников и, как след­ствие, возму­ти­тельные факты выпуска нека­че­ственной продукции: этикетки клеятся вверх ногами, обра­ботка бутылок произ­во­дится спустя рукава, в напитках попа­да­ются пред­меты, не входящие в их рецеп­туру. Как итог – каче­ство гази­ро­ванной воды марок «Лимонад», «Дюшес» и «Бура­тино» не отве­чает потреб­но­стям совет­ского чело­века, в суще­ственной степени унижает его досто­ин­ство. Руко­вод­ство завода, стра­да­ющее недо­статком партийной дисци­плины и отсут­ствием ответ­ствен­ного отно­шения к соци­а­ли­сти­че­скому труду, подверг­нуто взысканиям.
С другой стороны, не всё ладится и за рубежом.
Как сооб­щает газета «Юманите», косми­че­ский корабль Франции «Сhercheur de vérité», иссле­до­вавший газовую атмо­сферу Венеры был уничтожен. Иностранные инфор­ма­гент­ства утаи­вают истинные причины произо­шед­шего, но совер­шенно очевидно, что это произошло из-за низких морально-нрав­ственных качеств и нику­дышной профес­си­о­нальной подго­товки фран­цуз­ского экипажа, напо­ло­вину состо­я­щего из граждан бывших афри­кан­ских колоний. Это событие вско­лых­нуло нало­го­пла­тель­щиков Франции, нача­лись уличные беспо­рядки. Повсе­местно слышатся требо­вания отставки прези­дента Франции Арно Клементьяна, придер­жи­ва­ю­ще­гося анти­со­ци­а­ли­сти­че­ских убеж­дений, и улуч­шения жизни простого фран­цуз­ского народа. Прави­тель­ство массово приме­няет полицию. В ход идут рези­новые пули и водо­мёты. Есть постра­давшие среди нищих, обез­до­ленных и студентов.
Неспо­койно и в Гонду­расе, где недавно начала работу сеть амери­кан­ских мага­зинов быст­рого питания. Свобо­до­лю­бивый народ Гонду­раса, испы­ты­вавший слож­ности с това­рами первой необ­хо­ди­мости и продук­тами питания, увидел в экспансии амери­кан­ского капи­тала попытку уничто­жить суве­рен­ность своей страны. Массовая демон­страция граждан, поддер­жанная Партией Свободы и Возрож­дения, смела с лица Тегу­си­гальпы несколько амери­кан­ских мага­зинов, торгу­ющих гамбур­ге­рами, кока-колой, жева­тельной резинкой и прочей нека­че­ственной амери­кан­ской едой.
Теле­графное Агент­ство Совет­ского Союза сооб­щает, что работы на косми­че­ском корабле «Маркс» идут планово, состо­яние здоровья экипажа в полном порядке, полёт проходит в состо­янии психо­ло­ги­че­ской и профес­си­о­нальной гармонии. Командир экипажа Сергей Евге­ньевич Кретарь и комиссар экспе­диции Иван Иванович Варнаков отчи­та­лись о свое­вре­менной сдаче экипажем партийных и проф­со­юзных взносов, а также о приёме в Обще­ство охраны памят­ников трёх новых членов.
– Надеюсь, все пони­мают, что экспе­диция наша в опас­ности? – начал товарищ Кретарь после прочтения газеты.
Экипаж был хмур, молчалив, неко­торые лица небриты.
– Это ЧП, това­рищи. Если не принять меры, то нас за это там… – секре­тарь указал в потолок, – по головке не погладят. Не погладят! Я пред­лагаю отойти от привыч­ного регла­мента и обой­тись сегодня без докладов началь­ников служб. Кто за?
Всем было напле­вать, поэтому прого­ло­со­вали единогласно.
– Вот и славно. Я думаю, один день обой­дёмся без докладов? Хорошо, принято. Но если есть экстренные доне­сения, то сооб­щайте немедленно.
Учёный Пали­зина немед­ленно подняла руку.
– Подо­ждите, товарищ Пали­зина. Я ещё не закончил.
– У меня экстренное, – наста­и­вала Пализина.
Сергей Евге­ньевич проигно­ри­ровал, поднялся, взял в руки пакет ?3.
– Това­рищи, с сего­дняш­него дня, прямо сейчас, в испол­нение приказа о чрез­вы­чайных ситу­а­циях я зачитаю новые правила о жизни на корабле и действиях экипажа.
Он достал из пакета папку, открыл её и, не глядя в бумаги, словно это были свитки священных письмен, которые коро­бятся и трухнут от взгляда нече­стивца, продолжил:
– Первое. Ежедневное собрание в Ленин­ской комнате начи­на­ется с заслу­ши­вания и совмест­ного пропе­вания гимна Совет­ского Союза стоя, повер­нув­шись лицом к символам СССР – Флагу, Гербу и Консти­туции 2077 года.
Ленин­ская комната была неве­лика. Флаг СССР пришлось уста­но­вить у двери, Герб висел над голо­вами пред­се­да­тель­ству­ющих, а Консти­туция нахо­ди­лась в стек­лянном ящике в третьей стороне. Повер­нуться лицом ко всем трём символам было невоз­можно, один из них всегда оказы­вался позади.
Кретарь достал из пакета аудио­кас­сету «Свема МК-60» с надписью «гимн» и показал всем.
– Второе. В целях улуч­шения дисци­плины и психо­ло­ги­че­ского климата перед полит­ин­фор­ма­цией прово­дится утренняя гимна­стика под музы­кальное сопро­вож­дение и мето­ди­че­ские указания диктора.
Кретарь достал из пакета ещё одну аудио­кас­сету «Свема МК-60», но с надписью «гимна­стика», и опять показал всем.
– Третье. В целях недо­пу­щения вреди­тель­ской и анти­со­вет­ской деятель­ности среди экипажа комис­сару миссии пове­сить в гальюне ящик для приёма анонимных доносов и прове­рять его напол­ня­е­мость трижды в сутки для свое­вре­мен­ного реаги­ро­вания на сигналы.
В пакете ника­кого ящика не было, и Кретарь ничего из него не достал.
– Товарищ Гарин, вам пред­ла­га­ется соору­дить соот­вет­ству­ющий ящик из имею­щихся средств и пере­дать его това­рищу Варна­кову. Как поняли?
– Сделаю, – вяло отклик­нулся комсомолец.
Кретарь хотел читать дальше, но тут Жанна Олеговна не выдер­жала и выкрик­нула, не поднимая руки:
– Вот сейчас можно я скажу?
– Нет, товарищ Пали­зина, сейчас нельзя, – отказал ей секретарь.
– А я всё равно скажу! – повы­сила голос учёная и подня­лась. – Вы нам пред­ла­гаете писать друг на друга доносы, товарищ Кретарь! Это возмутительно!
– Это не я пред­лагаю, это содер­жание приказа о мерах при чрез­вы­чайных ситу­а­циях, – спокойно поправил её Кретарь, глядя на волшебные губы Жанны Олеговны. – Хотите оспо­рить указания руководства?
– Мне всё равно! Пусть хоть чёрт их пред­ла­гает! Я прекрасно понимаю, что без доносов жить совер­шенно нельзя, но скажите мне, скажите всем нам вот что: как, вернее, на чём нам писать доносы?
– Сядьте, Жанна Олеговна! – приказал Варнаков.
– Не сяду! – крик­нула Жанна Олеговна и нахму­рила брови. Брови так дивно изогну­лись при этом, что лицо её сдела­лось злым и оттал­ки­ва­ющим, как у всякой недо­вольной чем-нибудь женщины, но в той же степени и притя­ги­ва­ющим. Варна­кову захо­те­лось ударить это лицо по щеке, но затем исце­ло­вать его до безды­хан­ности, хотя он и не понимал, зачем ему это нужно.
– Замол­чите! – закричал Иван Иванович, начальник 1-го отдела.
– Не! Замолчу! – крик­нула Жанна Олеговна в два выдоха.
Сергею Евге­нье­вичу тоже хоте­лось заце­ло­вать лицо Жанны Олеговны, поэтому он оста­новил Варна­кова и позволил гово­рить учёному Пализиной.
– Пусть товарищ Пали­зина выска­жется. Не будем заты­кать рот члену коллектива.
– Я выска­жусь! И не надо мне рот затыкать!
– Никто вам ничего не заты­кает, – успо­коил её Кретарь и немного смутился от этих неправ­дивых слов.
– Почему нам пред­ла­га­ется писать доносы, если нам не на чем их писать?! А?! Я спра­шиваю: вот у нас поло­вина трюма забита газе­тами «Правда» для полит­ин­фор­мации, каждый день по нескольку листов бумаги уходит на ежедневные отчёты! В каждой из служб! В каждой!
– Верно, верно, – подтвер­дили остав­шиеся в живых началь­ники служб.
– А в гальюне жопу, простите меня, подте­реть нечем! То есть ящик для кляуз там висеть будет, а туалетной бумаги – нет!
– Как? – удивился Варнаков. – разве вы не взяли в полёт туалетную бумагу?
– В полёт?! Мы уже восьмой месяц летим! Вагон этой бумаги я должна была взять что ли?! Мы вообще-то тут на полном госо­бес­пе­чении и не обязаны никакую бумагу на годы вперёд заку­пать! Вы нам обязаны её предо­ста­вить! О-бя-за-ны!
– Замол­чите, товарищ! – снова не выдержал Варнаков.
– Сам замол­чите, дурак! – крик­нула Пализина.
Все поняли, что произошло нечто ещё более чрез­вы­чайное, чем всё чрез­вы­чайное до этого. Наме­тился конфликт, наме­тился пресло­вутый чело­ве­че­ский фактор. А это, между прочим, был дальний космос, это были особые условия, это было оскорб­ление комис­сара экспедиции.
Вдруг Варнаков обрёл спокой­ствие, неожи­данно, надо сказать, для всех, сел за стол, накрытый кумачом, весело побренчал ногтями по гранё­ному графину и достал откуда-то папку, тесёмки которой развязал с тревожной развяз­но­стью и опасной улыбкой.
– Товарищ Жанна Олеговна Пали­зина, если не ошибаюсь? – осве­до­мился он и продолжил: – Вот это – папочка. Эта папочка на вас, пока ещё товарищ Пали­зина. Вы хотите узнать, что в этой папочке?
– Говно вашей мамочки! – сост­рила Пали­зина, сложила руки на груди и села вполоборота.
– Нет, Жанна Олеговна, там иное. Там 17 доносов от членов экипажа. 17 доносов… на вас, – спокойно произнёс Варнаков и показал папочку всем, не открывая её, впрочем, потому что ничего в ней не было. – А семна­дцать доносов – это радио­грамма на Землю. А радио­грамма на Землю – это судьба вашего отца, который идейный комму­нист и перспек­тивный руко­во­ди­тель высо­кого ранга. Вы меня уже поняли или мне зачи­тать неко­торые из этих доносов?
Пали­зина сперва притихла, ошара­шенная преда­тель­ством экипажа, но молчать уже не могла, подобно боль­шин­ству женщин. Её просто разры­вало от желания наго­во­рить грубо­стей и выста­вить кого-нибудь дураком.
– У вас пере­датчик мощно­стью всего в три кило­ватта. Ни до какой Земли этой мощности не хватит. Докла­ды­вайте сколько угодно, а только либо выдайте мне туалетную бумагу, либо начните выда­вать коллек­тиву газеты для личной гигиены. А сами… – она прон­зила Варна­кова своими прекрас­ными глазами, похо­жими на две чёрных дыры в млечных туман­но­стях, – сами можете подти­раться своими радиограммами!
Блеф Варна­кова не удался, рычаги влияния на Пали­зину выскольз­нули из рук, ситу­ация обост­ри­лась оскорб­ле­нием печат­ного органа Централь­ного Коми­тета КПСС. Опас­ность бунта на корабле стала явной как-никогда. Ещё немного и всё пока­тится как снежный ком. Един­ственная женщина на борту вела корабль к косми­че­ской катастрофе.
Чтобы избе­жать этой косми­че­ской ката­строфы, ещё не неми­ну­емой, Сергей Евге­ньевич Кретарь объявил о приёме взносов.
– Това­рищи. У нас взносы просро­чены на три дня. Как видите, даже в «Правде» уже напи­сали, что взносы собраны. Это значит, что товарищ Варнаков отослал ложный отчёт, обманул выше­сто­ящее руко­вод­ство. Если станет известно, а известно станет, то всем нам не поздо­ро­вится. Всем нам дадут нагоняй, запишут в личные дела. Давайте сперва заплатим, а потом будем зани­маться текучкой?
Такого лице­мерия не выдержал уже кто-то из техни­че­ского персонала:
– Нам эту «Правду» до взлёта загру­зили! А 3 кило­ватта до Земли не хватит, это точно! Что вы нам туфту гоните со своими взно­сами?! У нас люди гибнут на корабле!
– Мы одни тут! Нам никто не поможет! О нас никто не знает! – поддер­жали его.
Люди загал­дели, как встре­во­женные гусята, завы­тя­ги­вали шеи, закру­тили голо­вами. Наро­чито медленно поднялся комсо­молец Гарин, потрогал свою холодную щёку трепе­щущей влажной рукой, облиз­нулся нервно.
– Това­рищи, сегодня ночью погиб наш кок – товарищ Урджунян.
Осознание того, что празд­но­вание Вели­кого Октября пройдёт без кули­нарных затей и каждый день теперь придётся гото­вить мака­роны по-флотски самим и самим же мыть за собой посуду, лишило экипаж остатков стой­кости. Не платя взносов, они поспе­шили поки­нуть Ленин­скую комнату, но тут же и оста­но­ви­лись, потому что в кори­доре у двери…
Фельдшер Янауллин в белом снизу и красном сверху меди­цин­ском халате распро­стёрся в кори­доре с начисто отку­шенной головой. Он лежал животом вниз, носки его форменных туфель комично смот­рели в разные стороны, правая рука как бы тяну­лась в сторону Ленин­ской комнаты с мёртво зажа­тыми в ней деньгами.

* * *
Вечером того же дня Жанна Олеговна лежала в каюте капи­тана в постели секре­таря и гладила Сергея Евге­нье­вича по лысому черепу. Он молчал.
– Ты мой лысунчик, – мурлы­кала она.
Круглые глаза лысун­чика, лишённые очков, каза­лись теперь неве­ли­кими, не очень внуши­тель­ными и потому – домаш­ними. Они с великой тревогой смот­рели на плесень, обра­зо­вав­шуюся на потолке вслед­ствие высокой влаж­ности и курения.
Жана Олеговна запу­стила ладошку в его воло­сатую грудь, поиг­ра­лась ею, потом сползла на воло­сатый живот и начала резвиться там.
– Мой мохнатый медве­жонок, – промур­чала она и заво­зи­лась, обжигая воло­сатые медвежьи бёдра своими блед­ными безво­ло­сыми бёдрами.
Кретарь молчал и смотрел на плесень. Ему захо­те­лось убрать плесень с потолка, но чутьё подска­зы­вало ему, что момент для этого недо­ста­точно подходящ.
– А это кто тут у нас? – удиви­лась товарищ Пали­зина. – Что это за малыш? Что это за маленький сиротка?
Её рука спусти­лась ниже, где волос было ещё больше, и товарищ Кретарь испытал чувство неловкости.
– Что это за мякотка? Что это за маленький мягкий усипусик? Почему он спря­тался? Почему он такой маленький? Я хочу большой.
– Он не маленький. И вообще, крат­кость – сестра таланта, – раздра­жённо сказал Сергей Евге­ньевич. – Я, знаешь ли, просто немного пере­живаю. Я всё же капитан.
– Знаешь, – Пали­зина нависла над ним, задевая голыми грудями нос секре­таря с крас­но­ва­тыми отме­ти­нами от очков, – а я как пере­живаю! Там, – она шлёп­нула ладонью по пере­борке, – насто­ящий космос! А мы тут! Как подумаю, так просто жутко стано­вится! Что если космос проникнет сюда? Я думаю, мы все умрём тогда! Правда-правда!
– Глупости, не говори так. У нас пострашнее проблемы, Жанна.
– Опять взносы не собрал, бедняжка? – иронично улыб­ну­лась Жанна Олеговна, и тут Кретарь нашёл в себе силы оторваться от плесени и поце­ло­вать женщину, хотя и безо всякой страсти.
– Да что взносы, взносы тут – дело последнее. Тут посе­рьёзнее дела.
– Что за дела? – с нежно­стью спро­сила Пали­зина. – Давай лучше сексом займёмся?
– Фу, не говори так! – возму­тился Сергей Евгеньевич.
– Не гово­рить как? – пылко спро­сила Пали­зина и попы­та­лась ухва­титься за малыша Сергея Евге­нье­вича. Неудачно, впрочем. Малыш ускользнул.
– Нехо­рошо гово­рить «секс», Жанна. Надо гово­рить по-русски.
– Как это?
– Ну как-как, будто сама не знаешь.
– Скажи, скажи, – просила Жанна Олеговна, играя с носом капитана.
– Ну, назови это «половым сово­куп­ле­нием» или «любов­ными утехами».
– Хорошо, медве­жонок. Давай займёмся поло­выми утехами, а потом – любовным сово­куп­ле­нием. А потом половой любовью. А потом утеши­тельным сово­куп­ле­нием. Это сколько? Четыре? Ты мне должен четыре секса!
Товарищ Кретарь недо­вольно засопел, и довольная плесень снова обрела своего зрителя.
– Или ты считаешь, мохнатый подлец, что мне не нужно утешение? Ты же мой капитан, ты должен меня утешить? У меня три дебила в отделе и все с учёными степе­нями. Не куплен­ными, а насто­я­щими, пред­ставь. Мне грустно там, они мне на нервы действуют, а ты не утешаешь уже второй день.
Она шлёп­нула Кретаря грудями по лицу так, что он не стерпел:
– А у меня экспе­диция на грани гибели! Пони­маешь ты? Твои научные работ­ники целый день сидят в вычис­ли­тельной комнате и играют на ЭВМ в «Тетрис»! А ЭВМ потреб­ляет больше 5 кило­ватт элек­три­че­ства! А ещё осве­щение, кухня, работа жизне­обес­пе­чения! И ещё всякое там! И ещё, я даже не знаю что!
– Успо­койся, маленький!
– Я не маленький! Это солнечные батареи у нас не рабо­тают, потому что мы от Солнца удаля­емся! А солярки у нас не хватит! И что ты пред­ла­гаешь?! Зани­маться удовле­тво­ре­нием половых потреб­но­стей, когда вся страна… Да что там – вся Земля смотрит на нас! Надо же что-то делать! Делать!
Жанна Олеговна обиде­лась и уткну­лась носом в стену, за которой её поджидал непри­вет­ливый космос. Ей пока­за­лось неспра­вед­ливым то, что она – женщина – отдала пред­по­чтение капи­тану корабля, а не всему осталь­ному экипажу, а её теперь ставят на следу­ющее место после каких-то солярки и элек­три­че­ства. Това­рищу Пали­зиной хоте­лось быть впереди солярки и элек­три­че­ства и зани­маться сексом с коман­диром корабля «Маркс», хотя он лысый вверху и воло­сатый внизу, как какая-нибудь полы­севшая вверху обезьяна.
– Гамадрил, – прошеп­тала она и стала ожидать слёзы, которые всегда выру­чают в случаях невни­мания со стороны полы­севших обезьян. – Уйду к Варна­кову. Он орёт на меня, он меня хочет.
– Не обольщайся. Он чекист, он ничего не хочет. Он только выполняет.
– Вот и хорошо, – прошеп­тала Пали­зина, – он будет меня выполнять.
Кретарь встал, почесал грудь и живот, достал из рундука белую льняную рубаху с выши­тыми крас­ными пету­хами по вороту, подолу и рукавам, и надел её. В ростовом зеркале с оправой из крас­ного дерева на него смотрел русский мужик, но только лысый, а не кудрявый, как хоте­лось бы. Тогда капитан натянул на голову войлочную будён­новку с гигант­ской красной звездой и, чтобы не похо­дить на мужика, подпо­я­сался золо­ти­стым кушаком. Теперь в зеркале был былинный витязь. Витязь взял в руку берё­зовый веник, словно меч и оцин­ко­ванный тазик – шайку, расправил плечи и вздёрнул подбородок.
– Я – капитан! – гордо вымолвил Кретарь, наблюдая себя в зеркале.
– Да что вы гово­рите, – донес­лось из-под одеяла обидчиво-едкое.
– А пойдём, голу­бушка, в баньку? Попа­римся веничком, погре­емся на полке, друг другу спинки пошор­каем? – пред­ложил витязь.
– Иди Варна­кову спинку шоркай, – пропи­щала Пали­зина сквозь притворные слёзы. – И слово какое нашёл – пошор­каем. Мужицкое.
– Спинку потрём, ручки-ножки потрём, и маленький сдела­ется большим, – пообещал витязь и пошлёпал пыльным веником по голове Жанны Олеговны.
Та высу­нула стра­даль­че­ское лицо, которое сдела­лось таким прекрасным, что его хоте­лось хлестать берё­зовым веником, бить шайкой и цело­вать, цело­вать, и плак­сиво согла­си­лась. Не согла­си­лась она только одеваться в право­славную одежду, которую выдали всему экипажу перед вылетом. Она хотела идти голой, как казнимая ведьма или еретичка. Она хотела, чтобы витязь видел в ней гордую и свое­нравную княжну, а не шлюшку-учёную, которая вынуж­дена, в силу своей профессии, подчи­няться капризам партии.
Баня была сруб­лена экипажем из круг­ляка, когда в трюме осво­бо­ди­лось место, занятое нату­раль­ными продук­тами. Она напо­ми­нала людям о поки­нутой Родине, об СССР, о русских берёзах и соснах, помо­гала сбро­сить уста­лость от замкну­того простран­ства и надо­ев­шего сосед­ства с мало­при­ят­ными, как оказа­лось, това­ри­щами. Печка в бане, правда, была не дровяная, а элек­три­че­ская, но грела она хорошо, и каменка была самая насто­ящая, которая давала такой пар, что хоте­лось выбе­жать на мороз, броситься в снег или в речку и, обжег­шись холодом, снова заско­чить в жар, в горячее удушье, в туманную влаж­ность, пахнущие хозяй­ственным мылом и распа­рен­ными берё­зо­выми листьями.
Но ничего этого ни витязю, ни его гордой и свое­нравной княжне в тот вечер не пред­стояло испы­тать. Тучам, сгустив­шимся над кораблём «Маркс», уже не суждено было разой­тись. Недру­же­любный космос пожирал своих занос­чивых гостей.
Витязь и княжна были уверены, что экипаж уже отходит ко сну и что баня будет свободна, но войдя в пред­банник они увидели на сосновой скамейке чьи-то одежды и обувь. В бане уже был кто-то.
– Есть кто? – спросил витязь. Ему не отве­тили. Он повторил вопрос. Тишина. Двое пере­гля­ну­лись. Княжна указала витязю на банную дверь. Он постучал. Никто не отвечал. Витязь в льняной рубахе с пету­хами коле­бался: уйти по-тихому или проявить смелость?
– Ну посмотри, чего ты? – пихнула его в бок нагая княжна.
Он отложил шайку и веник, натянул будё­новку поглубже и смело распахнул дверь. Там, в бледном и жарком тумане, в тусклом свете грязной лампочки, он увидел двоих – космо­фи­зика Бетель­гампфа и слесаря-меха­ника Цапфе, которые не мылись, не пари­лись и не хотели бежать в снег. Они валя­лись в неесте­ственных для космо­фи­зика и слесаря позах, исте­кали кровью, потому что тела их были жестоко истер­заны, погры­зены и поедены. И вода смеша­лась с мыльной пеной, и шкворчал кусок мяса, оказав­шийся на горячей каменке.
И если колени отваж­ного витязя сперва задро­жали, а потом и вовсе подо­гну­лись, и он упал на пол с холо­де­ющей кровью в жилах, то гордая и свое­нравная княжна, напротив, испы­тала прилив сил и, вереща от ужаса, броси­лась прочь из бани и из трюма, совсем не помня себя и ничего больше не сооб­ражая ни в гордости, ни в свое­нравии. Её визг громко раздался сперва в огромном простран­стве трюма, потом тише – в кори­доре, ведущем в жилую зону, и вдруг резко прекра­тился странным хлюпа­ньем, будто кто-то принялся выса­сы­вать остатки молоч­ного коктейля через трубочку, как принято у капиталистов.
Витязь, мгно­венно превра­тив­шийся в секре­таря партийной ячейки, стош­нился мака­ро­нами по-флотски впере­мешку с иван-чаем, вытер слизи­стый рот льня­ными пету­хами рукава и пополз вон из бани, не чуя ног, уронив будё­новку и совер­шенно позабыв про шайку и берё­зовый веник. Холодное железо трюма не замечал он, ибо сам стал холоднее этого железа, и был едва слышнее косми­че­ской тишины, шепча поблед­нев­шими, вывер­нув­ши­мися губами отча­янное «помо­гите».
В кори­доре он оста­новил своё неук­люжее ползанье только тогда, когда почти носом уткнулся в тело Жанны Олеговны Пали­зиной – ещё голой, но уже совер­шенно ничем не привле­ка­тельной: лицо её было иску­сано, волосы обаг­рены, неко­торые ногти поло­маны. Ещё пять минут назад он шёл в баню в надежде совер­шить с ней утеши­тельный акт половых утех, а сейчас его сердце даже не дрог­нуло от желания и нежности. Сердце Сергея Евге­нье­вича дрог­нуло только от вида ужас­ного суще­ства, что скло­ни­лось над его бывшей сожи­тель­ницей, и которое держало в кости­стой лапе крово­то­чащий кусок това­рища Пали­зиной. Суще­ство хотело есть Пали­зину, а Кретарь этому помешал.
– Я член партии с 2080 года, – просипел секре­тарь едва слышно, стоя на четырёх костях и трясясь всеми своими пету­хами как голодный пёс.
* * *
– Экипажу собраться в Ленин­ской комнате. Не забудьте, това­рищи, партийные и проф­со­юзные книжки, – разда­лось объяв­ление в почти пустом корабле «Маркс».
Ночь была тревожной, бессонной, но экипаж, проби­раясь по залитым кровью кори­дорам, собрался в Ленин­ской комнате. Правда, всего три чело­века: Спивак из штур­ман­ской команды, Варнаков и Кретарь. Больше выживших не было, кроме крыс, которые шуршали за анти­ра­ди­а­ци­онным кожухом своими тради­ци­он­ными утрен­ними пайками.
Пере­пач­канный кровью Спивак сидел в заднем ряду стульев. Лицо его выра­жало только ужас и желание спастись. Прези­диум занимал Варнак, совер­шенно чистый и с невоз­му­тимым видом, и Кретарь с голыми воло­са­тыми ногами и льняной рубахе, красные петухи на которой были почти не разли­чимы за кровью, налипшей на них.
Иван Иванович вставил кассету «Свема МК-60» в магни­тофон и нажал кнопку. Поли­лись унылые звуки гимна Совет­ского Союза и хор, звучавший с коро­вьей медли­тель­но­стью и той же безыс­кус­но­стью, взывал к гордости и торже­ственной почти­тель­ности. Спивак и Варнаков встали, как и пола­га­лось. Кретарь остался безуча­стен и бродил взглядом по своим ободранным коленям, изма­занным засохшей кровью. Он стал отко­лу­пы­вать кусочки и совать их в безвольный рот с отставшей от зубов нижней губой.
– Да здрав­ствует созданный волей народов великий, могучий Совет­ский Союз! – пропел хор и хотел уже войти в великое могу­ще­ство припева, но тут плёнку в магни­то­фоне заже­вало и насту­пила тишина.
– Вы сегодня без галстука, товарищ Кретарь, – с упреком произнёс Варнаков, извлекая плёнку из магни­то­фона и ставя в него новую. Он презри­тельно посмотрел на голые ноги секре­таря и особенно презри­тельно на бесстыдно виднев­шийся из-под задрав­шейся право­славной рубахи воло­сатый пах, так не вяжу­щийся с ни с лысой головой, ни с Ленин­ской комнатой.
– Начи­наем утреннюю гимна­стику. Приго­товь­тесь к выпол­нению гимна­сти­че­ских упраж­нений, – произнёс тенор из магнитофона.
Спивак, вяло упавший на стул после недо­слу­шан­ного гимна, послушно, но столь же вяло поднялся. Варнаков молод­це­вато изго­то­вился к упраж­не­ниям. Кретарь отправил в рот очередную коросту.
– Выпрямь­тесь. Голову повыше. Плечи слегка назад. Вздох­ните, на месте шагом марш!
– Встаньте, товарищ Кретарь, и делайте гимна­стику как все, – приказал Варнаков, начиная марш.
Сергей Евге­ньевич послушно поднялся, одёрнул присохшую к животу рубаху. Лицо его было равно­душно и готово ко всему. Голые ноги задви­га­лись, ступни зашлё­пали по полу, пальцы тере­били в паху.
– Раз, два, три, четыре. Раз, два, три, четыре, – диктовал тенор, и бодрое пианино опти­ми­стично брен­чало, задавая темп. Музыка, хорошо подо­шедшая бы к какой-нибудь древней совет­ской комедии, наве­вала хорошее настро­ение и беззаботность.
– Упраж­нение закон­чено. Теперь надо потя­нуться и глубоко поды­шать, – сказал диктор. – Ноги поставьте на ширине плеч, руки согните перед грудью. Пальцы сопри­ка­са­ются, локти в стороны. Сжимая пальцы в кулаки, разо­гните руки в стороны…
Спивак сжимал и разгибал. Разгибал и сжимал Варнаков. Кретарь плохо разгибал и совсем не сжимал. Он недо­ста­точно хорошо понимал, зачем сейчас нужно что-то сжимать и разгибать.
– Сжимайте и разги­байте, Сергей Евге­ньевич! На вас люди смотрят! Подайте им пример! – рассер­дился Варнаков.
– Пример? – спросил секре­тарь, едва сжав и почти не разогнув.
– Пример, пример! Кто у нас капитан и секре­тарь партийной ячейки? Если уж вы не станете сжимать и разги­бать, то кто тогда станет?
– Кто? – спросил секре­тарь и капитан, разо­гнув, но совсем не сжав.
– В том и дело, что никто! Никто не станет!
– Руки в стороны, потя­нуться! – не унимался диктор, а пианино заиг­рало что-то нежное в ритме вальса.
– Тяни­тесь! Тяни­тесь, товарищ! – сердился Варнаков.
Лицо Кретаря стало плак­сивым, в глазах появи­лась влага, он не знал куда тянуться и зачем.
– Раз, два, три, четыре. И ещё раз.
Но магни­тофон «Элегия» снова начал элегично жевать плёнку, и тенор, как и его пианино, умолкли после неко­торой борьбы. Опять настала тишина, только в пере­борках что-то тихонько сопело.
Спивак упал на стул, как мари­о­нетка с обре­зан­ными нитями.
– Что ж, мы сделали что могли, – заключил Варнаков. – Давайте проведём политинформацию.
Свежий номер газеты «Правда», уже пожел­тевший по краям за время полёта, возник в руках началь­ника 1-го отдела.
Оказа­лось, что весь совет­ский народ едино­душно привет­ствует грядущую 32-ю Всесо­юзную конфе­ренцию сторон­ников мира. Особенно активно отклик­ну­лись на событие крестьяне, рабочие и интел­ли­генция Совет­ского Турк­ме­ни­стана. На собрания, посвя­щённые выборам деле­гатов на Конфе­ренцию, собра­лись все жители, все сторон­ники мира и содру­же­ства трудя­щихся. В колхозе имени Дружбы народов необык­но­венное вооду­шев­ление: лозун­гами, флагами и празд­нич­ными наци­о­наль­ными одеж­дами пестрит собрав­шийся в прав­лении народ. Высту­пает один из старейших колхоз­ников, почётный аксакал Бату Калымджаев.
– Я пред­лагаю избрать нашим деле­гатом лучшего брига­дира-хлоп­ко­роба Ата Каша­ла­кова. Он отлично справ­ля­ется со своей работой, награждён грамо­тами, хорошо показал себя в уборочной кампании прошлого года, да и в этом году его пока­за­тели выше многих. Он хороший зять и муж, его дети – примерные пионеры и хорошо учатся в школе.
Заслушав высту­па­ю­щего, собрание едино­душно выбрало деле­гатом на 32-ю Всесо­юзную конфе­ренцию сторон­ников мира Героя Соци­а­ли­сти­че­ского Труда Ата Кашалакова.
Не осла­бе­вает реши­мость совет­ского народа собрать урожай нынеш­него года. К несча­стью, погода ставит препоны этой благо­родной цели: где-то ударили первые морозы, где-то выпал первый снег. Но и эту непри­ят­ность совет­ский человек берёт себе на пользу, ведь комбайн и грузовик не вязнут на замёрзшей дороге.
– Зерно давно осыпа­лось, – пере­жи­вает комбайнёр Сталин­град­ской области Воро­пащий С. А., – его уже не убрать.
Но партийное руко­вод­ство области не сидит сложа руки. Тысячи учащихся, рабочих, работ­ников науки и искус­ства высту­пают с иници­а­тивой помочь сель­скому хозяй­ству, ведь от собран­ного урожая зависит не только их благо­со­сто­яние, но и эконо­мика всего Совет­ского Союза. Коор­ди­нация работы авто­бусно-транс­портных пред­при­ятий и коллек­тивных хозяйств позво­лила Сталин­град­скому парт­кому вывезти на поля всех жела­ющих помочь собрать и сохра­нить урожай.
– Никто не сидит без дела, – опти­ми­стично утвер­ждает академик АН СССР Лев Анато­льевич Блатман. – Здесь, на поле, можно увидеть всех: и студентов, и аспи­рантов, и даже я, как видите, взял в руку лопату.
Очевидно, что с такими людьми борьба за урожай может окон­читься только победой!
С другой стороны, страны НАТО всё туже затя­ги­вают удавку вокруг…
Спивак вдруг поднялся и вышел.
– Спивак! Верни­тесь! – крикнул Варнаков, но дверь захлоп­ну­лась. – Спивак! Я кому говорю! Взносы кто платить будет?!
Через мгно­вение раздался крик, рычание, дикий визг, резко превра­тив­шийся в тревожно хлюпа­ющие звуки. Что-то прово­локли по кори­дору в сторону рубки, и снова стало тихо.
– Чёрт-те что творится! – хлопнул по столу ладонью Варнаков. Гранёный стек­лянный графин задре­безжал неплотно встав­ленной пробкой. – Ещё и магни­тофон кассеты жуёт!
– Жуёт? Кто жуёт? Кого жуёт? – слабо­умно спросил Кретарь, лежащий лицом на столе.
– Плёнку изжевал, видишь?! А ты сидишь как тюфяк!
– Надо что-то делать, Ваня. Надо хоть что-то делать. Он ведь Жанночку убил.
– Что делать, товарищ Кретарь? Что вы предлагаете?
– Экспе­диция в опас­ности, Ваня, – равно­душно мямлил Сергей Евге­ньевич, катая карандаш перед своим носом. – Убить надо это чудовище.
– Никого не надо убивать, товарищ Кретарь! – ответил Варнаков.
– Надо, Ваня, иначе он всех нас убьёт.
– А я сказал: не надо, товарищ Кретарь – наста­ивал Варнаков.
– Надо, Ваня, надо. Возьмём писто­леты, пуле­мёты и убьём. Мы должны отомстить за павших това­рищей, за мою Жанночку.
– Вы ничего не сделаете, товарищ Кретарь.
Тон Варна­кова стал стальным. Он не убеждал, а прика­зывал. Но Кретарь встал, посмотрел на него всё так же безучастно или даже обре­чённо, и, не соби­раясь спорить, известил:
– Я пойду в оружейную комнату.
– Товарищ Кретарь, это суще­ство нельзя убивать! – закричал непо­слуш­ному капи­тану Варнаков. – Его нужно сохранить!
– А зачем? Что нам с этого? Нам нужно убить это чудо­вище и вернуть корабль на Землю, чтобы сохра­нить имуще­ство, а больше мы ничего не сможем, – сказал Варнаков и достал из ящика стола ключ с биркой, на которой хими­че­ским каран­дашом было напи­сано «Оруж. к-та».
Но Варнаков оста­новил его и усадил обратно за стол.
– Нам с вами, товарищ Кретарь, ника­кого толку нет. Но мы тут не для личного толку, а по заданию партии. И вот ради партии мы должны делать своё маленькое дело, нравится оно нам или нет. Мы никого не будем убивать. Мы вернём корабль на Землю. Мало того, мы уже давно летим на Землю, а не в пояс асте­ро­идов. Мы должны привезти инопла­нетное суще­ство живым и здоровым.
– Зачем же, Ваня? Он же всех убил, он плохой. Он и там всех убьёт.
– Это не наше дело, товарищ. Это идеальное суще­ство. Из него на Земле, когда мы туда попадём, вырастят насто­я­щего чекиста, каким и должен быть чекист: с холодной головой, горячим сердцем и умением расправ­ляться с врагами Совет­ской власти. Выучится в Высшей школе КГБ, получит звание – и готово. Понятно говорю, товарищ?
– Понятно, Ваня. Я пойду в арсенал, – апатично ответил Кретарь и поднялся.
Но Варнаков не отпускал его. Видя, что Кретарь в своей право­славной рубахе может наде­лать бед, он взял газету «Правда», в которой терпела крах экспе­диция Вели­ко­бри­тании, а урожай был успешно убран с пере­вы­пол­не­нием плана, и свернул её в плотную трубку. Трубка полу­чи­лась недо­ста­точ­ного диаметра. Варнаков развернул трубку и добавил к ней номер «Комсо­моль­ской правды», взятой на борт для Гарина. Трубка снова полу­чи­лась тонкой. Тогда в ход пошёл номер «Пионер­ской правды», неиз­вестно как оказав­шейся среди газет, и в которой гово­ри­лось о том, как давно и неуклонно наби­рает силу Тиму­ров­ское движение в Таджик­ской ССР, и как пионеры спасают несмыш­лёных тюленят, раненых белыми медве­дями в Алма-Атин­ском зоопарке, и как юннат Алёша Смирнов четвёртый месяц одомаш­ни­вает дикого кабана при помощи свекольной ботвы и карто­фельных очисток.
Теперь трубка полу­чи­лась нужного диаметра. Варнаков схватил Кретаря левой рукой, затащил его на стол и уложил на спину, после чего стал запи­хи­вать газеты в его рот. Секре­тарь пытался жевать газеты, пока не понял, что Иван Иванович не кормит его, а пыта­ется убить всеми этими прав­дами и неправ­дами, скатан­ными в трубку. Он захрипел, ноздри раздулись.
Каза­лось бы, партийная дисци­плина должна была возоб­ла­дать в секре­таре партийной ячейки, он должен был усту­пить требо­ва­ниям началь­ника 1-го отдела, но что-то в Сергее Евге­нье­виче было не так, как хоте­лось бы. Прошла и апатия, и бессилие, и партийная дисци­плина, а возник тот человек, каким он и бывает безо всяких тормозов. Кретарь вдруг сильно ударил Варна­кова в грудь, да так, что тот упал и задёр­гался, как нику­дышный паяц. Потом Кретарь извлёк из себя газеты, отпле­вался и наки­нулся на началь­ника 1-го отдела, ударяя газе­тами в голову. Тот пытался сопро­тив­ляться, но движения его рук стали неточ­ными, бестол­ко­выми и если мешали секре­тарю, то совсем немного.
– Попортил ты мне кровушку, козлина вонючий! Порешу тебя! Порешу, суку! – кричал гневно Сергей Евге­ньевич, брызжа слюной и тыкая твёрдой связкой газет в голову Ивана Ивано­вича. Удары остав­ляли в голове странные вмятины, газеты посте­пенно смина­лись, Варнаков хрипел и издавал нечле­но­раз­дельное, но озна­чавшее несо­гласие с мето­дами Кретаря клокотание.
Безмолвный космос наблюдал за борьбой двух людей с абсо­лютным равно­ду­шием – так можно было бы сказать в худо­же­ственном отвле­чении от будо­ра­живших кровь событий, но не космос, а пара вполне чело­ве­че­ских глаз наблю­дала за проис­хо­дящим из приот­крыв­шейся потайной двери в Ленин­ской комнате. В этой комнате нахо­ди­лась наглядная агитация, плакаты, кума­човые транс­па­ранты, флажки, и порт­реты Ленина, поэтому туда почти никогда не загля­ды­вали. Человек, кото­рому принад­ле­жали эти глаза, только смотрел и ничего не предпринимал.
Когда «Правды» пришли в негод­ность, запы­хав­шийся Кретарь поднялся над началь­ником 1-го отдела. Несмотря на то, что лицо Варна­кова было изуро­до­вано, сам он тяги к жизни не потерял, а всё так же брыкался и махал руками. Правда, не пытался он и встать.
Понимая, что чекист­скую сволочь необ­хо­димо добить, Кретарь осмот­релся в комнате в поисках оружия. Была агитация, были красочные плакаты, посвя­щённые осво­ению совет­ского космоса, была кора­бельная стен­га­зета, которую пере­стали выпус­кать почти сразу после вылета. Был флаг СССР на хорошем сосновом древке, но он был намертво прикручен к поставке, как и вся мебель в комнате. Каза­лось бы, нечем убить чело­века в Ленин­ской комнате, не пред­на­зна­чена она для этого. Разве что графин.
Кретарь схватил гранёный графин, выпил воду в три глотка и, как следует размах­нув­шись, разбил его о голову Варна­кова. От такого удара любой человек, даже чекист, погиб бы немед­ленно, но хоть голова Варна­кова и свер­ну­лась на бок, а всё же он был жив. Мало того, речь верну­лась к нему и движения стали более скоор­ди­ни­ро­ван­ными. Он подни­мался, медленно и уверенно.
– Преда­тель! – шипел чекист.
В экипаже, когда этот экипаж ещё был жив, посме­и­ва­лись над Варна­ковым за то, что он один не имеет собственной каюты, живёт на посту секретной связи и как будто даже не ест ничего, и уж точно не моется. Припи­сы­ва­лось это чекист­ской природе: дескать, обучают их аске­тизму и вынос­ли­вости, чтобы бдительнее быть и вовремя распо­зна­вать врагов соци­а­лизма; что прини­мают они секретные препа­раты и ни в чём не нужда­ются; что даже женщины им нужны только как сексоты или убор­щицы. Это каза­лось сказ­ками, но иначе объяс­нить Ивана Ивано­вича никак было нельзя.
И тут Сергей Евге­ньевич вдруг понял, что всё это и было сказ­ками, потому что перед ним со свёр­нутой на бок головой подни­мался хоть и несо­мненный чекист, но совсем не человек, а робот, так назы­ва­емый андроид в овечьей шкуре совет­ского чело­века. Из-под порвав­шейся искус­ственной кожи торчали трубочки и детали скелета, на пиджак проис­те­кала красная пита­тельная эмульсия, пачкая его и приводя в непри­глядный вид. Мало того, одежда Варна­кова была не одеждой, а частью тела, выгля­девшей как одежда. И глаза, что можно было бы заме­тить и раньше, если бы в них хоть раз кто-нибудь заглянул без стес­нения и страха, чело­ве­че­скими не были. В них было нечто непра­вильное, чужое, идущее от прими­ти­ви­зации атеи­сти­че­ского экзи­стен­ци­а­лизма, выра­жен­ного Досто­ев­ским фразой «Если бога нет, то всё дозволено».
Это «всё дозво­лено», как то, что какая-то желе­зяка управ­ляет нормаль­ными людьми, то есть комму­ни­стами, указы­вает им, нака­зы­вает их, очень сильно возму­тило Кретаря. Вско­лых­ну­лось в нём него­до­вание за то, что он терпел со стороны Варна­кова надзор и одёр­ги­вания, его доносы и прика­зания, его вежливую презри­тель­ность. И по его, Варна­кова, вине ситу­ация на «Марксе» обер­ну­лась таким кошмаром, что речи ни о каком продол­жении экспе­диции уже быть не могло. Это Варнаков не принимал никаких мер, это Варнаков читал газету «Правда», это он мешал соби­рать взносы, это он хотел спасти чужого, чтобы сделать из него ещё более беспо­щад­ного надсмотр­щика над прогрес­сивным совет­ским народом.
Только не хотел, а и до сих пор хочет.
В Ленин­ской комнате было два бюста, две чугунных головы, выкра­шенных битумным лаком. Они не прикру­чи­ва­лись намертво, а встав­ля­лись в хитро­умные креп­ления. Бюст Ленина был невелик, потому что Ленин пусть и был необык­но­венно боль­ше­голов, как мы знаем, но не имел волос. А вот Маркс был не только боль­ше­голов, но и изрядно волосат, что в соци­альном плане отра­жа­ется на авто­ри­тете, а в чугунном выра­жении сильно усугуб­ляет вес изделия. Именно к Марксу метнулся Сергей Евге­ньевич Кретарь, вынул его из креп­ления и, вознеся над головой, словно каменную скри­жаль, обрушил на голову Варна­кова, шедшего к нему с протя­ну­тыми руками. Надо пола­гать, что чугунный Маркс куда суще­ственнее бумажной «Правды», пусть и явленной в трёх ипостасях, поэтому не удиви­тельно, что урон, нане­сённый Марксом андроиду Варна­кову оказался фатальным для последнего.
Рухнули все трое: Варнаков с Марксом и следом обес­си­левший Кретарь в право­славной рубахе с пету­хами. «Вот тебе, вот тебе,» – шептал Сергей Евге­ньевич и тыкал пальцем в искус­ственное есте­ство началь­ника 1-го отдела. Совсем один остался он на корабле, и это было так страшно, так безна­дёжно, так горько. Захо­те­лось ему прижаться к маме, к её груди, чтобы она обняла его и защи­тила, и вытерла слюни и слёзы, и повела за стол – к пирожкам и чаю, и чтобы по радио звучала программа «С добрым утром», и чтобы всё сдела­лось хорошо.
Однако мама его погибла по время уборочной кампании 2084 года. Когда оба комбайна её колхоза вышли из строя, когда мужчины опустили руки, когда сам пред­се­да­тель со счето­водом побе­жали в сельпо за водкой, понимая, что зерно уже не спасти, она повя­зала волосы белым платком, взяла в руки серп, запела задорную частушку и повела за собой женскую бригаду. И подхва­тили её частушку бабы, и взяли в руки серпы, и пошли за нею жать хлеб. И была она впереди всех, вооду­шевляя остальных своей уверен­но­стью и дере­вен­ской бабьей силой. Лицо её заливал пот, слепни ели его, мухи роились над нею тучами, но упорно шла она и жала, и жала, и жала. И даже когда поле кончи­лось, и начался пере­лесок, и тогда не пере­стала жать она, срезая траву, кустарник и мелкие деревья. И только когда уткну­лась она лбом в берёзу, и застрял серп её в мощном комле, поки­нули силы 80-летнюю женщину, и испу­стила она дух.
– Мамочка, – заплакал Сергей Евге­ньевич, – слышишь ли ты меня?
Едва слышно скрип­нула потайная дверь, и человек, следивший за битвой комму­ниста и чекиста, наме­ре­вался поки­нуть своё убежище, но тут распах­ну­лась другая дверь, совсем не тайная, а входная, и в комнату вошёл чужой.
Если когда-нибудь «Мосфильм» или «Одес­ская кино­студия» снимут кино по этим собы­тиям, то навер­няка сделают чудо­вище страшным, свирепым и жестоким, похожим на фанта­сти­че­ское животное, лишённое эмпатии и движимое только одними инстинк­тами. В действи­тель­ности же это был простой русский мужик: в лаптях и онучах, широких портах, просторной серой рубахе и с подвя­зан­ными по лбу воло­сами. В другой момент можно было заме­тить его в трени­ро­вочном костюме и остро­носых туфлях или даже в пиджачной паре, или в сетчатой майке, шортах и шлёпанцах, но всегда лицо его оста­ва­лось мужицким, пустым, бессмыс­ленным и одурелым от собственной простоты, никчём­ности и забитости.
Этот мужик, грязный, слип­шийся от кровавой бойни, оглядел присут­ству­ющих, включая Ленина и Маркса, опре­делил самого живого из всех и принялся разди­рать его громад­ными ручи­щами, кусать и выры­вать зубами куски. Кричал Кретарь, трещала его рубаха, красные петухи кука­ре­кали кровью. Уже жизнь поки­нула его, а мясо ещё дёрга­лось как от бесче­ло­вечных терзаний, так и само по себе, движимое оста­точ­ными нерв­ными импульсами.
И вот тогда потайная дверь откры­лась, и вышел из неё начальник БЧ-5 Тара­чугин с авто­ма­ти­че­ским дробо­виком в руках.
Тара­чугин первым заметил чужого на корабле и смекнул, что ничего хоро­шего не пред­ви­дится. Он загодя пере­тащил часть продо­воль­ствия в тайную комнату, запасся оружием и стал ждать. Он сам был комму­ни­стом и прекрасно понимал, что партийный экипаж ничего не сможет сделать с этим чужим, что он погрязнет в собра­ниях, резо­лю­циях и чтениях пропа­ганды. Види­мость деятель­ности прекрасно заме­няет реальные действия да к тому же гораздо легче производится.
Когда-то давно он не был комму­ни­стом, а был таким же простым мужиком. Однажды, перед каким-то серьёзным боем, он подал заяв­ление в партию, думая, что уже не вернётся, а жене и детям его что-нибудь пере­падёт, но в бою неожи­данно не погиб, а в партию его приняли. Потом было усми­рение прибалтов, потом он отражал напа­дения хунхузов, потом был миро­творцем в Грузии, потом уничтожал пятую колонну в Молдавии, потом колесил на танке по Украине, потом добивал окопав­шуюся гниду в Москве, потом были басмачи, кавказцы, бело­русы, финны, немало интел­ли­гент­ской гнили по всей России, бунты на зонах, Африка, Ближний Восток и Средняя Азия, снова Афга­ни­стан, бесславное осво­бож­дение Корей­ского полу­ост­рова, конфликты с Китаем и что-то, что совсем уже выпало из памяти по причине мало­зна­чи­мости, вроде каких-то терактов, которые то ли нужно было совер­шать, то ли предот­вра­щать, то ли и то и другое одновременно.
Оста­лись только сны, которые не давали ему покоя своей непре­кра­ща­ю­щейся одно­об­раз­но­стью: всё время прихо­ди­лось в кого-то стре­лять, от кого-то бежать, ловить пули, рубить сапёрной лопатой, и всегда либо не хватало патронов, либо не было времени на пере­за­рядку, а врагов было много, очень много, они дышали в лицо, и он колол и колол их. Он просы­пался с таким сердцем, что не помо­гали ни лекар­ства, ни алко­голь, ни семья, ни работа. Он был проклят на всю жизнь и однажды понял то, что, однажды вляпав­шись, ему уже никогда не отмыться.
Помимо этих снов была ещё и действи­тель­ность, в которой суще­ство­вали эти странные, чужие ему люди, которые не пони­мали ни войны, ни долга, ни даже того простого, как правильно убить чело­века с мини­мумом усилий. Они требо­вали от него вещи, которых он не понимал. Они объяс­няли ему вещи чужие для него и потому противные. А он просто пытался держаться, чтобы не стать тем собой, кото­рому не было места в мирной жизни.
Но вдруг настал миг, когда это место нашлось. Все эти люди были мертвы, а он стоял один на один с другим таким же чудо­вищем, пожи­равшим себе подобных с необъ­яс­нимой кому-то другому охотой, не ведавшим состра­дания, не знавшим границ. Они оба были чужими для всех, никому не нужными суще­ствами, одно из которых из стра­даний своих, а другое – из стра­даний других, вынесли вывод, что следует убивать, потому что в данной реаль­ности — это выход, который если и непра­вилен, то един­ственно возможен.
И они сошлись в нена­висти друг к другу, и нача­лась их борьба.
И поле­тели капли на свежий номер «Правды», из кото­рого следо­вало, что совет­ское госу­дар­ство ежегодно тратит огромные сред­ства на улуч­шение здоровья своих граждан. Ширится сеть аптек, уже почти в каждом насе­лённом пункте СССР можно купить пира­мидон, аспирин, стреп­тоцид и рези­новые товары: сприн­цовки, грелки, жгуты. К сожа­лению, руко­во­ди­тели химико-фарма­цев­ти­че­ской промыш­лен­ности не всегда учиты­вают сезонный фактор неко­торых забо­ле­ваний, поэтому нередки случаи, когда совет­ский человек стал­ки­ва­ется с нехваткой средств от кашля, простуды, желу­дочно-кишечных расстройств. Однако нала­ди­лось произ­вод­ство средств женской гигиены. Теперь совет­ские женщины могут свободно купить как вату, так и марлю, не боясь дефи­цита этой продукции.
На Совете мини­стров СССР перво­оче­редным оказался вопрос по пере­жогу угля. Эта претензия была выска­зана мини­страм чёрной метал­лургии и энер­ге­тики, плановые пока­за­тели у которых оста­ются неиз­мен­ными, а потреб­ление коксу­ю­щихся углей год от года возрас­тает. Совету мини­стров ясно, что это не произ­вод­ственный фактор, не техно­ло­ги­че­ская необ­хо­ди­мость, а попу­сти­тель­ство и разгиль­дяй­ство руко­во­ди­телей мини­стерств и подчи­нённых им руко­во­ди­телей на местах. Указанным мини­страм выдано пору­чение испра­вить ситу­ацию с пере­жогом ценней­шего ресурса и отчи­таться на итоговом годовом сове­щании. Голо­во­тяп­ство в таких важнейших отраслях совет­ской эконо­мики недо­пу­стимо, поэтому оно будет искоренено.
Сборная СССР по футболу провела отбо­рочный матч в рамках Чемпи­о­ната мира с командой Папуа-Новая Гвинея. Команда этой страны – новички в между­на­родных сорев­но­ва­ниях и их подго­товка к Чемпи­о­нату пока что хромает, поэтому наши прослав­ленные футбо­листы ожидаемо одер­жали верх. В первом тайме отли­чи­лись напа­да­ющие Гадов, Ползунов и полу­за­щитник Чахлых. Во втором тайме показал себя лидер юноше­ской сборной СССР Непо­спелов. Итог: 28-17 в пользу нашей сборной.
И разу­ме­ется, полёт совет­ской экспе­диции к поясу асте­ро­идов на корабле «Маркс» проходит штатно. Работа систем корабля и экипажа не вызы­вают наре­каний. Космо­навты шлют приветы своим родным и всему совет­скому народу.
– От лица экипажа хочу сказать, – докла­ды­вает капитан корабля С.Е. Кретарь в ходе сеанса удалённой связи, – что хоть нас и Землю отде­ляют миллионы косми­че­ских кило­метров, хоть между нами и протя­ну­лась ваку­умная пустота, но мы не теряем присут­ствия духа. Мы регу­лярно читаем новости родной планеты, живём её ритмом, и если о чём-то скучаем, то только о том, что сами не можем пока что участ­во­вать в жизни нашей великой страны. Но выполняя нашу сложную и ответ­ственную работу, знаем одно: мы доведём её до конца, чего бы нам это ни стоило, мы достигнем своей цели и выполним задание так, что ни один человек на Земле не сможет усомниться в том, что граж­данин СССР и в космосе оста­ётся граж­да­нином СССР. Через труд­ности, через испы­тания, через косми­че­скую отчуж­дён­ность мы пронесём имя Чело­века, покажем всей Вселенной силу нашей воли, нашей реши­мости и нашего совет­ского гуманизма.