ПРОТОКОЛ

Отроги Ильмен­ского хребта Ураль­ских гор как-то ласково и безна­тужно подкра­ды­ва­ются, изви­ваясь к истоку нека­зи­стого ручейка. Пере­шаг­нуть чуть больше полу­метра даже не «задра­ивая болот­ники» посильно любому киржаку. Шагай, забивай колышек, цепляй за него одно из крыльев бредешка, заводи второе крыло и выбирай «тоничку», прижимая нижний прогон к отпо­ли­ро­ванным голышам каме­ни­стого дна. Хвату всегда повезёт: две-три щучки, окунь, чебак, ёршик – бьются в мотне, испы­тывая клеточное ограничение.
Он потом дальше будет проби­вать горные породы, глини­стые сланцы и питать, поить гиганты Уралаза, метал­лур­ги­че­ских, ферро­сплавных, цинковых лако­кра­сочных и ещё заводов. А здесь у истоков, настырная, щедрая, родни­ковая, золотая реченька.
Вдоль русла по левому берегу протя­ну­лось село «Ново­ан­дре­евка». Две улицы – «Верхняя» и «Нижняя». Длина каждой полтора кило­метра. Сель­совет, Сельмаг, Сельпо. Живут лесо­рубы, охот­ники, егеря и золо­то­ис­ка­тели. Два «мони­тора» размы­вают берега, а плавучая «драга» ведёт разра­ботки россыпей донных отло­жений. Месячный план – полтора, два пуда само­род­ного золота. Вот такая она неза­метная на картах река Миасс.
Флорик, - точнее Флор Игна­тьевич. Невы­сокий, сухонький, семи­де­сяти трёх­летний инвалид, сосед­ствовал огоро­дами с погод­ками Нинкой и Лизкой. Они обе вдовые «невесты-солдатки». В том 43-ем, 37 мужиков прошли по «Нижней» улице села в последний раз.
Сталин­град­ский фронт возвращал назад только «похо­ронки». В скве­рике, напротив Сель­со­вета, небольшой обелиск со звездой и трид­цать семь фамилий односельчан.
Флорик, тогда ковылял за своими друзьями, от обиды глотая сгустки, собрав­шиеся в горле. Угораз­дило ведь его, выбрать эту стройную краса­вицу на каме­ни­стом склоне. Поднялся, обдирая руки и покрывая домо­тканые штаны белым налётом ствола, выше всей ватаги. Не выдержал верхний хлыст хрупкое тельце, не согнулся медленно-дуго­об­разно, не выпря­мился резко, когда, не долетая до земли метр-полтора с весёлым криком, разжимая пальцы рук, прыгаешь в высокую, горно-изумрудную траву-мураву.
Обло­мился берё­зовый стволик. Так с веточкой – верхушкой, зажатой в кулачках и упал он на валуны. Стёпка, заво­дила и гроза всех огородов, один, на спине его тогда до избы дотащил. В завод­ском городке, куда его на подводе привёз отец с вете­ри­наром, прова­лялся Фрол на пружи­ни­стой кровати больше месяца. Кости срос­лись да таким колесом, что стали заде­вать друг за друга при ходьбе, оста­ваясь тонень­кими, как в детстве.
Степан, его спаси­тель, сгорел в танке. Бабки всё толкуют промеж себя, что не в солярном дыму сгорел бого­хульник, а в адском, смолёном котле. Это он в конце 30-ых годов, акти­вист-агитатор, сорвал, что весели над алтарём, иконы и соорудил из них спинки на полатях. Ну чем не царская кровать? Церковь тогда и разру­шили. Может и настигла Стёпку кара Божья? Поди, разбе­рись теперь.
В этот сентябрь­ский день село было, растре­во­жено необычным собы­тием. Уже к полудню одно­сель­чане потя­ну­лись к клубу. Нака­нуне, размером с полу­ватман, на обратной стороне наля­пи­стых обоев, сооб­ща­лось, что город­ская проку­ра­тура проводит «выездной суд». Обви­ня­емые: Флор Игна­тьевич Лисин, Нина и Лиза­вета Андреевы.
В зрительный зал прохо­дили степенно, не суетясь. Расса­жи­ва­лись надолго, осно­ва­тельно. Передние ряды не зани­мали, больно светло от лампочек на сцене. Длинный стол, покрытый красной скатертью, выглядел торже­ственно. По бокам и чуть выдви­нуты к краю сцены два маленьких, взятых из Сель­со­вета. На первый ряд прошли Флорик, баба Лиза и баба Нина. Рядом с ними участ­ковый, един­ственная местная охрана, лейте­нант Матвей.
Город­ская кралечка с короткой стрижкой, в брючном костюм­чике на каблучках, развер­нув­шись к залу, пока­зывая белую блузку с коротким чёрным галстуком, попро­сила всех встать. Пол зала мужиков готовы были не только встать, упасть перед ней на колени. Вторая, женская поло­вина, с зата­ённой зави­стью смот­рела, чуть прижимая уголки повя­занных платков к глазам, надолго откла­дывая в памяти каждую деталь наряда.
Судья – пожилой мужчина в чёрном костюме, при галстуке. Засе­да­тели – женщина с властным лицом продавца Сель­мага и добро­душно-просто­ватый пенси­онер с орден­скими план­ками. Обви­ни­тель – прокурор, женщина лет трид­цати пяти в тёмно-синем форменном костюме. Адвокат – наш пред­се­да­тель Сель­со­вета, Отто Заки­рья­нович. Башкиро – татарин, он по адми­ни­стра­тивно-депу­тат­ской льготе, сумел прошмыг­нуть в Орский филиал юриди­че­ского инсти­тута, на заочное отде­ление. Гордо-важный от своей дебю­тант­ской миссии перед одно­сель­ча­нами, он уже витал в своих грёзах над «продажной Фемидой» в первых эшелонах юриспруденции.
– «Прошу всех встать, суд идёт» – громко попросив, объявила кралечка.
– «Преступная группа» – смех в зале прока­тился волной – «в составе трёх человек, неод­но­кратно намы­вала золотой песок и тайно сбывала его в частной клинике города Карабаш».
– «Проко­лолся Флор» – сосед с лева, выдавил сквозь сжатые губы, надёжно скрытые заросшей бородой.
– «Преступ­ление, – моно­тонно продолжал прокурор – квали­фи­ци­ру­ется статьями УК РСФСР №97, «Присво­ение найден­ного или случайно оказав­ше­гося у винов­ного госу­дар­ствен­ного или обще­ствен­ного имуще­ства», нака­зы­ва­ется сроком лишения свободы до трёх лет или штрафом 1-5-ти месячных окладов».
– «Полгода без пенсии, это ж как закру­тила кандаль­щица, а с виду добро­хота» – насупив мохнатые брови, процедил мой комментатор.
– «А так же статьёй №89, части первой «Хищение госу­дар­ствен­ного или обще­ствен­ного имуще­ства (кража) – ропот возму­щения в зале – нака­зы­ва­ется сроком до трёх лет». Или статья №89 части второй «Хищение госу­дар­ствен­ного или обще­ствен­ного имуще­ства по пред­ва­ри­тель­ному сговору группой лиц». Нака­зы­ва­ется сроком лишения свободы до шести лет, с конфис­ка­цией имущества».
Тишина в зале. Каза­лось, все пере­стали даже дышать. Флор приподняв голову, посмотрел на своих «подельниц» и чуть-чуть улыб­нулся краешком губ, прищурив с хитринкой забле­стевшие глаза. Ему, «орга­ни­за­тору» первому и ответ держать.
– «Ежели я, к примеру – начал он, придер­жи­ваясь рукой за край сцены и обра­щаясь к проку­рорше – на поляну клуб­ники вышел и беру её или же опят нарежу, воров­ство энто?»
– «Нет, это не воровство».
– «А ежели я излишек к сельпо или к оста­новке вынес и продал стакан­чиком, хищение энто аль нет?».
– «Нет, это деяние уголовно не наказуемо».
– «Я рублик, аль кошель нашёл, стало быть «ворух»*.
– «Найденную вещь необ­хо­димо сдать в «Бюро находок», а если сумма незна­чи­тельная, что ж – повезло».
– «Вот граж­дане, и я о том же» – продолжал обви­ня­емый, уже повер­нув­шись к односельчанам.
– «Не мыли мы крушец*. Энто сколько земле­коп­ством зани­маться надо? Сколько пере­ло­па­тить её корми­лицу? Дак ещё и водицу-промывку, хоть ручеёк заху­далый. К тому же лоток, да сито, вот тогда и стара­тель. У нас на селе энто любой дитятко знает. Не сдал золо­тину* – ответь. А с «солдат­ками» мы не золо­та­рили, просто нашли. Как вы сказали – повер­нув­шись уже к проку­рорше – повезло»!
– «Хорошо, Флор Игна­тьевич, а расска­зать где это место или на карте пока­зать? У нас и кило­мет­ровка есть».

Мой сосед хрюкнул сквозь зажатую кула­чищем бороду, а на глазах пока­за­лись слёзы от еле сдер­жи­ва­е­мого смеха.
Кралечка подня­лась со своего места и, подойдя к краю сцены, протя­нула чуть присев карту района.
– «Дак мы по логам*, склонам и увалам. Тайга-то большая. А с картой мы не научены. Всё ножками».
Не прика­саясь к карте и засму­щав­шись от близости «город­ской», тонкого, аромат­ного облачка окру­жавшее её смущённо-обиженное лицо, Лисин поко­вылял к своему месту.
Сове­ща­лись долго, но нетерпёж не выска­зы­вали, ждали молча. На сцене все рассе­лись по своим местам. Огла­шение приго­вора, зал по просьбе модницы выслушал стоя.
– «Лисин, Флор Игна­тьевич – судья сделал паузу – признан виновным по статье №97, УК РСФСР и лиша­ется свободы сроком на один год, шесть месяцев – условно. Нина и Лиза­вета Андреевы, признаны неви­нов­ными, срок обжа­ло­вания приго­вора, четыр­на­дцать дней.
Выхо­дили на свежий воздух шумно, с пере­го­во­рами, смехом, подтал­кивая друг друга. Мужики запа­лили само­садки. Дым моей сига­реты в этих облаках был невидим.
– «Почто этого «зубника» на суде-то не было?» Это мой сосед-коммен­татор, чуть наклонив голову к собе­сед­нику, такому .же «лишаку», вопрошал с порцией очередной затяжки табака.
– «Дак он чай при деньгах …»
– «Отку­пился?».
– «А то!».
– «Да, правда тонет, когда золото всплывает».
Не коммен­татор мой сосед, а просто самородок-фольклорист.
– «Ты вот мне скажи, Фрол то бобыль, да и родни у него никакой. Кому «жилку» пере­да­вать будет, не приведи Господи, подойдёт времечко?».
– «Подможет, кому никому… А ты не про него, о себе наперёд подумай».
И осветил собе­сед­ника злато­зарным блеском стара­тель­ских глаз.

ворух – вор, мошенник
крушец – металл
золо­тина – самородок
лог – овраг с поло­гими склонами