---

Курортный роман

Второй день. Утро.

Робкий утренний свет проник в комнату. Он осветил небольшой столик у окна, скромную вазочку с ромаш­ками на нем, шкаф, чемодан в углу, акку­ратно сложенный спор­тивный костюм на стуле. Книгу, очки и смартфон на тумбочке, кровать… Наконец-то он добрался и до подушки. Римма зажму­ри­лась и удив­лённо открыла глаза. Но разбудил её не столько свет, сколько незна­комые звуки, доно­сив­шиеся с улицы и прохладный воздух, льющийся из откры­того окна. Римма посмот­рела на колы­шу­щуюся тюлевую зана­веску, прислу­ша­лась к пению птиц и шуршанию машин по мокрому асфальту. Вдох­нула свежий воздух, ощутила нежный аромат сирени, и поняла, что ночью был сильный дождь, а возможно и гроза. И тут волна радости накрыла её: отпуск! Свер­ши­лось! Я на отдыхе!
Римма снова зажму­ри­лась от счастья, потом сладко потя­ну­лась и окон­ча­тельно просну­лась. Не спеша подня­лась она с кровати, наки­нула халатик, надела очки и, прихватив свой смартфон, пошла в гостиную. Люся, уже одетая и причё­санная, сидела за столом и что-то сосре­до­то­ченно читала в лэптопе.
– Доброе утро! А что может быть добрее первого утра в отпуске! – попри­вет­ство­вала Римма подругу. – Лайки проверяла?
– Так взгля­нула, мельком, – рассе­янно отве­тила Люся. – За ночь коли­че­ство лайков выросло втрое, но Виолетта так и не лайк­нула. Хотя в фейс­буке была. В статусе выста­вила очередные стихи из цикла «Рифмы бессонной ночи»! Что-то типа: «Душа томится, а сердце снова ждёт любви». А может и наоборот: «Томится сердце, а душа ждёт любви». Впрочем, это одно и то же.
– А ты сделай пере­пост на свою стра­ничку. Что скри­ви­лась? Я серьёзно. Ты уже сутки в фейс­буке не появ­ля­лась. Это может вызвать подо­зрение у заин­те­ре­со­ванных лиц. Ну, не хочешь про томление души, так поде­лись ссылкой: «Блюда из тыквы» или вот: «Как изба­виться от бессон­ницы». Может это Виолетте поможет, и она пере­станет засо­рять ленту своими стихами. 
– Да некогда мне пере­по­стами зани­маться. Я в Вацапе застряла. Тут столько всего нако­пи­лось! Зря я вчера не отве­тила. Тётя Лиля пригла­шает сегодня вечером к себе домой на суши. Она их сделала по новому рецепту из интер­нета, рисом наизнанку. Я пишу, что работаю допоздна. Дядя Яша просит завезти ему пылесос. Я опять пишу, что работаю и попрошу мужа. Тётя Софа просит поехать с ней завтра утром к врачу за рецеп­тами. Я пишу, что закажу рецепты по интернету… 
– Я вижу, что пока все идёт гладко. Никаких подозрений.
– Но….
– Так есть все-таки, НО!
– Да! И ещё какое, НО. Дядя Фима! Я совсем забыла про дядю Фиму!
– Если я не запу­та­лась в твоих родствен­никах, что несложно, то дядя Фима живёт в Детройте. От него скрыть твой отъезд легче, чем, к примеру, от дяди Яши, который живёт на соседней улице и срочно нужда­ется в пылесосе. 
– Ты не пони­маешь! Мы с дядей Фимой каждую неделю говорим по скайпу!
– Это, действи­тельно, сложно понять. Продолжай!
– Для него эти разго­воры жизненно необ­хо­димы. Он так одинок после смерти тёти Риты. Да и к тому же сейчас остался без работы. Его уволили после закрытия завода. И он сидит один-одине­шенек в четырёх стенах. Мы говорим по скайпу каждую субботу. Из-за разницы во времени дядя Фима уже в поне­дельник отправ­ляет мне по интер­нету первое письмо, где указы­вает, в какой час по амери­кан­скому времени он выйдет на связь. Я пере­счи­тываю на наше время и отправляю ответ. Он сверяет эти два времени и шлёт подтвер­ждение. В среду он отправ­ляет письмо «Напо­ми­налку», как он это назы­вает. А в пятницу – большое сердечное письмо, где он пишет, как счастлив, что совсем скоро услышит мой голос и увидит родное лицо на экране мони­тора. А суббота уже завтра. Значит, сегодня я получу его сердечное письмо и что же мне делать?!
– Позво­нить по скайпу со смарт­фона или с лэптопа. 
– Как у тебя все просто, Римма! Со смарт­фона! Нет, не полу­чится! Я обычно сижу перед компью­тером в нашем каби­нете. За моей спиной он должен видеть книжный шкаф с пода­рен­ными им книгами по истории и альбо­мами по искус­ству. Но главное, он должен видеть портрет своей покойной жены Риты, который висит у нас в рамочке на стене. А если он все это не увидит, то решит, что мы сделали ремонт и убрали дорогие его сердцу вещи в чулан. И не пере­живёт этого!
– А не легче ли напи­сать сердечное письмо: «Дорогой дядя! Я со своей подругой Риммой поехала на курорт в Чехию, чтобы отдох­нуть и попра­вить здоровье».
– Он не простит мне этого. Он два года просит, чтобы я приле­тела к нему попро­щаться. Я уже три раза летала прощаться… Грешно так гово­рить, конечно. Поэтому я ему сказала, что я сейчас не могу оста­вить тётю Софу, так как она плохо себя чувствует. А сама тётя Софа хочет поехать со мной лечиться на Мёртвое море, ей я говорю, что откла­дываю деньги на поездку к дяде Фиме. Тётя Лиля ничего не просит, но одно её молчание говорит о том, что она хотела бы больше чело­ве­че­ского внимания, просто внимания. Но на неё ни у кого нет времени. А мои роди­тели?! Если они только узнают, что я рядом с Герма­нией! В нескольких часах езды от их дома? Все, тогда нашему отдыху придёт конец!
– А дядя Яша? Ему что надо, кроме пылесоса?
– Не смейся! Это совсем не смешно! Если я им скажу правду, они решат, что я совсем обнаг­лела. И думаю только о себе! 
– Ну как можно жить в таком вранье! 
– У нас в семье так принято. Я с детства привыкла. Хотя нет, опять вру. К этому привык­нуть нельзя. Хочется других отно­шений. Начать бы все с чистого листа, пока не поздно. Ведь ещё не поздно, правда! Знаешь, почему я так рано просну­лась? Мне приснился ужасный сон. Пред­ставь: балкон много­квар­тир­ного дома. На балконе тётка, толстая такая, дряблая, в бегудях. Стоит и болтает с соседкой, даже не болтает, а трендит. А потом, как в кино, камера наез­жает, наез­жает на неё. Вот её лицо уже крупным планом. И тут я вижу, что это я! Представь!
Римма поло­жила свой смартфон на стол, и, подражая ораторам на митингах, продекларировала:
– И чтоб нам не стать такими тётками, быстро контрастный душ и на пробежку!
Она взяла со стула свой спор­тивный костюм и скры­лась в ванной. 
Люся обре­чённо скло­ни­лась к лэптопу и начала писать:
«Дорогой мой дядя Фима! Как бы хотела я, не нарушая наших традиций, услы­шать завтра ваш голос. Но обсто­я­тель­ства иногда выше наших желаний. Дядя Яша решил перед празд­ником затеять гене­ральную уборку в своём доме. Нет, конечно, он не сказал нам об этом. Он боится, что мы тут же прибежим на помощь, и не хочет утруж­дать нас. Я поняла это из его сего­дняшней просьбы – завезти ему наш пылесос. Дядя Фима! Кто, как не вы, может понять и разде­лить мои волнения по этому поводу. Как пред­ставлю себе: дядя Яша, с его ради­ку­литом, накла­ня­ется, чтобы пропы­ле­со­сить под диваном или, не дай Б-г, влезает на табу­ретку, это с его-то больным коленом(!) чтобы смести паутину на потолке. (Хотя уверяю вас, в его доме очень чисто после пасхальной уборки). Не буду долго описы­вать подроб­ности, вы с вашей чутко­стью уже давно поняли, что завтра днём я (под каким-то пред­логом), заскочу к нему и прибе­русь. Боюсь, что я не успею в назна­ченное время выйти с вами на связь. Простите и поймите меня. Я надеюсь, что это письмо мы сохраним в тайне и не будем лишний раз трево­жить нашими волне­ниями тётю Софу с её гипер­то­нией и тётю Лилю с её больным сердцем. Будьте здоровы, бере­гите себя. Не скучайте. Целую, Люся. Большие приветы пере­дают вам Лёня, а также дети Марик и Яна».
Люся несколько раз пере­чи­тала письмо, поправляя пунк­ту­ацию и орфо­гра­фи­че­ские ошибки. Потом, пред­ставив разо­ча­ро­вание дяди Фимы, тяжело вздох­нула и нажала на значок «отпра­вить».
«Может и на этот раз обой­дётся», – утешила себя Люся и приня­лась писать письмо мужу:
«Дорогой Лёня! Я очень волнуюсь, как твои дела? Не забудь разбу­дить сегодня Яночку пораньше, у неё утренняя смена в кафе. Напомни Марику, что у него завтра экзамен по мате­ма­тике, хотя, конечно, напо­ми­нания не помогут. Но все же. Яша просил пылесос, а для тёти Эти я зака­зала рецепты по интер­нету, если сможешь, распе­чатай их. Можешь заехать и забрать у тёти Лили суши, сделанные по новому рецепту из интер­нета, как раз будет вам ужин. И не забудь, что у тебя в поне­дельник запись к ортопеду. 
У меня все хорошо. Городок красивый и милый… Апар­та­менты, которые мы зака­зали по интер­нету, чистые, просторные, только что после ремонта – все новое. Есть две спальни и гостиная, так что нам с Риммой здесь намного удобнее, чем в гости­нице (ты был прав, что настоял на квар­тире). А также кухня, ванная и даже большой балкон. Хозяйка, пред­ставь, вьет­намка! Здесь, вообще, много вьет­намцев! И немецких тури­стов! А «русских», как мы и думали, нет. Римма большая умница – она не расте­ря­лась от того, что никто не говорит по-английски и учит чешский. С её способ­но­стями, думаю, она дня через два заго­ворит. Римма хочет пройти оздо­ро­ви­тельные проце­дуры, что-то по женским болезням. А для меня главное – спокойные прогулки по паркам, где сейчас цветёт сирень и жасмин, и весь воздух насыщен ароматом цветов. А ещё ночью была гроза, и сейчас свежее, прохладное утро. 
Целую тебя, любимый, пришлю фото. Твоя Люся».
Люся, не пере­чи­тывая, отпра­вила письмо и уже через минуту полу­чила ответ.
«Привет, я рад, что в том вари­анте, который мы выбрали для твоего отдыха, цена соот­вет­ствует каче­ству. Поста­райся отвлечься и хорошо отдох­нуть. Целую, Лёня»
В спальню заско­чила Римма. Энер­гичная, жизне­ра­достная, одетая и обутая в самые раскру­ченные спор­тивные бренды. 
– Ну, ты как, пробе­жимся до озера? – пред­ло­жила она.
– Лично я пробе­гусь до соседней булочной, куплю нам к кофе тради­ци­онные чешские рога­лики. Как героиня романа Кундеры. Я этой зимой читала перед сном его роман «Невы­но­симая лёгкость бытия». Я как раз в то время стара­лась не ужинать позднее семи часов. И вот лежу я в постели невы­но­симо голодная, и читаю, как героиня романа несёт домой свежие рога­лики. Стараюсь думать о том, что писа­тель хотел сказать: каждая жизнь несёт в себе таин­ственную случай­ность, любой выбор не отягощён послед­ствиями, а потому не важен. Вот о чём я стара­лась думать. А мечтала о рогаликах…

*  *  *

Лесное озеро, как одеялом, было накрыто белым пуши­стым туманом. Но тишины не было. Несмотря на ранний час, лес жил своей хлопот­ливой будничной жизнью: неистово пели птицы, вторили им лягушки, звенели в своём полете комары, плес­ка­лась рыба, кто-то шёпотом мате­рился на берегу. И вот солнце подня­лось выше, и туман начал таять под его горя­чими лучами. И уже стали видны очер­тания невы­со­кого зелё­ного берега, заро­слей камыша, скло­нённых над водой ветвей дере­вьев, стали разли­чимы удочки, забро­шенные в воду и силуэты двух рыбо­ловов на берегу. 
Римма легко бежала по дорожке вдоль озера. Мимо цветущих кустов сирени и жасмина, мимо вымытых дождём клёнов, берёз и сосен. Как изыс­канное угощение вдыхала она прохладный лесной воздух. Её взгляд скользнул по фигурам рыбо­ловов, напря­жённо следивших за движе­нием поплавка. Она отме­тила про себя, как живо­писно вписа­лись они в утренний пейзаж, как будто кто-то специ­ально посадил их, чтобы пора­до­вать Римму полнотой картины: «Восход над озером». «Как будто специ­ально» – пронес­лось в голове, и мысли побе­жали дальше… Захо­те­лось кофе и рога­ликов, воспетых Кундерой в своём знаме­нитом романе.
«А хлопо­тушка Люся уже, наверное, накрыла стол к завтраку», – поду­мала Римма и, развер­нув­шись, побе­жала к дому.
И никто не услышал тихий разговор рыболовов.

*  *  *

 Ну, давай, по-первой. А-то рыба клевать не будет, -сказал Витя, протя­гивая свой стакан. – Да ты мне, блин, водки плесни. Сам пей своё «Камю», оно мне клопами пахнет. И давай колись про бабу в поезде. Что там у вас случи­лось. Да поподробнее….
– А случи­лось, Витек, самое страшное…
– Девушка оказа­лась маль­чиком? – Витя показал непри­стойный жест и тихо, чтоб не спуг­нуть рыбу, засмеялся.
– Нет, мой верный друг, – с драма­тизмом в голосе продолжал Володя, – в те суровые времена – это как раз и не было самым страшным. А было так: я легко открыл бутылку, как будто откры­вать «Камю» для меня привычное дело. Налил немного в стаканы, ну такие, с подста­кан­ни­ками, помнишь, как в поездах чай разно­сили? Налил себе, ну и девушке, конечно. Я в тот день страшно замёрз, бегая по очередям в своём лёгком пижон­ском пальто. Решил согреться, боялся забо­леть перед празд­ником. Выпил. Боже – какой вкус! – Он налил себе в стакан ещё немного коньяка, и, смакуя, стал пить неболь­шими глот­ками, вспо­миная то роман­ти­че­ское время. 
– Да, бархатный вкус, – продолжал Володя. – Какой букет! И ласковое тепло разли­лось тогда по всему телу. А за окном снег, поезд мчится к сказоч­ному празд­нику – Новому году. Девушка открыла чемо­данчик. Пред­ставь, там поверх одежды лежал огромный штан­ген­цир­куль! Достала бутер­броды на закуску. «С насту­па­ющим!» – сказала она. Выпили ещё немножко. Слово за слово… Я попро­бовал поце­ло­вать девушку, может и что-нибудь ещё себе позволил, не помню. Она отпих­нула меня, я вышел поку­рить. Стоял в тамбуре долго, мечтал…Когда вернулся – она уже спала. Я прилёг на свою полку и тоже, видимо, задремал. Слышу, провод­ница трясёт меня: «Брянск! Брянск!». А поезд уже стоит на вокзале. Я вскочил спро­сонок, схватил чемодан и выскочил на перрон. В это время поезд тронулся, подмигнув мне крас­ными сигналь­ными огонь­ками. Коньяк! Бутылка! Она оста­лась на столике! Я побежал за поездом…. Бежал в отча­янии до конца перрона… Но моя бутылка «Камю» уехала навсегда, вместе с той девушкой…
– А она хоть красивая было?
– «Красивая»?! Не то слово! Шикарная, изыс­канная, фран­цуз­ский люкс! Сексу­альная такая: бока округлые, горлышко узкое, пробка….
– Это, блин, о чём ты сейчас несёшь?
– О бутылке «Камю», конечно!
– А я спросил о девушке.
– А девушка… Не помню… Должно быть миленькая, если я уже после второй рюмки полез цело­ваться. И хорошо воспи­танная, если оттолк­нула меня.

День второй. Полдень

После завтрака, любовно приго­тов­лен­ного хозяй­ственной Люсей, подруги решили побро­дить по городу. Дого­во­ри­лись рассла­биться, не придер­жи­ваться ника­кого чёткого плана, не заго­нять себя ни в какие временные рамки, а идти туда, «куда глаза глядят», и гулять столько, сколько «душе угодно». Пунк­ту­альные и крайне орга­ни­зо­ванные женщины боялись, что долго не выдержат свободы и расслаб­лен­ности. Но первые полчаса они все-таки продержались.
Чешский курорт Фран­тиш­ковы Лазны был больше похож на деко­рации к сказкам Андер­сена, чем на жилой город. Тихий, чистый, зелёный, весь утопа­ющий в садах и парках. Каждый дом привлекал внимание своей непо­вто­римой преле­стью. Хоте­лось беско­нечно любо­ваться каждой улицей, каждой аллеей парка, и увезти эту красоту с собой, запе­чатлев на фото­ап­парат и видео­ка­меру. Римма, увешенная доро­го­сто­ящей аппа­ра­турой, мета­лась от дома к дому. Она напо­ми­нала голод­ного посе­ти­теля ресто­рана типа «Швед­ский стол», который мечется с тарелкой от одного блюда к другому, не заду­мы­ваясь, сможет ли он прогло­тить столько еды. Может ли человек просмот­реть тысячи фото­графий, приве­зённых из путе­ше­ствия? Каждый из нас клянётся себе перед поездкой, что будет фото­гра­фи­ро­вать очень изби­ра­тельно, и почти каждый теряет голову перед красотой и экзотикой.
Люся, с присущей ей целе­устрем­лён­но­стью, твёрдо придер­жи­ва­лась наме­ченной стра­тегии: полное расслаб­ление и безмя­теж­ность. В мечта­тельной задум­чи­вости брела она по улицам следом за Риммой. Неко­торое напря­жение она все же ощущала: боялась попасть в кадр, и следила боковым зрением за фото­ап­па­ратом Риммы. Но это чувство неболь­шого волнения было ей необ­хо­димо, так как с непри­вычки от полной расслаб­лен­ности у Люси могла закру­житься голова. 
Так и шли они по улицам просы­па­ю­ще­гося городка, по утопа­ющим в цветах дорожкам парка, а потом снова по улицам. Римма – корот­кими пере­беж­ками от одной досто­при­ме­ча­тель­ности к другой, Люся – медленно, спокойно, степенно.
Вдруг с возгласом: «Вот это да!» Люся замерла около забора неболь­шого част­ного дома и с инте­ресом стала разгля­ды­вать что-то в саду. 
Римма тут же напра­ви­лась к ней, решая на бегу, что лучше схва­тить: фото­ап­парат или видео­ка­меру. Оценив востор­жен­ность на лице подруги, Римма отдала пред­по­чтение видео: поднесла камеру к глазам, чёткими движе­ниями опыт­ного туриста быстро вклю­чила её и напра­вила объектив во двор. 
С другой стороны улицы, немного прихра­мывая каждый на свою ногу, уже спешили к забору пожилые туристы из Германии. Притор­мозил вело­си­пе­дист. Из оста­но­вив­шейся машины выско­чила женщина. Все быстро, как по команде, достали свои смарт­фоны и напра­вили объек­тивы во двор дома. Они внима­тельно рассмат­ри­вали сад в поисках сенсации, но, увы, перед ними был самый заурядный пали­садник: акку­ратно подстри­женная трава, небольшая клумба с цветами, яблоня, дорожка к дому. Сделав на всякий случай несколько кадров, туристы разо­ча­ро­ванно отошли от забора. Вело­си­пе­дист снова энер­гично закрутил педа­лями, женщина верну­лась в машину, пожилые туристы продол­жили свою прогулку. Стало пусто и тихо.
– Что ты тут увидела инте­рес­ного? – возму­ти­лась Римма.
– Пион! Смотри, он только раскры­вает свои лепестки. Такой нежный и немного смешной, стоит себе, как большой ребёнок среди ромашек и анютиных глазок. Как трога­тельно он подвязан верё­вочкой к малень­кому дере­вян­ному стол­бику. Как будто моя бабушка только что была здесь, а сейчас она пошла в дом гото­вить завтрак…Наша дача в Бары­бино… Помню, как будто это было вчера: воскресное утро. Тётя Лиля и тётя Софа ещё спят. Дядя Фима со своей молодой женой Ритой должны прие­хать к обеду на машине, у него был шикарный «Москвич» синего цвета. Дядя Яша как всегда в коман­ди­ровке. Я стою во дворе и из маленькой лейки поливаю только что распу­стив­шийся пион. А бабушка хлопочет на кухне. Вот сейчас бабушка выйдет на крыльцо и крикнет мне: «Люся, солнышко, сгоняй-ка в магазин за свежими булоч­ками». Я сажусь на свой вело­сипед, огромный такой, мужской… Дядя Фима каждое лето брал его в прокате для меня… 
– Римма, – Люся дёрнула подругу за руку, – здесь ведь тоже должен быть прокат вело­си­педов! Я на сайте видела! Римма, пожа­луйста, давай возьмём вело­си­педы и поедем на озеро!
– Вело­сипед – это хорошая идея, – обра­до­ва­лась Римма. – Тогда нам надо идти в инфор­ма­ци­онный центр. Возможно, хоть там говорят по-английски. Все что я знаю из чешского: вело­сипед – это «кол», а кататься на вело­си­педе – «поса­дить на кол». Но с этими знаниями мы до вечера не найдём проката. 
Пока шли в инфор­ма­ци­онный центр, Люся дели­лась с подругой своими детскими воспо­ми­на­ниями. Все вокруг стало напо­ми­нать ей лето, прове­дённое на даче: куст сирени, изго­родь из жасмина, акку­ратно подвя­занные кустики клубники.
– Римма, как ты думаешь, может мне собрать гербарий из засу­шенных растений и привезти его в подарок детям. Ведь наши бедные дети живут в окру­жении одних пальм и олив.
– Думаю, они засунут твой подарок в дальний угол, и хлама под назва­нием «дорогие сердцу вещи» станет больше.
– Ты не спра­вед­лива к моим детям, – грустно сказала Люся. – Они не станут захлам­лять квар­тиру, просто сразу выбросят все это в ведро. «Мама не обидится, мама все поймёт».
– Ну, так уже и все поймёт…
– Конечно. Они уверены в этом. Вот послушай, что недавно произошло с моей дочкой. Когда Яночка решила пора­бо­тать в кафе офици­анткой, она очень волно­ва­лась. Яна сейчас закан­чи­вает школу, а до армии ещё полгода. Она призы­ва­ется в декабре. И вот на нашем семейном совете было решено поддер­жать ребёнка. И в первый же день её работы мы всей семьёй приходим в кафе: я с Лёней, Марик, тётя Софа, тётя Лиля и дядя Яша с новой подругой.
– А что, дядя Фима не прилетел ради такого случая из Детройта?
– Все смеёшься! Были бы у тебя дети, ты бы поняла наше волнение! Ну, извини. Так вот. Сели мы за большой стол, зака­зали все по полной программе. Ждём, волну­емся. И вот в зале появ­ля­ется наша девочка, худенькая, маленькая, с огромным подносом, устав­ленным чашками супа. Мы было вско­чили, чтобы помочь. Но вовремя опом­ни­лись, сидим. Держимся. Она благо­по­лучно доходит до нашего столика и тут … теряет равно­весие. Поднос накло­нился. И кипящий суп вылился прямо мне на ногу. Ошпарил и, конечно, безвоз­вратно испортил платье. А Марик, сынок, говорит: «Хорошо, что это была мама, а не посе­ти­тель­ница кафе». И все с ним согла­си­лись… Я, наверное, утомила тебя своей болтовнёй?
Римма не стала отри­цать, что откро­вения подруги изрядно надоели ей. К счастью, они уже дошли до инфор­ма­ци­он­ного центра. Римма уверенно подошла к служащей и на неплохом англий­ском стала расспра­ши­вать её о прокате вело­си­педов. Работ­ница инфор­ма­ци­он­ного центра, поле­нив­шись даже изоб­ра­зить на лице добро­же­ла­тельную улыбку, сухо протя­нула новым гостям курорт­ного городка карту, отметив синей шари­ковой ручкой район вокзала. «Здесь прокат», – сказала она по-английски и отвер­ну­лась от Риммы.
Сверяя свой маршрут с картой, подруги за восемь минут дошли до вокзала. Два раза обошли его. Но никакой вывески проката вело­си­педов не заметили.
Пошёл дождь. Женщины спря­та­лись под навесом на плат­форме. Сели на скамейку. Подъ­ехал приго­родный поезд – один маленький вагончик. Как игру­шечный. Два пасса­жира вышли из поезда, а пожилая женщина с чемо­даном и букетом полевых цветов подня­лась в вагон. Проводник запрыгнул на ступеньку поезда. В правой руке он держал старинный желез­но­до­рожный знак, похожий на теннисную ракетку. Он развернул знак зелёной стороной, мол, все в порядке, можно ехать. Вагончик издал гудок и тронулся с места. Одинокий мужчина на перроне стал махать ему в след. В окне пока­за­лась женщина. Она пома­хала мужчине букетом цветов. Поезд уехал, и стало слышно, как дождь стучит по шиферу навеса. В конце перрона цело­ва­лась молодая пара. Подруги сидели молча. А когда шум дождя стих, продол­жили поиски проката велосипедов.
Ещё два раза они обошли близ­ле­жащие улицы, и, наконец-то, осме­ли­лись войти в здание вокзала и спро­сить кассиршу. По-английски кассирша, есте­ственно, не гово­рила. И зата­ра­то­рила по-немецки…
– Да что же это такое, – восклик­нула Люся. – Что ж нам так не везёт!
– Русский! – обра­до­ва­лась кассирша. – Англий­ский не знам. Русский разумею маленько.
– Вело­сипед! Где прокат вело­си­педов?! – закри­чала Люся, изоб­ражая всем телом счаст­ли­вого велосипедиста.
Кассирша вышла из своей комнаты, заперла её на ключ и повела женщин по вокзаль­ному кори­дору. В конце кори­дора была дверь с решёткой. Кассирша открыла замок на решётке, потом дверь и перед взорами почти отча­яв­шихся подружек откры­лась просторная комната, полно­стью застав­ленная блестя­щими новыми велосипедами.
– В этой жизни никогда нельзя сдаваться! – весело восклик­нула Люся и потя­ну­лась к крас­ному дамскому велосипеду.
– О, нет. Вначале договор. – Строго сказала кассирша. Она закрыла дверь, заперла замок на решётке и верну­лась в поме­щение кассы. Открыла сейф, достала бланки, и стала, не спеша их запол­нять, задавая женщинам пола­га­ю­щиеся в таких случаях вопросы: откуда прие­хали? где оста­но­ви­лись? Можете ли пока­зать паспорта? Что вы оста­вите в залог… Два приго­родных поезда и один длинный товарный состав проехали мимо вокзаль­чика Фран­тиш­ковы Лазны, прежде чем договор был составлен и подписан обеими сторо­нами. Подруги запла­тили налич­ными за семь часов проката. Кассирша гордо подня­лась со своего стула, сделала ксеро­копию дого­вора, вручила его Римме. Затем вышла из поме­щения кассы, заперла дверь. Чинно пошла по кори­дору к завет­ному поме­щению, открыла замок, вручила каски и, наконец-то, разре­шила сгора­ющим от нетер­пения женщинам вывезти под уздцы своих железных коней. 
Вело­си­педы были заме­ча­тельные. Новые, блестящие, с двумя ручными тормо­зами и двена­дцатью передачами!
Вышли из здания вокзала. Римма тут же кокет­ливо надела каску и протя­нула Люсе свой смартфон!
– Снимай! Тут есть желез­но­до­рожный вайфай! Через минуту моя фотка будет на фейс­буке. Держи смартфон.
Люся поста­вила рядом с собой вело­сипед, слегка придер­живая его рукой, и потя­ну­лась за смарт­фоном. Неожи­данно вело­сипед начал зава­ли­ваться на Люсю. Потеряв равно­весие, она грох­ну­лась на засы­панную камнями дорожку.
– Ты упала даже раньше, чем села на вело­сипед! Это рекорд прямо для книги Гиннеса! – Римма быстро подско­чила к подруге, подняла вело­сипед и протя­нула Люсе руку. 
– Ну как ты? Ногой поше­ве­лить можешь? 
Люся села на землю, рассмат­ривая обра­зо­вав­шуюся дырку на джинсах.
– Все в порядке. Я давно мечтала о дранных моло­дёжных джинсах. Вот и эта мечта сбылась.
– Ну, тогда по коням! – задорно восклик­нула Римма и лихо вско­чила на велосипед.
Люся, встала, попы­та­лась отрях­нуть грязь, взяла вело­сипед за руль и, чуть прихра­мывая, уныло попле­лась за подругой.
Римма изящно развер­ну­лась и поехала назад.
– Что-то не так? 
– Я только что вспом­нила, – со стыдом созна­лась Люся, – что уже больше трид­цати лет не сади­лась на велосипед.
– Если бы ты об этом вспом­нила немного раньше, тебе не надо было таскать его за собой семь часов.
Римма ездила по дорожкам парка, то прибли­жаясь к Люсе, то отда­ляясь от неё. Люся шла с вело­си­педом и с зави­стью смот­рела на подругу. Вдруг она реши­лась. Была, не была! Села в седло, поста­вила правую ногу на педаль и, оттолк­нув­шись левой ногой от земли, поехала!
Она судо­рожно крутила педали, стара­лась смот­реть вдаль, как когда-то учил её дядя Фима на даче. Вело­сипед вихлял из стороны в сторону, но не падал. На дорожках попа­да­лись редкие прохожие: пожилые отды­ха­ющие с палоч­ками. Завидев Люсю они, с удиви­тельной для их возраста быст­ротой, кида­лись на обочину и прята­лись за кустами или за ство­лами дере­вьев. Вдруг Люся услы­шала бой бара­банов и воин­ственный звук трубы. В начале ей даже пока­за­лось, что это разыг­ра­лось её вооб­ра­жение. Но звуки стано­ви­лись все громче и громче. И, о ужас! Впереди она увидела марши­ру­ющих бара­бан­щиков и гимна­сток с яркими лентами в руках. 
«Откуда они только взялись на мою голову!» – поду­мала Люся и стала тормо­зить педа­лями, как на своём мужском вело­си­педе на даче. Педали сколь­зили, как будто цепочка была смазана маслом, но вело­сипед не замедлял своего движения. 
– Здесь ручной тормоз, жми, жми левой рукой, – закри­чала над ухом примчав­шаяся на помощь Римма. 
Но Люся в панике уже ничего не сооб­ра­жала. До колонны музы­кантов оста­ва­лось несколько метров, когда она в ужасе спрыг­нула с вело­си­педа, больно ударив седлом спину.
Не подо­зре­вавшие, какая им угро­жала опас­ность, музы­канты бодро били в бара­баны и трубили в трубы. Гимнастки весело разма­хи­вали лентами и привет­ливо улыба­лись прохожим.
Наконец-то они прошли мимо. За ними потя­ну­лись ряды отды­ха­ющих, раду­ю­щихся этому развлечению.
– Это тради­ци­онный местный парад. Я читала о нем в рекламной брошюрке. Как раз кстати! – заме­тила Римма.
– По законам коме­дий­ного жанра, я должна была врезаться в их ряды, – немного отойдя от потря­сения, сказала Люся.
– Так кто же тебе мешал! Ведь какие-то высшие силы специ­ально все подстроили! Так стара­лись! Ну, а ты! Не могла их пове­се­лить, – отве­тила Римма и добавила:
– Сейчас мы имеем возмож­ность увидеть всех отды­ха­ющих, – она указала на толпу, сопро­вож­да­ющую парад. – Смотри, сколько заме­ча­тельных парней! Как раз наша возрастная кате­гория – шесть­десят плюс!
– И каждого такого юношу крепко держит за руку его фрау. Чтобы далеко не убежал. А может, чтобы не упал. 
– Не нравится, что ж! Тогда по коням и вперёд на озеро, к новым приключениям. 
И Римма лихо вско­чила на вело­сипед. Люся обре­чённо после­до­вала её примеру. Равно­мерно крутя педа­лями, подруги поехали в сторону озера.

*  *  *

В это время мужчины, насла­див­шись утренней рыбалкой, решили рассла­биться и устроить носталь­ги­че­ский пикник на берегу озера. Витя расстелил на траве газетку, поставил бутылку водки, два стакана, нарезал ветчину, нашин­ковал лук. Несколько банок пива он поставил охла­ждаться в воду, положив их в целло­фа­новый пакет, который привязал к коряге. Осмот­релся вокруг и остался доволен. Не Балхаш, конечно. Но ничего, сойдёт. 
Сел на траву и приступил к беседе:
– Я вот все думаю про ту девушку с поезда… – начал Витя.
Задре­мавший в теньке Володя неохотно откликнулся:
– А что и поду­мать больше не о чём?
– Думать, блин, есть о чём! Только неохота. Сейчас настро­ение такое, хочу о девушке.
– Ну, давай, начинай, мысли вслух. Я весь внимание.
– Я вот что думаю…
– Что? Не томи?
– Это хорошо, что у вас тогда ничего не было…
– Супер! Вот эта мысль! Продолжай думать дальше…
– Она, видать, из хорошей семьи. Взяла бы потом твой телефон, стала бы звонить, писать… ещё бы припёр­лась к тебе в Москву! Вот ты и на крючке. Должен жениться!
– На каком это ещё крючке? Я тебе рыба, что ли? Я в то время, кажется, женат был… или уже нет? Черт его знает, не помню.
– Нет, ты та ещё рыбка! Вначале бросил в Балхаше Нельку с ребёнком, чтоб на меди­цин­ском учиться не мешали, потом женился на этой своей «Москов­ской прописке», наверное, блин, и имени уже не помнишь, и её быстро оставил. Потом с Эммой в Израиль укатил! А теперь, блин, хозяин клиники! Уважа­емый человек, блин! Богатый и свободный. В каждую поездку с новой подружкой!
– Да ты, друг, верно осуж­даешь меня? – удивился Володя.
В это время раздался странный звук, похожий на жужжание огром­ного шмеля.
– Что это? – пере­по­ло­шился Витя.
– А это гнев Божий, вызванный словами твоими, Виктор! Смотри: сейчас разверз­нутся небеса, и твой лучший друг будет сражён молнией гнева господня. Вот что ты наделал!
– Нет, правда, что это? Какой странный звук! И все усили­ва­ется. И мне кажется, земля вибри­рует, – не на шутку испу­гался Витя.
– Это смартфон в твоём кармане, осел! Кто-то звонит тебе, скорее всего по вацапу. – Сказал Володя и обиженно отвер­нулся к озеру.
Витя лихо­ра­дочно обшарил свою куртку, нашёл карман, потом смартфон, потом нужную кнопку на смарт­фоне и, наконец-то, жужжание прекратилось.
– Алло. Алло. Галя! – закричал он в аппарат.
– Витя, как слышишь?! Как ты там? Я пого­ря­чи­лась, ты прости, – закричал смартфон голосом жены.
– Галя, блин, я нормально.
– Где ты?
– Я… я… это здесь я… – Витя, подбирая слова, обвёл взглядом пейзаж и увидел указа­тель: «Кемпинг Америка, через 500 метров парковка».
– Я, Галя, здесь, в Америке – это, как сказать, такой…
– Ещё нет и один­на­дцати, а ты уже пьян! – закри­чала Галя и отключилась.
Витя бросил на землю смартфон, схватил недо­питую бутылку водки и хлебнул прямо из горла.
– Я осуждаю тебя! Нет! Наоборот, я всю жизнь зави­довал тебе! Я ведь как… Только из армии пришёл – тут Галка. Ну, сходили мы с ней пару раз на танцы…И все… Кранты! Нача­лось! Затя­нула мать свою песню: «Девушка ждала тебя два года. Она поря­дочная, семья – соседи наши…Давай, сынок о свадьбе думать…» Ну и туда же отец: «Будь мужчиной! У нас в роду не принято вилять! Мне соседям в глаза смот­реть стыдно».
– Да ты по залёту, что ли, женился?
– Что?!
– Бере­менная она была, спрашиваю!
– Да ты что! Никто из нас бере­менным тогда не был! Ты что, Галку мою не знаешь! Девушка из хорошей семьи! Короче, пришла её мать к моей матери, поси­дели, поку­ме­кали и назна­чили день свадьбы. 
– Бедный ты мой! И ты не мог тогда ни уехать, ни отка­заться! Они, верно, пригро­зили, что лишат тебя наслед­ства! А наслед­ство у тебя было огромное – эээ… дай вспомнить…сарай! Точно! Сарай у вас шикарный был. Оттуда ещё что-то похрю­ки­вало. И это в добро­по­ря­дочной еврей­ской семье! Хотя, чему удив­ляться! До ближайшей сина­гоги несколько тысяч кило­метров. Жили в окру­жении немцев. Вот и до-ассимилировались.
– Не мог я уехать, не мог! Не поняли бы они! Мы и в Израиль собра­лись только после смерти роди­телей. Ты же помнишь моих стариков! Зачем спрашиваешь!
– Ладно, давай за светлую память! Не туда меня что-то понесло. Прости.
– Это все из-за «Камю» твоего хренова! От водки никогда в голову такая гнусь не полезет.
Витя разлил из бутылки водку по стаканам. Выпили не чокаясь. Заку­сили ветчиной.
– А в институт я все-таки поступил, – как бы оправ­ды­ваясь, продолжил Витя. – Потом, когда сын родился, на вечерний пере­вёлся. Днём работал, а ночью ребёнок спать не давал… Так и не доучился. Так и простоял всю жизнь у станков. В Балхаше в литейке, а в Израиле на прессах.
– Но наслышан я, что романы все же были! Расска­зы­вали, будто Галка засту­кала тебя с кранов­щицей моло­денькой! Прямо в литейном цеху! Прямо в кабине её крана! Как можно, Витя! В такой-то жаре!
– Ой, девчонки крановые! Это песня! Да с ними можно и в печи, и в проруби. Молодые мы были, Вовка! 
-Ну, давай ещё по одной! За подруг наших!
– А знаешь, два года назад ездил я в Балхаш. Как увидели меня крановые девчонки, как броси­лись обни­маться! Одна даже поце­ло­вать хотела! А я смотрю: у неё зубов нет. Старухи они уже, старухи…

*  *  *

Подруги подъ­е­хали к озеру.
– Кемпинг «Америка», парковка справа…- прочи­тала Римма надпись на указа­теле. – И что это значит?
Запы­хав­шаяся Люся была не в состо­янии шутить. Она с трудом слезла с вело­си­педа, и, оставив его на обочине, пошла к воде.
– А это значит, дорогая моя Люся, – не дождав­шись ответа, продол­жала Римма, – что мы с тобой окутаны волнами бесплат­ного вайфая кемпинга! И что в голове моей уже созрел новый сюжет для фото­графии! Дай как свой смартфон.
– Зачем он тебе? – испу­га­лась Люся. – Мне не нужны никакие фотки.
– Да успо­койся ты, наконец. Не соби­раюсь я тебя компрометировать.
Римма села на камень, опустила ноги в воду и взяла в руки смартфон Люси. 
– Фото­гра­фируй, сюжет будет назы­ваться: «Сест­рица Алёнушка пишет эсэм­эску братцу Иванушке с просьбой не пить воду из этого озера».
Люся сфото­гра­фи­ро­вала. Римма тут же отобрала свой аппарат и отпра­вила снимок на фейсбук. Люся присела рядышком на траву. Тишина. Подруги залю­бо­ва­лись озером. По водной глади живо­писно плыла утка с утятами. Увидев людей на берегу, птица, видимо, поду­мала, что её соби­ра­ются кормить и резко повер­нула в сторону сидящих подруг. Она подплыла к берегу и, смешно пере­ва­ли­ваясь, вылезла на сушу. Повер­нула голову в сторону утят, прокря­кала им что-то на своём языке и напра­ви­лась к Римме. Римма не расте­ря­лась, она неза­метно достала видео камеру и уже снимала редкий сюжет. Утята вылезли на берег. Попис­кивая тонень­кими голо­сами, они после­до­вали за матерью прямо к ногам Риммы. Римма снимала видео, затаив дыхание. Вдруг, в самый куль­ми­на­ци­онный момент над озером раздался громкий мужской чих. Птицы броси­лись в воду, а Римма выклю­чила видеокамеру.
– Вот черт, – выру­га­лась Люся. – Испор­тили такой клип! Но ты можешь выре­зать этот чих. 
– Зачем, – удиви­лась Римма. – Пусть знают, что рядом со мной нахо­дится какой-то неиз­вестный мужчина! Пусть гадают! 
И видео­сюжет полетел на фейсбук вслед за фото­гра­фией «Алёнушки». А подруги, оседлав вело­си­педы, пока­тили дальше.

*  *  *

– Беззубая крановая подружка … – Володя опять потя­нулся к бутылке «Камю». – Надо срочно выпить. Я вдруг подумал, что моя забытая в поезде бутылка уже давно без коньяка, а девушка, возможно, и без зубов. – Володя залпом выпил коньяк и громко чихнул. 
Чих, как выстрел прогремел над озером. Утки сорва­лись с водной глади и, исте­рично хлопая крыльями, хотели взле­теть стрелой ввысь. Но пере­думав на полпути, снова тяжело опусти­лись на воду.
Витя вздрогнул от неожиданности…
– Этот чих у меня наслед­ственный, – успо­коил Володя друга, – такая реакция на алко­голь. Отец как выпьет, бывало, так сразу начинал чихать. И чихал раз трид­цать, не меньше. Мы, дети, считали и смеялись.
– Он мне расска­зы­вает! – возму­тился Витя. – Будто я твоего батю не помню! – Да он чихал, наверное, раз сто! Просто нам считать надоедало.
– Смотри-ка! – вдруг воскликнул Володя. – К нам на вело­си­педах прибли­жа­ются две амазонки! Быстрее выбирай, тебе какая: высокая поджарая или маленькая пухлая?
Римма гордо промча­лась по дорожке. Через несколько минут, тяжело дыша, подъ­е­хала раскрас­нев­шаяся Люся. Она, засмот­рев­шись на мужчин, поте­ряла равно­весие и неук­люже стала зава­ли­ваться в их сторону.
Володя подскочил к вело­си­пе­дистке. Он так широко раскрыл руки, как будто хотел подхва­тить её вместе с велосипедом.
– Пани – рыхлые ноги! – закричал он.
От неожи­дан­ности Люся резко отпря­нула в проти­во­по­ложную сторону и, чудом поймав равно­весие, быстро закру­тила педалями. 
Римма дожи­да­лась подругу у пово­рота дороги:
– Вот это сцена, – со смехом сказала она, – жаль, что ты не разре­шаешь снимать себя на видео.
– По законам мело­драмы я должна была упасть в его объятия, – огрыз­ну­лась Люся.
– Так что ж ты не упала?
– Он сказал, что у меня рыхлые ноги!
– Рыхлые по-чешски – быстрые.
– Так ты думаешь, он чех? – с сомне­нием спро­сила Люся.
– Я думаю, что он тот козел, который не получил мою эсемеску. 
– Давай немного отдохнём, а то у меня уже совсем нет сил, – попро­сила Люся.
Подружки присели на упавшее дерево. Достали смартфоны. 
– Ого, а под Алёнушкой уже десять лайков! И комменты: «Краса­вица наша. Строй­няшка! Вау!» И смайлик с сердцем. Даже Виолетта лайкнула.
– А мой друг пишет, что хочет вырваться на пару деньков ко мне… – неожи­данно сказала Люся.
– О, опять твой таин­ственный друг! Что ж, Люсенька, уж на этот раз ты должна расска­зать мне – кто он! Расколешься?
Люся таин­ственно молчала и улыбалась…
– Нет, правда, так нечестно, я же рассказа тебе о случае в поезде… – продол­жала наста­и­вать Римма.
– Так там же ничего не было! – удиви­лась Люся.
– Тем более стыдно такое расска­зы­вать, да ещё в моем возрасте!
Люся не отве­тила. Она зага­дочно улыб­ну­лась и бодро встала. Настро­ение её явно улуч­ши­лось. Уверенно села она на вело­сипед и поехала в город.
– Вот тебе и на…. Как надо прикрыть, так сразу: Римма, выручай! А как расска­зать, так мы таин­ственно молчим, – пожа­ло­ва­лась Римма вело­си­педу и после­до­вала за подругой.

Второй день. Вечер.

В пять часов вечера подруги, к великой радости Люси, наконец-то, изба­ви­лись от вело­си­педов. Они поста­вили вело­си­педы в комнату на вокзале, забрали залог и тут же сели скру­пу­лёзно подсчи­ты­вать потра­ченные калории. Результат оказался впечат­ля­ющим! И на радо­стях женщины пошли в ресторан, где позво­лили себе свиное колено, жареную картошку и большой бокал пива! Кофе с десертом было решено выпить в другом кафе, чтобы продлить удоволь­ствие. Сытые, довольные и слегка захме­левшие, бродили они по улицам вечер­него городка. 
– Что ж, пока нет других развле­чений, займёмся любимым делом всех тури­стов, пойдём выби­рать подарки! – пред­ло­жила Римма и зашла в магазин сувениров.
– Кому ты соби­ра­ешься их дарить? – удиви­лась Люся.
– Конечно, себе любимой! – отве­тила Римма, – после смерти мамы и кота Барсика у меня никого не оста­лось. Ты же знаешь. И прихо­дится бало­вать себя самой. 
– Так может, пойдём на распро­дажу? – пред­ло­жила Люся.
– Отгадай, – вдруг попро­сила Римма, – что это: «в мага­зине слева, в теле­фоне справа?». Вчера в разго­вор­нике прочи­тала. Ладно, не напря­гайся, это значит по-чешски: в мага­зине распро­дажа, а в теле­фоне сообщение!» 
– Так пойдём налево? – игриво подмиг­нула Люся.
– Нет, подруга, налево ходить по твоей части! А я на себе не экономлю. Тратить драго­ценное время отпуска на распро­дажи – дорогое удоволь­ствие. Из каждой поездки я привожу себе ценное укра­шение. Вот из Китая привезла жемчуг. 
– А здесь, наверное, купишь бижу­терию с кристал­лами «Swarovski»?
– Нет уж. Бижу­терия не для меня! Я хочу кольцо с чешским гранатом. Его считают камнем страсти, любви и преданности. 
– Может и мне купить колечко с гранатом? – мечта­тельно сказала Люся, восхи­щённо рассмат­ривая витрину с укра­ше­ниями, – а потом я подарю его дочке.
– Гранат нельзя купить для себя, а потом пода­рить. Этот камень должен быть «без истории», потому что он запо­ми­нает энер­ге­тику первого хозяина и не может быть верен другому. Купи что-нибудь только для себя, наконец. А для детей купи что-то из одежды: вон какие весёлые футбо­лочки с надпи­сями по-чешски.
– Да нет, мой сын и так говорит, что его шкаф похож на карту мира. Я напри­во­зила ему футболок со всех стран, куда ездила родню наве­щать. От роди­телей из Германии, из Америки от дяди Фимы, из Канады…
– Вот глянь, – толк­нула Римма подругу, чтобы как-то прервать поток её воспо­ми­наний, – рубашка для твоего мужа, и как раз размер его!
«Откуда она знает его размер?» – пронес­лось в голове Люси, и настро­ение сразу испортилось. 
Римма, махнув рукой на подругу, снова верну­лась к укра­ше­ниям. Люся кисло пере­би­рала рубашки на вешалках.
В магазин зашли двое мужчин.
– У вас есть крот? – спросил Володя. – Мне нужен большой и пушистый.
– Крот, – не обора­чи­ваясь, засме­я­лась Люся. – С каких это пор мужчины стали инте­ре­со­ваться мягкими игруш­ками? – Она хотела поде­литься своими наблю­де­ниями с Риммой, но подруга была серьёзно увле­чена выбором камня страсти. 
Тем временем мужчины прошли вглубь мага­зина. Люся прислушалась.
– Купишь что-нибудь жене? – спросил Володя.
– Зачем? – удивился Витя. – Я, вообще, ничего ей не дарю. Да у неё все есть!
– Ничего не даришь? Даже цветы?
– А цветы-то зачем? Только деньги зря переводить…
И снова удуша­ющая волна отча­яния нака­тила на Люсю. Она подошла к Римме и дёрнула её за руку. 
– Пойдём отсюда, – реши­тельно сказала она и напра­ви­лась к двери.
– Ты чего это? – Римма догнала подругу уже на улице.
– Так… Мужики разо­злили вдруг. Поку­па­тели. Откуда только они взялись здесь – эти русские!
– А я и прозе­вала! Мужиков прозе­вала! Так камнем любви увлек­лась! Вот курица! – огор­чи­лась Римма. – Только не говори, что это были брутальные мачо! Никогда себе этого не прощу.
– Я не разгля­дела их. Только разговор подслу­шала. Этого доста­точно было. Жлобы какие-то. Подарки жёнам не поку­пают! Вот я и вспом­нила, что мне муж тоже никогда ничего не дарит. Тоже, видимо, думает, что у меня все есть!
– Зато друг, как я помню, преподнёс тебе меда­льон на цепочке в честь годов­щины вашего знакомства.
– Да, друг подарил, – задум­чиво сказала Люся и вдруг встре­пе­ну­лась, – как же я забыла! Он просил присмот­реть гости­ницу, чтоб снять для нас номер на ночь. Он приедет, скорее всего, прямо сюда, в Фран­тиш­ковы Лазны.
– Гости­ницу? Да здесь их полно. Одна, лучше другой. Вон, смотри, какой шикарный отель впереди. Сейчас прочту, как он назы­ва­ется: «Павлик»! Видимо, в честь Павлика Моро­зова! Что может быть лучше? Роман­ти­че­ское гнёз­дышко для тех, кто предаёт своих близких. Зайдём? Он сможет опла­тить такой шикарный отель?
– Зайдём, – согла­си­лась Люся и уверенно напра­ви­лась в сторону гости­ницы. – А я чувствую, что ты осуж­даешь меня?
– Что ты! Обычная женская зависть. Един­ственное, о чём я действи­тельно беспо­коюсь: достоин ли он моей лучшей подруги?
– Вот об этом не пере­живай. Это самый достойный мужчина, какого ты только, можешь себе представить.
– Ой, хоть бы издали взгля­нуть на столь уникальный экзем­пляр, – теат­рально восклик­нула Римма и, придав своему лицу серьёзное выра­жение, степенно вошла в отель. Люся после­до­вала за ней. Стек­лянные двери закрылись. 
А через минуту мимо отеля «Павлик» проехал смешной тури­сти­че­ский поезд на колёсах – «минивлачек». Из дина­миков поезда звучала благо­родная клас­си­че­ская музыка. Пасса­жиры – пожилые туристы – с восхи­ще­нием смот­рели на заме­ча­тельную архи­тек­туру старин­ного отеля. Около окна сидел Володя. Он прижимал к себе огром­ного плюше­вого крота и счаст­ливо улыбался.

---