СВИДЕТЕЛЬСТВО О РОЖДЕНИИ
2. Время рождения
Чего только ни писали о времени и временах, и кто только ни писал: философы, астрономы и физики, религиозные мыслители и поэты, археологи, историки и архивисты, теософы и фантасты, часовщики и временщики.
Поэт, мой старший современник, сказал, быть может, самое важное:
Времена не выбирают,
В них живут и умирают.
В моем свидетельстве о рождении записано:
Родился(лась): тысяча девятьсот сорок пятого девятого октября 9 Х 1945 г.
Момента этого – начала отсчёта отпущенного мне времени – я не выбирал, и выбирал ли кто другой – не знаю, а сказать: на все воля божья – не могу. Я атеист, хотя, как и один из персонажей И. Ильфа, искренне заверяю заинтересованные организации, что к атеизму отношусь отрицательно. В рамках моей унылой, приземлённой веры говорят только о вероятности. О вероятности появления на свет, вероятности последующего выживания и о средней продолжительности жизни. К средним же величинам я отношусь с доверием, так как сам являюсь вполне средним представителем человеческого рода – среднего ума, средних способностей, среднего роста, только вес избыточный, за счёт ниже средней силы воли, да национальность крайняя. Другой поэт, живший в счастливом железном XIX веке, при философском складе обширного ума и малой событийности бытия, позавидовал:
«Блажен, кто посетил сей мир В его минуты роковые».
Блажен ли я по этому признаку – не знаю, жизнь ещё не кончилась, а сороковые роковые, военные и фронтовые были совсем рядом, и все-таки чуть раньше моего появления на свет. Однако вероятность этого события они увеличили чрезвычайно. Для связности дальнейшего изложения буду говорить и об этих, и о несколько предшествовавших им временах.
Я родился через 37 дней после того, как капитуляцией Японии закончилась Вторая мировая война, и через пять месяцев после капитуляции самого упорного и заклятого врага – Германии. Вторая мировая была универсальным набором роковых минут на любой вкус. По всем убийственным показателям она далеко превзошла свою предтечу и важнейшую причину – Первую мировую.
Эта Первая, названная современниками Мировой бойней, была первой большой войной XX века. Началась она для обывательского сознания внезапно. Хотя взаимные претензии, явные притязания и тайные поползновения держав были хорошо известны, подавляющим большинством считалось, что просвещённые и вменяемые правители договорятся. Соберутся кровно близкие родственнички, пошумят, покричат, переделят колонию-другую, да и разойдутся с миром.
Мемуары выживших ветеранов полны сладостных воспоминаний о том, как хороша была европейская жизнь до первой войны. Границы были открыты, наука, техника, промышленность и торговля успешно развивались, проценты по вкладам были достаточны и выплачивались аккуратно, искусства достигли небывалых высот, суды судили справедливо, мужчины были храбры и благородны, женщины прекрасны и доступны.
Казалось, мир и покой пришли надолго, если не навсегда, на старые камни Европы и синяя птица счастья завтрашнего дня свила гнездо где-то совсем рядом, за углом парижского кафе или мюнхенской пивной.
Оптимизм начала века не разделяли разве что только революционные эмигранты – мрачные молодые люди, целыми днями сидевшие в дешёвых кафе и грязноватых пивных. Это были сербские, чешские и польские патриоты-националисты, но больше всего было русских социал-демократов русской, еврейской и грузинской национальностей – голодных, плохо одетых и спорящих до хрипоты в ожидании чего-нибудь вроде бронированного вагона из воюющей Германии в воюющую Россию. Молодые люди были правы. Все хорошее кончилось плохо и рухнуло в один день. Казус белли 1914-го возник почти из ничего. Сербский студент-террорист Гаврило Принцип застрелил либерального, ничем порочащим лично незапятнанного, наследника престола дряхлой, дышавшей на ладан, австро-венгерской монархии. Да и за что, право, мог романтически настроенный юноша с таким обязующим именем отдать свою жизнь? И не успели правители оглянуться и даже толком переругаться, как грянула война. Эта была невиданная ранее война целых народов, а не только их армий. Описанная в деталях дюжиной золотых перьев на французском, немецком, английском и русском языках, она поражала воображение.
Золотые перья скрипели о благородных, гуманных и просвещённых европейских юношах, горячих патриотах своих любимых родин, заполнивших оплетённые колючей проволокой, пропахшие порохом и экскрементами тысячекилометровые окопы. Скрипели о том, как просидев в этих зловонных щелях четыре долгих года, юноши стали вонючими бошами, грязными лягушатниками, кровожадными русско-казацкими варварами и коварными британцами, норовящими загребать жар чужими руками. И как все вместе превратились в ненавидящих и ненавидимых убийц. Не остались равнодушными и поэты. Молодой Павел Антакольский так писал о внезапном начале Первой войны:
С полудня парило, и вот
По проводам порхнула искра
И ветер телеграмму рвёт
Из хилых рук премьер-министра.
Теперь прервусь, чтобы объяснить почему, размышляя о своём времени – от рождения и далее, я пишу здесь о событиях совсем неблизкого прошлого.
Потому, что полагаю: магия цифр – не всегда тёмный предрассудок. Она может отражать периодичность исторических процессов, определяемую рядом реальных факторов: средней продолжительностью человеческой жизни, частотой колебания солнечной активности, размерами популяций вирусов и микробов и т. п.
Близок столетний юбилей Первой мировой. И на старте нового XXI века все как бы выглядит и неплохо: границы почти открыты, правители почти вменяемы, мир охраняется ООН и ядерным сдерживанием, развивается многокультурное общество и признаются права человека.
Однако чуткие носы ощущают, что в воздухе попахивает грозовым, то еле-еле, то почти явственно, хотя, как и в 1914-м, без хорошо понятной причины. Но студент – он и в Африке студент, и в московской семинарии, и в иерусалимской иешиве, и в каирском мусульманском университете Аль-Азхар, не стоит забывать.
Но если кто-нибудь скажет: я точно знаю будущее – не верьте. Знаменитая Ванга знала о будущем не больше, чем знает знаменитая Ваенга. Очень модные теперь магия и экстрасенсорика, как столь же популярные век назад теософия, оккультизм и спиритические сеансы – несомненно, тёмные предрассудки, а из заполнивших телеэкраны магов и экстрасенсов 95% составляют жулики, 2% – сумасшедшие, а 3% представлены психованными жуликами и жуликоватыми психами примерно поровну. Все это имеет отношение не будущему, а к настоящему, и означает, что люди изверились в возможностях рационального / наука, политика, экономика и т. п./ и живут в ожидании чуда.
О начале второй войны не нужно было посылать телеграмм. Первая война закончилась плохим миром, и задолго до – было ясно, что неотвратимо вновь запылает и рванёт. Последние сомнения отпали, когда прямые и честные выборы привели к власти в Германии Адольфа Гитлера с его программой реванша, расизма и геополитики, направленной на расширение германского жизненного пространства. Осуществить задуманное можно было только большой кровью. Притязания были непомерны, планы – грандиозны, а силы и ресурсы изначально ничтожны. Для перехода от слов к делу необходимо было всего через пятнадцать лет после Бойни поднять с колен побеждённую усталую страну и поверженный народ, поднять и поставив на уши – убедить двинутся в дальнюю и опасную дорогу.
И Адольф Гитлер – человек без систематического образования, неудавшийся средних способностей художник реалистического направления, отравленный газами ветеран Первой войны в скромном чине ефрейтора, крайне правый националист, аскет, вегетарианец, поклонник Ницше, Вагнера и Хайдеггера, фанатичный антисемит и эмоциональный оратор почти гипнотической силы – сумел и поднять, и убедить, и указать направление.
Казнённый решением Нюрнбергского трибунала Ганс Франк – военный преступник и бывший генерал-губернатор оккупированной Польши – поведал перед смертью: «Я не могу сказать, что Гитлер изнасиловал Германию. Он её соблазнил»[1].
Точнейший диагноз. Увы, увы, именно соблазнил.
[1] Чтобы покончить с Гансом Франком, приведу ещё одно его суждение, озвученное не нюрнбергским узником с мрачными перспективами на будущее, а всесильным властителем оккупированной Польши: «Сочувствие мы, в принципе, можем иметь только в отношении немецкого народа, и более никого в мире. Другие ведь тоже не жалели нас». Скажите, пожалуйста, читатель, Вам это ничего не напоминает? Нет? – ну, слава богу. Значит, мне показалось. Старуха соседка говорила в таких случаях: «Плюнь через левое плечо и перекрестись».
