Жикан

«Юрий Ваныч» – так снис­хо­ди­тельно обра­ща­лись к нему, вчераш­нему студенту «строй­фака», а сегодня брига­диру полу­тора ротного состава свар­щиков-арма­тур­щиков, опалуб­щиков, бетон­щиков. В основном все они были «братцы», пере­лётно-разно­шёрстная публика, которая вслед за мини­стер­скими поста­нов­ле­ниями, гидро­про­ек­тами, пере­бра­сы­ва­лась на очередную ударную, комсо­моль­скую стройку. Обиды на то, что он дипло­ми­ро­ванный инженер теперь бригадир, не испы­тывал. Прак­тику постигал с нуля, точнее с топора – универ­сальный инстру­мент. Месячные наряды были «закрыты», итоги третьего квар­тала подве­дены. Началь­ство довольно. Очередной каскад плотины возвели с опере­же­нием – значит премия. Вдоль рабочих бараков, через сопку, в посёлок. Приоста­но­вился на вершине. Заво­ро­жило. «Ангара» наби­рала силу, проби­ваясь по горно-котло­вин­ному рельефу к «Енисею», она здесь, в Усть-Илимске, делает два разно­сто­ронних пово­рота. Этот зигзаг и стал основной стройкой. После Иркут­ской и Брат­ской ГЭС, Усть-Илим­ская-третья ступень Ангар­ского каскада.
Плос­кость Земли подня­лась. Она непо­движна и вели­че­ственна. Всё насы­щенно какой-то торже­ствен­но­стью. Большой, яркий, чистый мир природы в одном, тесном един­стве. От него исходит необы­чайный покой. Золото лист­венниц упорно штур­мует склоны, как бы опираясь на могучие сосны и кедры, пред­по­чи­та­ющие «круговую оборону» в котло­винах и «подошвах» сопок. Приби­ваясь к вели­канам, берёзы пора­жают густотой кроны, особенно заметной в листопад. Мощным, тяжёлым силу­этом от них ложится плотная тень. От соче­тания жёлто-охри­стого, изумруд­ного и тёмно-зелё­ного цветов, возни­кает ощущение блеска. Солнце не греет. Ясное небо безоб­лачно. По линии беско­нечно распро­стёр­того гори­зонта проплы­вают редкие, лёгкие, светя­щиеся облака. Глаза невольно прищу­ри­ва­ются. Хочется дышать и вливать в себя этот свежий, чистый, с привкусом пряно­стей воздух.
– Вот эту, пожалуйста.
Бригадир показал на выстав­ленные за стек­лянной витриной охот­ничьи ружья.
– Вам какое, товарищ?
– Да вот, четвёртое справа.
Верти­ка­лочка. Мечта детства. В руках как будто ковбой­ский винче­стер. Это потому, что стволы соеди­нены в верти­кальной плос­кости. Двена­дцатый калибр – это же насто­ящая пушка. Радостная, умилённая улыбка ещё оста­ва­лась на довольном лице, когда он повер­нулся на возглас стоя­щего рядом мужчины: «Я бы такое брать не советовал»
– Это почему же?
Вопрос вырвался какой-то злобный, чуть ли не угрожающий.
– Семён Бори­сович, Вы мне так всех поку­па­телей отва­дите. Хорошо, что Вы, промыс­ло­вики на всю артель заку­па­е­тесь, но и люби­телей привле­кать тоже необходимо.
Это продав­щица вкли­ни­лась в ожида­емый ответ. Только сейчас он увидел большие, искри­стые глаза с голу­бо­ватым крапом. Губы красиво очер­ченные, чуть пухло­ватые, ярко выде­ля­лись над бело­снежно-овальном подбо­родком. Лёгкий румянец на щеках дышал свеже­стью манда­ри­новой корочки.
– Да я же его, уважа­емая Пелагея Марковна, пришвар­то­вываю к Вам. Ружьё безот­казно при работе – открыто и честно произнёс мужчина. «Осечек» почти не бывает, но вот сбалан­си­ро­вано неважно, посто­янно «зава­ли­ва­ется», да и зани­жает. Цель надо садить на планку, потом подни­мать стволы, чтобы её не было видно. Нажи­мать на курок не видя цели – нужен опыт. Советую самое попу­лярное оружие русского охотника.
Он погла­живал приклад протя­ну­того ему ружья, которое сиби­рячка достала с витрины. Пони­мали без слов. Её белые, плот­но­жи­ли­стые руки, было видно, могли не только торговать.
– «Бескур­ко­вочка с предо­хра­ни­те­лями, шест­на­дцатый калибр, стволы хроми­ро­ваны». Он рекла­ми­ровал товар, как профес­си­онал. «имеет двойной запас живу­чести, сломался один замок, всегда в запасе оста­ётся второй ствол. Патроны с разными номе­рами дроби. На мелкую дичь и птицу – надёжное и непри­тя­за­тельное. Корми­лица – бери, не пожалеешь!»
Выбивая чек, женщина повер­ну­лась. Волосы, смесь крас­ного и жёлтого, пере­ли­ва­лись различ­ными цветами, оттен­ками. Запле­тённые в косу и уложенные позади небольшой чёлки в узел, закреп­лённый шпиль­ками. На затылке поблёс­ки­вала деко­ра­тивная приколка.
– Обмоем покупку?
Не дожи­даясь согласия, он произнёс: «Пела­ге­юшка, добавь «столичную» на мой счёт. Давай позна­ко­мимся, Семён».
Пожимая широкую, как лемех с креп­кими, узло­ва­тыми паль­цами руку, ответил: «Не купи лишнего, не продашь нужного». Юрием меня назвали. Поку­шать, что возьмём?
– Неужели похар­че­ваться нечем. До моей каюты, два отсека, догребём?
Шли по-сибирски разма­шисто и широко.
– Тебя, флот­ский, каким ветром к Забай­калью прибило?
Не стес­няясь прямого вопроса, уважи­тельно спросил бригадир. Ответ прозвучал быстрый, не наду­манный, откровенный.
– Служба. Северный флот. Из Злато­уста и в Мурманск.
Не сбавляя шага, почти авто­ма­ти­чески, Юрий произнёс : «Булат, Амосов, Таганай».
Попут­чики оста­но­ви­лись. Изум­ление смени­лось радо­стью. Поняв самое основное, они броси­лись в объятия. Земляки!
Бревен­чатая избёнка на окраине посёлка. В глубине двора, за огородным забором, в небольшом вольере, подальше от посто­ронних глаз, друже­любно подпры­ги­вала собака.
– Пойдём, познакомлю.
Лайка. Восточ­но­си­бир­ский кобель. Крепкий, массивный щенок. Голова по форме прибли­жа­лась к равно­сто­рон­нему треуголь­нику. Скулы ярко выра­жены. Цвет мочки носа в тон основ­ного окраса. Глаза ясные, одно­цветные, тёмные. Порода упорная, азартная, вынос­ливая в пресле­до­вании зверя. Мелкая дичь их не особенно интересует.
– Охот­ничью собаку нельзя держать на цепи. В дом тоже не пускаю, запах действует на чутьё. Спать на коврике или диване – преступ­ление. Она должна чувство­вать дистанцию с чело­веком, тогда и взаи­мо­от­но­шения будут в норме.
Закончив настав­ление, Семён по-особому зацокал языком и поднялся на трёх­сту­пен­чатое крыльцо. Лайка, вильнув кольцом пуши­стого хвоста, скры­лась в будке. Циркачи!
Изба с двумя пере­пле­тён­ными окнами, по белому печь с трубой. Напротив неё кедровый стол, засте­ленный клеёнкой с двумя табу­ре­тами. В проёме окон репро­дукция Айва­зов­ского «Среди волн», а вдоль – широкая скамья в полу ствол лист­вен­ницы. Заметив мой взгляд на картину, хозяин собирая к столу продекламировал:
«Есть упоение в бою
И бездны мрачной на краю
И в разъ­ярённом океане
Средь грозных волн и бурной тьмы»
– Семён, а ведь он написал эту махину за десять дней, а ему уже восемь­десят два годика. Бездонная прозрач­ность морской глубины, взды­ма­ю­щиеся гребни волн. Хаос водной стихии. Глухая чернота облаков и возни­ка­ющий робкий луч света. Целая симфония. Не помню какой поэт сказал: «Он был о море, твой певец».
– Да тот же и сказал. Давай, бери. Ну, чтоб без «осечек»!
Выпив по маленькой, гость удивился разно­солу. Мари­но­ванные опята, квашеная капуста, стро­га­нина «Нельмы», отварная лося­тина и накрытая «прихваткой» кастрюля, ещё с утра, отва­ренной картошки.
– Можно ещё пель­меней, в леднике с пол мешка заго­товил. Видно было, как хозяин раду­ется и пыта­ется угодить земляку.
– А живёшь ты одни.
Толи спра­шивая, то ли утвер­ждая, поды­тожил бригадир, похру­стывая капусткой после второй «чтоб без промаха».
Лёгкое облачко грусти чуть опустило веки. Тряхнув головой, словно осво­бож­даясь от чего-то тяжё­лого выдавил: «Море не отпус­кает. На сверх­срочной, после стар­шины, мичмана получил и ещё три года подштур­ма­нивал. Отпус­ками нас не очень бало­вали. Правда, на дембеле с мамулей пови­дался. Она да я – вот и вся семья. Отца не видел. Давай, помянем воинов».
К разре­занной лося­тине он добавил дымя­щийся карто­фель. Лицо засве­ти­лось улыбкой, глаза засияли.
– Одно­каш­ники на «вечер встречи» зата­щили. Там и позна­ко­ми­лись. Лариса на начальных классах рабо­тала. Встречи, признания, свадьба авралом прока­ти­лись, но надёжно. Ларика к маме привёз, вместе скучать веселее. В ноябре радио­те­ле­граммой швыр­нула так, как при «цунами». Двойня у меня – Машка и Дашка. Теперь с отпуском не шути, всей командой соби­рали. С деся­ти­ме­сяч­ными уже позна­ко­мился. Лапушки-краса­вицы, одна в одну, не отли­чишь. Я им на пинетки разные ленточки привя­зывал. Помогло! После контракта, на граж­данках кара­ваны водил: Дудинка, Диксон. С «коро­ле­вами» домик под Ташкентом купили, это им уже по четыре годика было. В июне месяце, Ларик со своим детским садиком, её Гороно заве­ду­ющей назна­чило, выехали на летние дачи. Дети вместе с персо­налом в вагон­чиках жили. В сончас воспи­та­тели на планёрку собра­лись. В нашем вагон­чике что-то замкнуло. Это потом след­ственная комиссия уста­но­вила. Сгорели мои девочки.
Семён сидел склонив голову к левому плечу. Взгляд «в никуда» выражал болез­ненную, чёрную тоску.
– Похо­ро­нили от проф­со­юзов – протолкнув ком в горле, продолжал охотник.
– Ларису только через оконце дверное за мелкой решёткой видел. Буйная была. На её глазах малютки сгорели. Рвалась и билась она в крепких руках, не подпус­кавших её к кост­ро­вищу. Через два месяца она успо­ко­и­лась. Три могилки рядком, как три лебё­душки подня­лись к небесам. Вперёд меня идут анге­лочки. Защита надёжная.
Молча разлив остаток, не дожи­даясь, выпил. Гово­рить было не о чем. Излил душу человек, легче стало. Теперь и одному не страшно.
– Спасибо за помощь при покупке.
Юрий поднялся, взял зачех­лённое ружьё и протя­гивая руку произнёс: «Обильный у тебя стол, а мы только обще­питом держимся. Вкусно по-домашнему».
Суровая похвала отвлекла от воспоминаний.
– Вот по черно­стопу погуляю, надо моло­дого на «аппор­ти­ро­вание» подна­тас­кать. До начала зимнего сезона ещё увидимся.
Проводив гостя до калитки, друже­любно подтолкнул в плечо: «Бывай землячок!»
С сере­дины октября пошёл «большой бетон». Бригада рабо­тала в три смены. Днём и ночью беспре­рывно шли «Зилы», «Кразы», «Уралы». Всё, что не бортовое, везли гидро­бетон. Он особенный – хими­чески и коро­зийно стойкий. Каскад должен зали­ваться одно­вре­менно. Один сплошной монолит. Плотин­щики рвали жилы, но созна­вали всю ответственность!
Посёлок тоже лихо­ра­дило. Случай обрастал слухами и подроб­но­стями. Молодая лайка гоня­лась за птич­ками, пресле­до­вала мышей, пока они не исче­зали в своих лабиринтах.
Зверь выскочил из своего «вертепа» устро­ен­ного под «выво­ротнем», с серыми, вися­чими корнями так неожи­данно, что охотник не успел приго­то­виться к напа­дению. Это только в сказках медведь спит и лапу сосёт. Никакую лапу он не сосёт. Пита­ется за счёт своего жира, полу­дремлет и хорошо слышит. Постель делает из мха-шеита даже с изго­ло­вьем. Ложиться рылом к отвер­стию или лазу. Поэтому на ветках, в сильные морозы, появ­ля­ется «кружак»-иней. Соба­чонка была не в счёт. Отшвырнув её лапой, он встал и пошёл на главную опас­ность – чело­века. Его взгляд они не могут пере­но­сить, поэтому захва­ты­вают затылок и сдирают кожу с лица, оставляя почти гладкий череп. Артельщик успел уже пожа­леть, что в руках у него не карабин с пулей или хотя бы «жакан-рубанец», а мелкая дробь. Руки и глаза срабо­тали авто­ма­ти­чески. Он сдуп­летил. Звук не причи­ня­ющий боли, подбросил медведя в прыжок и выбив ударом лапы ружьё, подмял его под себя. Встав на все лапы, приго­то­вился рвать. В накло­нив­шейся мохнатой, тёмной, сваляв­шейся шерсти, дымился паром светлый продол­го­ватый мешок. Отбро­шенный зверёныш, яростно вцепился в него, пробив клыками, и стиснул челюсти. Поперх­нув­шись от обилия захвата, лайка резко мотнув головой, вырвала мошонку и отрыг­нула её.
Страшно-злобный и в тоже время болез­ненно-жалобный рёв разнёсся над тайгой. Оставив свою жертву, неук­лю­жими пере­кач­ками «чалдон» лома­нулся через густой кустарник, сокрушая преграды на своём пути. Только кровавые пятна с лимфой и мочой тропили след ранен­ного зверя.
В посёлок «Юрий Ваныч» сумел выбраться, когда охот­ника уже выпи­сали из боль­ницы. Семён сидел, обло­ко­тив­шись на стол, подперев голову левой рукой. Перед ним лежала небольшая горка стро­га­нины, наре­занная тонкими полос­ками, как стружка из-под рубанка. Он брал паль­цами правой руки кусочек и медленно опускал перед собой. Сидя на задних лапах и широко расставив передние, собака, чуть вытянув шею, акку­рат­ненько прини­мала пищу, не забывая при этом благо­дарно лизнуть руку дающего.
– Как дела земляк? – вместо привет­ствия спросил бригадир.
Не меняя позы, артельщик отто­пырил большой палец вверх. Только сейчас стало заметно, что из-под вязанной, глубоко надви­нутой шапочки, левую часть головы стяги­вала тугая повязка. Фуфайка, соскольз­нувшая при движении, приот­крыла забин­то­ванное плечо «через грудь». Видно всё-таки дотя­нулся «косо­лапый» и рванул охот­ника. Не спра­шивая разре­шения, гость присел на скамью, огля­дывая пустую комнату.
– Уезжаю – не меняя позы произнёс хозяин. «Видно на суши мне не фартит. Получил вызов на «сейнер». Доку­менты я отправил ещё до того, как – он дал опять кусочек мяса собаке – как «Жикан» меня спас. Приходи на станцию прово­дить нас. Он погладил крутой лоб собаки и потрепал за ухом.
– Больше у нас с ним никого нет. Помнишь, «любить лишь можно только раз», а без неё счастья не бывает. Вот и постран­ствуем ещё по земле.

Винче­стер – авто­ма­ти­че­ское нарезное охот­ничье ружьё
Зава­литься - перетянуть
Таганай - гора на Юж. Урале
Подштур­ма­ни­вать - помощник штурмана
Чёрно­стоп - мороз без снега
Вертел - трущоба, притон
Выво­ро­тень - ствол дерева пова­ленный ветром
Жакан - рубанец - свин­цовая, круглая пуля
Дуплет - одно­вре­менный выстрел с 2-ух стволов
Чалдан - зверь, косолапый-медведь