Исто­ри­че­ская справка
Роман-путе­ше­ствие

(Отрывок из второй части)
Мы с мамой спус­ка­емся по лест­нице. Мне девять лет. Лест­ни­ца­чу­дес­ница. Нет, не эска­латор, как в метро, обычная лест­ница – три пролёта, девять серых каменных ступенек в первом, шесть во втором и девять в третьем. Все ребята в нашем подъ­езде умеют проска­ки­вать через второй пролёт, не коснув­шись ни одной ступеньки, – разбе­га­ются на первом, хвата­ются одной рукой, левой, за перила и птицей проле­тают через второй. А потом, опять ухва­тив­шись за перила, призем­ля­ются на третий. Я ужасная трусиха, неумёха-нескла­дёха, но однажды я реши­лась, и оказа­лось, что я тоже так могу. Восхи­ти­тельный полёт! Ноги в воздухе, и ты летишь… Поскольку наш этаж шестой, летишь таким манером до первого пять раз подряд.
Конечно, с мамой прихо­дится идти степенно, чинно и нето­роп­ливо – чистое мучение. Вообще-то, в подъ­езде есть лифт, но на лифте разре­шают только подни­маться, вниз его вызы­вает лифтёрша тётя Дуся, он должен ехать вниз пустым.
Мы спус­ка­емся и видим, что на площадке между нашим этажом и пятым, возле окошка, стоят двое. Стоят себе и курят. На нас не смотрят. Мама зами­рает на втором пролёте.
– Простите, вы к кому? Вы кого-нибудь ждете?
– Ждем! – откли­ка­ется один – не сразу – и снова отво­ра­чи­ва­ется к окну. Но мама не соби­ра­ется так быстро остав­лять их в покое.
– Кого же, если не секрет?
– Тетю Нюру!
– Какую тетю Нюру? Вы имеете в виду Анну Степа­новну? Разве она не дома? Странно… Обычно она в это время бывает дома… Вы уверены? Вы как следует звонили? Может, она просто не слышала? Если в ванной была или на балконе, могла и не слышать. Дайте-ка я еще разок позвоню…
– Спасибо, не беспо­кой­тесь, мы сами, – говорит мужчина.
– Нет, что же тут стоять? Жалко времени… Да и ноги, как-никак, не казенные.
– Нету ее, нету! Только что прове­ряли, – уверяет мужчина.
– Да? А может, все-таки посту­чать?.. – сомне­ва­ется мама. – Звонок у них довольно слабенький, не всегда слышно…
– Вы не беспо­кой­тесь, пожа­луйста, мы уж сами! – широко улыба­ется другой и даже приподы­мает перед мамой шапку. – Спасибо вам, мы сами… Ничего, мы не торопимся…
– Ну, смот­рите… Воля ваша… Я только подумала…
– Как, вы все еще здесь?! – изум­ля­ется мама, когда мы возвра­ща­емся. Мы подня­лись на лифте, но она нарочно не захо­дила в квар­тиру, ждала, пока лифт спустится и будет видно, что творится на площадке перед окном. – Неужели её до сих пор нет?
– Нету, нет, – бурчит один, бросает папи­роску на пол и затап­ты­вает ногой.
– Ну, это уже что-то неве­ро­ятное! Чтобы она столько часов отсут­ство­вала? Как-то не верится… Даже если вышла в магазин или в поли­кли­нику, и то давно бы верну­лась… Не пред­ставляю… Может, что-то случи­лось? Если только уехала в Тверь, невестку наве­стить? Но тогда и ждать беспо­лезно! И потом, она бы непре­менно преду­пре­дила соседей. Вы кто ей, собственно, будете?
– Племянники!
Оба отво­ра­чи­ва­ются к окну. Мама взды­хает и отпи­рает наконец нашу дверь.
– Настя, вы видели? С самого утра торчат какие-то двое…
– Больно надо мне видеть!..
– Нет, но странно. Если не врут… Как это может быть, чтобы она до сих пор не верну­лась? Стоят и стоят…
– Хотят, Нина Вале­ри­а­новна, и стоят. Ваше-то какое дело?
– Что значит – какое? Уверяют, будто бы к Анне Степа­новне, из двена­дцатой квар­тиры. А на самом деле, черт их знает, что за прохиндеи!.. Всякое бывает. Сопрут что-нибудь, а потом ищи-свищи! Позвоню-ка я Дусе.
Мама звонит вниз лифтёрше тете Дусе, та говорит, что все в порядке, она знает.
– Вы у них доку­менты хотя бы прове­рили? Сказать ведь всё что угодно можно.
Тетя Дуся проверила.
– Ну что ж… – взды­хает мама и вешает трубку. – Одеты, действи­тельно, довольно прилично… На пьянчуг не похожи.
Под вечер она не выдер­жи­вает и опять выгля­ды­вает на лест­ницу. Те двое стоят.
– Боже мой, что же вы? Ноче­вать тут собра­лись? Вам, может, пойти некуда? Если вы иного­родние… Так бы сразу и сказали. А почему вы ее не преду­пре­дили? Как это можно – пускаться в дорогу, не списав­шись, не сгово­рив­шись? Не знаю, зайдите хотя бы поси­дите у нас на кухне, все лучше, чем мерз­нуть на лест­нице. Столько часов на ногах, с ума сойти!
– Нет, благо­дарим, – отве­чает один.
– Зайдите, зайдите! – не отстает мама. – Я вам говорю: зайдите, нечего стес­няться! Хоть по тарелке супу налью. Вы же целый день голодные!
Нет, эти дяденьки не хотят мами­ного супу. Они просят ее не беспо­ко­иться. По-моему, они уже злятся.
– Павел, что ты об этом думаешь?
– Нину­сенька, я не имею ни малей­шего желания думать о чужих племян­никах, – говорит папа. – По мне они могут прова­литься сквозь землю!
Мама вздыхает.
Ночью аресто­вали Окунев­скую, жену Бориса Горба­това. Лифтёрши, правда, говорят: никакая не жена она ему – так, полю­бов­ница. Может, они и правы. Если б этот брак был заре­ги­стри­рован, то как бы он мог потом жениться на Архи­повой? Увезли на «черном вороне». Прямо в вечернем платье. Лифтёрши видели. Они всё видят. И «черный ворон» – это вам не каждый день случа­ется. Говорят, верну­лась домой за полночь, а ее сразу из лиму­зина и в «черный ворон». Даже в квар­тиру зайти не позволили.
– Какие мерзавцы! – возму­ща­ется мама. – Нет, вы поду­майте – дурили голову, будто к Анне Степа­новне! Она, между прочим, оказы­ва­ется, и не выхо­дила никуда, целый день дома сидела. Жалко, я не посту­ча­лась, надо было не слушать этих прохво­стов и постучать!
– Иногда, мой милый Пусик, бывает не вредно послу­шать, что тебе говорят.
– Действи­тельно! Но как я не дога­да­лась? Ну да – это ж они из нашего окна следили за седьмым подъ­ездом! Теперь-то я понимаю: как раз напротив. А Дуся, между прочим, тоже хороша – не могла сказать! Навер­няка знала, в чем дело. «Всё в порядке!» Хоть бы намек­нула как-то. Кстати, ты слышал, что говорят? Будто у нее завелся любовник, серб, очень высокопоставленный.
– Серб! Высо­ко­по­став­ленный. Ай да тетя Дуся!..
– Не тетя Дуся, а Окунев­ская. Не понимаю, зачем ты вечно прики­ды­ва­ешься идиотом! Расска­зы­вают, будто после каждого спек­такля ей вручали букет роскошных роз от югослав­ского посольства.
– Да будет тебе известно, Нину­сенька, югослав­ского посоль­ства не суще­ствует, поскольку оно ликви­ди­ро­вано, и все его сотруд­ники высланы, поскольку никаких отно­шений с мерзавцем Тито у нас быть не может.
«Для бандита Тито наша карта бита!» Непо­нятно, но складно. Папа любит сочи­нять такое.
– Не знаю, может, и ликви­ди­ро­вано, но зря болтать не станут – дыма без огня не бывает, – не усту­пает мама. – Именно с Тито и был роман. Но в то же время был роман и с Берией. Чрез­вы­чайно, я бы сказала, легко­мыс­ленно – когда заме­шаны такие двое, тут уж чего угодно можно ожидать.
– Нину­сенька, я бы посо­ве­товал тебе прику­сить язык. Разно­сишь самые дурацкие сплетни, как сорока на хвосте.
– Это не я, люди говорят.
Нет уже на этом свете ни мамы, ни отца, ни писа­теля Бориса Горба­това, и Берия давно расстрелян. Оста­лись только Тито и актриса Окунев­ская. Но вряд ли теперь ей презен­туют букеты алых роз.