Валерия Ново­двор­ская — об Аркадии Гайдаре

В зелёном тихом садике у Храма Русской Лите­ра­туры под серой шершавой плитой беспо­койным сном спит Аркадий Гайдар. Спать он не умел, вечно бодр­ствовал и призывал к этому других.
Не так он мечтал быть похо­ро­ненным. Но в Храм ему входа нет: ведь в своей первой, до писа­тель­ской, жизни он держал в руках оружие и был красным коман­диром Граж­дан­ской войны. Нерас­тор­жи­мость Словес­ности и совести — тяжёлая дверь в наш Храм, и не всем дано ее открыть. Но этот самый Голиков-Гайдар, с поли­ти­че­ской точки зрения фана­тичный комму­нист, обладал великим писа­тель­ским даром, и место в саду, где-то рядом с Алек­сеем Толстым, ему будет. Конечно, он хотел бы на могилу обелиск с красной звездой, и чтобы ходили тиму­ровцы и эту звезду подправ­ляли красной краской. Но нечи­стым символам демо­ни­че­ской эпохи не место в нашем чистом садике при Храме. И тиму­ровцы не придут — нет больше тиму­ровцев и не может быть, и Красная Армия больше не сакральна, потому что туда заго­няют силой.
Буржуины не выде­лили бы Гайдару и такой могилы. Но лите­ра­торы вели­ко­душнее, и они всегда нефор­малы. Русская лите­ра­тура распахнёт одино­кому всад­нику свои объятия. На могиле мы напишем зага­дочные буквы: «Р.В.С». И пусть придёт зага­дочная Рита Нейберг из «Жизни ни во что» и положит на могилу чёрный локон, руби­новое кольцо и СВОЙ наган. И пусть встанет рядом зага­дочная румынка Марица Маргулис, мать Альки, и уронит на плиту свои черные косы,
Виджи­лянт Аркадий Гайдар всю жизнь ждал войны, начал с войны и кончил войною; он готовил к войне себя и других, детей и взрослых, он жил в вечной войне и погиб на войне.
Но он был чело­веком веру­ющим, глубоко рели­ги­озным, хотя веровал в истины, проти­во­по­ложные христи­ан­ским. Конечно, плывущие паро­ходы и летящие само­лёты приветы Гайдару пере­да­вать не станут, да и Артек уже чужая терри­тория и никто не позволит копать в тамошних горах писа­тель­ские россий­ские могилы. Да и пионеров не хватит на громкий привет. Однако каждому возда­ётся по вере его (кроме боль­шого крас­ного флага, этого мы не можем даже ради Аркадия Голи­кова). Ему бы подошёл рай наших скан­ди­нав­ских предков, Валгалла, где герои вечно бьются на мечах и пьют из черепов своих врагов. Из Марицы Маргулис и Риты Нейберг полу­чи­лись бы неплохие валь­кирии, уносящие души воинов в обитель богов и нали­ва­ющие им чаши.
Да дарует Один Гайдару доброго коня, острую саблю, бомбу, маузер, пулемёт и все, что может соста­вить его счастье на том свете. И таких же, как он, неуго­монных врагов-виджи­лянтов. И пусть Всевышний опустит завесу мило­сердия над их загробным блаженством.
Видение отрока Аркадия
У малень­кого Аркадия были свое­об­разные роди­тели: очень рево­лю­ци­онные и очень бестол­ковые в делах воспитания.
Отец Пётр Исидо­рович Голиков, препо­давал в начальной школе при сахарном заводе г. Льгова. Мать, Наталья Арка­дьевна, урож­дённая Саль­кова, была дальней родствен­ницей Лермон­това, Прапрадед Михаила Юрье­вича Лермон­това был родным братом прапра­пра­пра­деда пору­чика Аркадия Саль­кова, деда А. Гайдара. Деду Голиков не понра­вился, благо­сло­вения на брак он не дал. 22 января 1904 года родился маленький Аркаша, названный в честь деда, потом появи­лись его сестры, Наташа и Ольга. Но дед не простил все равно и даже внуков не видел. Однако кровь Лермон­товых пошла малышу впрок: он, мятежный, вечно искал бури. Ну а там и 1905 год. Пётр и Наталья прячут неле­галь­щину, помо­гают РСДРП, вечно в конспирациях.
В 1908 году, скры­ваясь от ареста, супруги Голи­ковы уезжают в Арзамас. Дальше идёт чистая «Школа», а Аркадий — это и есть Борис, В Арзамас Голи­ковы попали через посёлок Вариха и Нижний Новгород. Здесь роди­лась Катя. Наталья Арка­дьевна окон­чила частные акушер­ские курсы, сдала экзамен в Казан­ском универ­си­тете. Место в боль­нице ей пред­ло­жили в Арза­масе, Пётр Исидо­рович тоже пере­вёлся туда. И пошло своим чередом все, пред­во­енное и военное: реальное училище, побег на фронт к отцу, книги, това­рищи, эсдеки, поймавшие маль­чишку в ласковые сети.
Аркадий очень много читал, больше своих одно­класс­ников. Гоголь, Марк Твен, Пушкин, Толстой, Досто­ев­ский, Шекспир. А отец уже на фронте. Аркадия инте­ре­суют мировые вопросы, но он отравлен боль­ше­вист­ской пропа­гандой, а поскольку мальчик чистый поэт и идеа­лист (такой статный, сильный, красивый и широ­ко­плечий идеа­лист), он не доволь­ству­ется коми­те­тами училища и даже вступ­ле­нием в «сочув­ству­ющие» при РСДРП. Отроку Варфо­ломею откры­лось одно, а отроку Аркадию — другое. Но одно у них было общим: детская, щепая, нерас­суж­да­ющая вера. А отец сделал карьеру: комиссар полка, командир полка, комиссар штаба дивизии. И, конечно, 14-летний Гайдар бежит из дома на фронт, в Красную Армию. Воевать за - «светлое царство соци­а­лизма». Пред­став­ляет он его себе так же плохо, как отрок Варфо­ломей — Небесное.
Огонь, иди за мной
И Багрицкий, и Светлов, и Лавренев, и Маяков­ский доста­точно подробно описали это ауто­дафе, когда отрок сам лезет напролом в огонь за свет­лыми идеа­лами и обжи­гает себе крылышки, а иногда и сжигает в себе чело­века, как Бабель. Чем встре­тила Граж­дан­ская война юного Аркадия Голи­кова в 1918 году? Он был пылок и неза­щищён, он действовал по Свет­лову: «Нам в детях ходить надоело, и я обра­щаюсь к стране: оружье пусть выдадут смелым, и в первую очередь — мне».
Аркадий быстро стал помощ­ником коман­дира отряда красных партизан. Убивал, но, слава Богу, в бою. Учился на командных курсах в Москве и в Киеве, затем в Москов­ской высшей стрел­ковой школе. Воевал на Кавказ­ском фронте, на Дону, подле Сочи, на Кубани, И — черт его туда занёс — служил под началом Туха­чев­ского, подавлял восстание отча­яв­шихся мужиков, названное «анто­нов­щиной». А ведь это был самый звер­ский эпизод Граж­дан­ской войны: газы против мирного насе­ления, конц­ла­геря и голодная смерть для жён и детей повстанцев, если эти самые повстанцы не сдавались.
1921 год. Аркадий Голиков — командир полка по борьбе с банди­тизмом. Это значит — подав­ление выступ­лений отча­яв­ше­гося народа. С профес­си­о­на­лами, офице­рами Белой Армии, маль­чишке Аркадию вообще пришлось иметь мало дела. Таких, как он, наивных и ослеп­лённых энту­зи­а­стов, детей, вчерашних школяров, бросали против мирных пахарей, ставших парти­за­нами с горя, потому что боль­ше­вики не давали жить. Но это ещё цветочки. Потом была Хакасия.
Хакасия, Енисей­ская губерния и ЧОН. Страшные Части Особого Назна­чения, красные зондеркоманды.
1922 год. Попытки убрать И. Н. Соло­вьева — очеред­ного «импе­ра­тора всея тайги». О нем, кстати, мужики отзы­ва­лись уважи­тельно, как о Робине Гуде. Отбирал, мол, у красных зерно, конфис­ко­ванное комис­са­рами, оставлял на пропи­тание отряду, но в основном раздавал мужикам.
Примерно в таком же поло­жении оказался герой повести Павла Нилина «Жесто­кость» Венька Малышев. Тоже повязал какого-то повстан­че­ского коман­дира, а когда увидел, как совет­ская власть расправ­ля­ется с крестья­нином Лазарем Баукиным, кото­рого он, Венька, саги­ти­ровал за комму­низм, застрелился.
И с псев­до­нимом полу­ча­ется нехо­рошо. Это и не «всадник, скачущий впереди», и не аббре­ви­а­тура «Аркадий Голиков из Арза­маса». Это хакас­ское «хайдар» — «куда?». Куда это скачет страшный командир Голиков?
Кончи­лось все это большим скан­далом: юного коман­дира, теря­ю­щего рассудок от крови, ужаса, жесто­кости, на полгода исклю­чают из партии и уволь­няют из армии. Взрослые дяди, которые должны были костьми лечь, но не пускать маль­чишку в армию, теперь всю вину возла­гают на него. И слишком уж часто по рассказам и пове­стям Гайдара разбро­саны отго­лоски, эхо его личной Граж­дан­ской воины, правда, уже бескровное, но с той же уста­новкой лите­ра­тур­ного прицела на «клас­со­вого врага». Почему в нежнейшем «Бумба­раше» в тюрьме сидят жена белого гене­рала Турга­чёва и его сын, 15-летний Стёпка? А Иртыш, отча­янная голова, ещё жалеет, что их кормят мясом… Почему в «Дальних странах» тот, кто не хочет всту­пать в колхоз, обяза­тельно «кулак», сволочь и убийца?
По-моему, юный Аркадий не ведал, что творил. Его сунули в мясо­рубку, дали оружие, дали власть над людьми, дали право убивать. Ребёнок может быть пато­ло­ги­чески жесток, ибо не пони­мает, что такое боль и смерть. Маль­чику сломали жизнь, отра­вили память, сделали калекой, повре­дили психику. Его научили убивать, ему сказали, что те, кого должно убить, — препят­ствие для народ­ного счастья. А ведь мальчик был хороший, честный, добрый. И странно видеть, как в его произ­ве­де­ниях эта доброта, эта чистота борются с отча­янным фана­тизмом и полной идео­ло­ги­че­ской зашо­рен­но­стью. И над всем этим реет на мощных крыльях большой талант. Божий дар. Дар Того, кого Аркадий Гайдар всячески высме­ивал и в «Школе», и в «Бумба­раше», и в пьесе «Прохожий». Но делает это он беззлобно и остро­умно — Ему бы понравилось.
Для исправ­ления и пере­пи­сы­вания первой, неудачной жизни Аркадию Гайдару, расстав­ше­муся с залитой кровью фами­лией. Голиков, была дана вторая попытка. Вторая жизнь — во искуп­ление первой. Она удалась. В 1923 году с вещевым и даже мыльным доволь­ствием Аркадий Гайдар, 19-летний красный командир, полу­чивший шести­ме­сячный отпуск по ранению, ушёл в эту другую жизнь через ворота старин­ного воен­ного госпи­таля в Лефор­тове. Первым делом пошёл в игру­шечный магазин, купил саблю, трубу, барабан, подарил ребя­тишкам. Купил целую армию солда­тиков, устроил сражение. Подарил солда­тиков детишкам. Скупил лоток моро­же­ного, шоко­лад­ного и сливоч­ного. Подарил детишкам. И поехал в журнал «Ковш», что в Питере на Невском проспекте, повёз свою первую рукопись.
Светлое царство социализма
В «Ковше» сотруд­ни­чали Зощенко, А. Толстой. Лавренев, Пастернак, Мандель­штам. Констан­тину Федину молодой писа­тель сдаёт свои гаммы — «В дни пора­жений и побед». Потом появ­ля­ется тон, приходят краски. «Жизнь ни во что», или «Лбов­щина». Это уже роман с санти­мен­тами, но не бездарный. Совет­ский Майн Рид. Роман­ти­че­ский разбойник. Лбов — то ли Ковпак, то ли Робин Гуд, то ли Стенька Разин. Еврей­ская княжна, агент жандармов, которую он застрелит. Роковая краса­вица Рита, которая рвётся в разбой­ники. Благо­родный офицер Астра­ханкин, который стре­ля­ется из-за любви Риты к разбой­нику. Напе­ча­тано это чтиво в газете «Звезда» в Перми. Там Гайдар пора­ботал журна­ли­стом, получил за свой роковой роман хорошие деньги и поехал с друзьями в Баку, странствовать.
Когда закон­чи­лись деньги, журна­листы стали грузить арбузы и зара­бо­тали на харч и обратную дорогу. Такие розыг­рыши Гайдар любил. Когда для рыбалки не нашлось червей, он повесил на воротах объяв­ление: «Скупка червей у насе­ления». Паустов­ский вспо­ми­нает, что через два часа дом ломился от червей.
Но не все было так весело: в 1924 году от чахотки умирает мать, Наталья Арка­дьевна, крупный совет­ский работник. Заве­щание, остав­ленное ею сыну, было в духе римского «иль на щите, иль со щитом», то есть «жизни своей не щадить за власть Советов». В Перми Гайдар женился на злой и фана­тичной «комсо­моль­ской богине» Рувелии Лаза­ревне Соло­мян­ской. В 1926 году в Архан­гельске у них родился сын, Тимур. Но страшное прошлое, как Фредди Крюгер, прихо­дило по ночам и щелкало лезвиями. Гайдар пил, нажил белую горячку, дошёл до психи­ат­ри­че­ской клиники, резался брит­венным лезвием. Это не спасало. И он стал с 1925 года созда­вать альтер­на­тивную реаль­ность, «светлое царство социализма».
Вот они, стены его фанта­сти­че­ского, доброго, никогда не суще­ство­вав­шего иначе как на бумаге дома: «Р.В.С.-. — 1926 год, «Школа» — 1930-й, «Военная тайна» — 1935-й, «Голубая чашка» — 1936-й. «Судьба бара­бан­щика» — 1939-й. И пошло-пошло: «Тимур и его команда», «Чук и Гек», «На граф­ских разва­линах». Кровавая грязь Граж­дан­ской войны, мясо­рубка армии превра­ща­ются у него в светлую сагу о рыцарях Святого Грааля, о совре­менных мушке­тёрах, защит­никах вдов и сирот. И никаких казней и жесто­ко­стей. Это комис­сару из «Р.В.С.» угро­жает смерть, это хоро­шего, доброго Чубука из «Школы» расстре­ли­вают белые, а он не убивает даже вред­ного бывшего поме­щика. Гайдар исправ­ляет своё прошлое, вносит коррек­тивы. Его Борис из «Школы» убивает врага, угро­жав­шего ему, и все равно жалко. Есть война, есть угроза, но трупов его Красная Армия не оставляет.
И нет Сталина. Нигде, в те-то годы. Даже в виде порт­рета нет. Его он не пустил в новую Вселенную, где чисто и светло. В его мире есть роскошный Артек, отцы возвра­ща­ются из лагерей («Судьба бара­бан­щика»), нет террора, нет ГУЛАГа, нет культа личности. И самая главная угроза — серые мыши, разбившие голубую чашку. И тревога, тень фашизма, напол­за­ющая на солнце. «Кругом пожар! В снегу следы! Идут солдат­ские ряды, И волокут из дальних мест кривой фашист­ский флаг и крест». Благо­родный анти­фа­шизм, иллю­зорный совет­ский рай, а крас­ного террора и стали­низма н этой реаль­ности нет. Звенит вечная тревога, трубит горнист, стучит палоч­ками бара­банщик. И в жизни есть место подвигу, и не одному. «Но, как ни сладок мир подлунный, лежит тревога на челе. Не обещайте деве юной Любови вечной на земле».
А «комсо­моль­ская богиня» в 1931 году от Гайдара уйдёт и заберёт Тимура, выскочит за другого, оставит Гайдара без копейки и без жилья. Он будет ноче­вать под мостом, бомже­вать, а она станет полу­чать за него гоно­рары. И он ещё честно попы­та­ется ее спасти, будет писать Ежову, когда она сядет в лагерь вместе с мужем.
И только в 1938 году он женится на доброй и ласковой Даше Черны­шовой, удочерит ее дочку, Женю (Женя и Тимур станут его героями из книги в книгу), а она будет окру­жать его заботой, пиро­гами и борщами. И, конечно, с первого же дня Гайдар устре­мится на фронт. В армию не возьмут, так хоть военным корреспондентом.
26 октября 1941 года он найдёт свою смерть под Каневом. Я думаю, что он умер счаст­ливым: он готовил детей к этой войне, и она пришла. Мирной жизни у Гайдара нет, она полу­станок, а броне­поезд уже подан. На поганую (по Гайдару, прекрасную) финскую войну уезжают и отец Жени, командир Алек­сан­дров, и отец Саши, капитан Максимов.
Вселенная Гайдара рухнула вместе с ним. Но оста­лись его герои — бледные, гордые, готовые отдать жизнь. Мы не выкинем Гайдара не ради его иллю­зор­ного царства, а ради вечной граж­дан­ской тревоги в пере­улочках его Города Солнца, ради высо­кого алар­мизма и воин­ской чести в садах и парках его мечты.

Возьми барабан и не бойся.
Целуй марки­тантку звучней!
Вот смысл глубо­чайший искусства.
Вот смысл фило­софии всей!
Сильнее стучи и тревогой
Ты спящих от сна пробуди.
Вот смысл глубо­чайший искусства.
А сам маршируй впереди!

/ А. Н. Плещеев. Бара­банщик (Из Гейне)