* * *
Обвитый паутиной дом,
Внутри него стоит прохлада,
Коричневая ветошь сада,
Сюда не забредёт никто,
Остекленело ночь стоит,
Оса зависла над растеньем,
Особенный, уютный быт
Таится в этом запустенье,
И Воланд со своим котом
Идут, ступая осторожно,
По дому, словно этот дом
Глухим оврагом огорожен.
* * *
Отвлекись на минуту
И просто попробуй прожить
В пиджаке из помятого, драного ситца.
Режут глаза миллионы ужей
И, мне кажется, было ошибкой
В это ненастное время родиться.
Родителей я не помню,
А помню лишь как
Падали с неба кем-то убитые птицы.
Зачем я об этом? А только затем,
Что который уж год
Мне этот сон
Безостановочно снится и снится.
* * *
Я рисовал тебя нагую,
Я рисовал тебя в одежде,
Я рисовал тебя такую,
Какою не была ты прежде,
И вечер заходил в покои,
По ветру разлетались ткани,
Я рисовал тебя такою,
Какою не была ты ранее,
А ты, забывшись, танцевала,
Вокруг тебя кружились стены
И даже не осознавала
В себе такие перемены.
* * *
Ветхость вётел, пепельные нити,
В поле, в холоде стада пасутся,
Козырьком плаща надвинут ветер,
Кинокадры-облака несутся,
Сбившись в кучи, валуны-коровы,
С белыми, навыкате, глазами,
На животных рядом как на кручи,
Разъезжаясь в лужах, налезают,
Солнце стынет переспелой сливой,
Тронешь-и тяжёлой влагой брызнет,
До чего ж убийственно тоскливо
Жить в таком, забытом богом, месте.
* * *
Я вечером бреду куда-нибудь,
Меня сопровождает город старый,
Дома закрылись, как в последний путь,
Идут рядами на прогулку пары,
И в этой непроглядной темноте,
Напоминающей собой рисунок смятый,
Когда на месте тел-обрывки тел,
Соединяется всё то, что днём разъято.
* * *
Переплетеньем рукавов
Река среди полей ковров
И лишь охотника нога
Ступает на её бока,
Лишь птицы медленный полёт
Чуть бередит покой её
И выдался вперёд утёс
Как чей-то исполинский нос,
Тайга, где я когда-то жил,
Где липкий сок с берёзы пил,
Где по дороге грунтовой
Неторопливо брёл домой,
Где каждый дом в глухой дали
Со мной о чём-то говорил
И между строк примятой ржи
Просёлок маленький бежит.
* * *
В мешках разодранных картошка,
Каменья грязи на боках,
В хлеву осёл орёт истошно,
Дед умирает на руках,
Привычна в старости кончина,
Хрипит, захлёбываясь, дед,
А в поле застывает глина
И занимается рассвет,
Мозолистую руку бабка
Кладёт на дедовы глаза,
А за селом чихает трактор
И в рост, скрипя, идёт лоза,
Привычна в старости кончина,
Спокоен деревянный дом,
Сухое тело станет глиной,
Застыв в кувшине голубом.
* * *
Лениво изгибаясь над свечой,
Дымок лукаво в воздухе парит,
Так прихотливо, словно ни о чём
Со мною ночь сегодня говорит,
Как будто снег по окантовке льда,
Подтаивая, плавится чуть-чуть,
Когда густая, мутная вода
Себе с трудом прокладывает путь,
Как будто леса пухлая рука
Сплетенье облаков берёт в ладонь
И лось, подняв ветвистые рога,
Заворожённо смотрит на огонь.
* * *
Я отпустил другие имена,
Я об особом размышлять оставил,
Пусть прорастают чьи-то семена,
Я в пиджаке льняном хожу без правил,
Я больше не забочусь о большом,
Да и вообще мне всё немного мимо
И мой дощатый, невысокий дом
Парит среди других домов незримо.
БАНЬКА.
Декабрь худющий. Горящую голову
В рукав погружаю как рыбину в мех.
Тропинку из олова девушка голая
Пятками меряет. Брызгами-смех.
Люди усатые носят ушатами
Воду, навыкате-рыбьи глаза.
Люди пузатые, словно распятые,
Падают в прорубь, дугу описав.
Как укротить мне фантазию дикую,
Что набухает, как след от ножа-
Вдоволь напарившись с девушкой тихою,
Белое тело в объятиях сжать?
Не церемонясь, набитый гармонями,
День опускается в ржавый ушат,
Как потускневшее золото Трои,
Угли, в снегу догорая, лежат.
* * *
А джаз играет в пах и в дышло,
Танцуют девочки канкан,
Висит Есенин-так уж вышло,
И шарф затянут на Дункан,
Откуда столько совпадений?
Расклад зловещий, как во сне.
Спустились на Лубянку тени,
Блестит Дзержинского пенсне.
* * *
Вот мириады черт, порогов,
Преодолённых рубежей
И подведение итогов,
Необязательных уже,
Как много этого скопилось,
Заполнив полок этажи,
Чтоб мы опять в попытках бились
Понять бессмысленную жизнь.
* * *
Откроешь окна в шумный город-
А там сегодня хорошо,
А там студенческие годы
И дождик только что прошёл,
Гуляешь с девушкой хорошей
И представляешь, боже мой,
Как холодны её ладоши
И ты ведёшь её домой,
В трусах, надутых свежим ветром,
Гоняешь полысевший мяч.
Как много значит это лето
И как немного деньги значат.
Но вот затворено окошко
И снова сумерки и тлен,
В углу – диван, на кухне-кошка
И жизнь твоя-без перемен.
* * *
Опутаны серебряными нитями
И дом и лес и дальний край небес,
Я-это лишь заворожённый зритель
Разложенных вокруг меня чудес,
Когда живёшь, ничем не беспокоясь
И ловишь ухом чьи-то голоса
И не боишься опоздать на поезд,
Тогда тебе открыты небеса.
* * *
Темно, затепленная свечка,
В окошке мутном-дым колечком,
Я где-то здесь, я где-то с краю,
Ведь до сих пор не отпускают
Меня февральские морозы
И злая бунинская проза.
* * *
Отстранённо повис мимо брошенный плащ,
В мягких складках его-осторожная тень,
Так закончился день, на душе ничего
Кроме чувства, что жить
Дальше попросту лень.
