---

Житие блуд­ницы Кате­рины Львовны

Человек живёт для удоволь­ствия, чтобы спать с женщиной, есть в 
жаркий день мороженое.
                                                         Исаак Бабель

Катерина Львовна Блуди­лина из посёлка город­ского типа Красные Кресты, что стоит на высоком берегу реки Болячка, дебелая раздо­енная баба трид­цати пяти лет от роду, трое­кратная вдова, сводившая с ума окрестное мужское насе­ление. В Красные кресты Блуди­лина пере­бра­лась на ПМЖ из Мценска Орлов­ской области пятна­дцать лет назад. Обсто­я­тель­ства смертей её супругов весьма зага­дочны и требуют допол­ни­тельных след­ственных экспериментов.

Так, первый муж Блуди­линой, Зиновий Бори­сович, узнает от свёкра Бориса Тимо­феича, что жена его Кате­рина Львовна состоит в любовных отно­ше­ниях с Сергеем, соседом по лест­ничной площадке. Кате­рина Львовна за болт­ли­вость травит свёкра крысиным ядом, объяснив бригаде «Скорой», что старик давно страдал изжо­гами, и крысиный яд принял за пищевую соду.
После свёкра Блуди­лина прини­ма­ется за мужа. Зиновия Бори­со­вича, супруга своего, еврея, она не любила со дня помолвки, но согласие на брак дала (чего не сделаешь по дурости?!). Как-никак, на тот момент он был пред­се­да­телем Райпотребсоюза.
Как-то перед сном Зиновий Бори­сович вышел на балкон вытрях­нуть простынку. Кате­рина Львовна возьми, да и столкни его через перила. Тот свалился вниз и, есте­ственно, разбился. Прие­хала милиция. Кате­рина Львовна, в чёрной траурной косынке, омытая горю­чими слезами, объяс­нила мили­ци­о­нерам, что у преста­ре­лого супруга закру­жи­лась голова, и, поте­рявши равно­весие, он вместе с простыней упал на землю.
Милиция в прото­коле запи­сала: «Несчастный случай по вине упав­шего с балкона».
Со вторым супругом Степаном Фомичем все обошлось гораздо проще – руками любов­ника Сергея. Он заманил Степана Фомича в ближайший лес, загодя прикопав красавец белый гриб рядом с припря­танным в траве капканом, рассчи­танным на волка. Степан Фомич потя­нулся за приманкой и угодил ногой в капкан. Испытав сердечный шок от нестер­пимой боли, Степан Фомич так в капкане и скончался.
Третий муж Василий Нико­ла­евич погиб на озере, когда во время воскресной утренней прогулки Блуди­лина по «неосто­рож­ности» выпала из лодки. Василий Нико­ла­евич бросился спасать супругу и с ее же помощью захлебнулся.
В память о загуб­ленных мужьях в квар­тире Кате­рины Льво­вовны на стене висели их порт­реты, окайм­лённые черными бумаж­ными венками.
Посел­ковые мужчины липли к ней, как осы на варенье. Женщины, особенно замужние, нена­ви­дели её.
«В трид­цать пять – ягодка опять!» – Хвалили мужики Блудилину.
«Скорей бы эта волчья ягодка усохла!» – Руга­лись женщины.
Но волчья ягодка только наби­рала соки. Особенно в ночное время, принимая ухажёров.
Жены изме­нявших им мужей нака­тали коллек­тивную петицию в партком стро­и­тель­ного треста, где Кате­рина Львовна возглав­ляла плановый отдел. На жалобу пришёл ответ: «В связи с тем, что граж­данка К.Л. Блуди­лина в партии не состоит, воспи­та­тельные меры по партийной линии мы к ней приме­нить не можем. Обра­щай­тесь в това­ри­ще­ский суд. С уваже­нием, секре­тарь парт­кома Мерзиков».
Узнав об этой тяжбе, Кате­рина Львовна, во избе­жание неже­ла­тельных эксцессов, на время отка­за­лась прини­мать семейных мужиков.
– Обхо­ди­тесь своими собствен­ными жёнами! – С порога заяв­ляла им Блуди­лина и прого­няла по домам.
Многие семейные мужчины были готовы разве­стись с супру­гами и жениться на Блудилиной.
– А вот этого не надо! – Заяв­ляла Кате­рина Львовна. – В четвёртый раз вдоветь не собираюсь.

 

* * *

При Поссо­вете «Красные Кресты» активно действовал «Отдел борьбы за соблю­дение морально-нрав­ствен­ного кодекса».
Поссовет Дворник Фёдор называл ПоЦсо­ветом. Потому как Поссовет в основном состоял из граждан с пятою графой.
В Отдел стали посту­пать анонимные сигналы о недо­стойном пове­дении в ночное время граж­данки Кате­рины Львовны Блуди­линой. Группа ответ­ственных сотруд­ников Отдела решили поздним вечером «наве­стить» весёлую вдову и лично убедиться в прав­ди­вости посту­па­ющих сигналов.
Акция была назна­чена на 23: 15. Позво­нили в дверь Блудилиной.
– Кто там? – спро­сила Кате­рина Львововна.
– Отдел по борьбе за соблю­дение морально-нрав­ствен­ного Кодекса. Немед­ленно откройте! – И в дверной глазок пока­зали ордер на посе­щение квартиры.
Лязг­нула щеколда, трижды провер­нулся ключ, звякнул отбро­шенный крючок. На пороге стояла Кате­рина Львовна. Сбитая причёска, в ночной сорочке, под которой поко­лы­хи­ва­лись тяже­ло­весные груди.
В гостиной на раздви­нутой софе сидел мужчина в тапочках на босу ногу, по пояс голый, в китай­ских голубых каль­сонах. На гладко выбритом лице – следы помады. Смятая постель, упавшая на пол подушка. На столе – початая бутылка коньяка, конфеты «Каракум», папи­росы «Казбек», колода карт.
– Пред­ставь­тесь, граж­данин! Кем вы прихо­ди­тесь квар­ти­ро­съём­щице Блудилиной?
– Коллега по работе, Гордей Иванович Козлов. Член партии. С Кате­риной Львовной обсуж­даем произ­вод­ственные планы.
Фото­графия Козлова и Блуди­линой за «обсуж­де­нием произ­вод­ственных планов» была немед­ленно отослана в райком. Козлов был с треском исключён из партии.

 

* * *

Как-то раз к Блуди­линой заявился один из ее посто­янных визи­тёров Вале­рьян Вита­льевич Орлов и привёл подростка лет двенадцати-тринадцати.
– Кате­рина, приго­лубь его, страдальца.
– Да ты что?! – Ужас­ну­лась Кате­рина Львовна. – Педо­филию шьёшь?
– Остынь и выслушай меня, – сказал Орлов. – Это сын мой Петька. Моя уехала к сестре в Саратов на четыре дня. А Петьку на меня оста­вила. Заму­чался я с ним. Пусть у тебя он поживёт. А моя вернётся, тут же заберу его.
– На четыре дня я превра­щусь в монашенку?
– Тебе это полезно. Грехи будешь отмаливать.
– Тоже мне, праведник сыскался! – Фырк­нула Блуди­лина. – Оставляй маль­чишку, но поимей в виду, четыре эти дня ты мне отработаешь.
– Отра­ботаю, не сомне­вайся, – пообещал Орлов.

 

* * *

Среди возды­ха­телей Блуди­линой был один, кото­рого Кате­рина Льво­вовна любила больше всех. Сергей, сосед по лест­ничной площадке. Физрук культ­про­све­ту­чи­лища, по совме­сти­тель­ству учитель танцев. Заядлый бабник, балагур, нетер­пе­ливый в ласках, жеребец гнедовой масти.
Кате­рину Львовну непре­менно посещал с гитарой и с бутылкой хереса. Штопор презирал, пробку из бутылки вышибал ладонью, пил исклю­чи­тельно из хрусталь­ного бокала. Залпом выпивал и влаж­ными губами тянулся к бледно-розовым блуди­лин­ским плечам, пахнущим духами «Красная Москва».
– Пылают, как в костре поленья… – Приго­ва­ривал Сергей и зары­вался головой в глубоком вырезе ее ночнушки.
– Смотри, не обожгись… – Млела Кате­рина Львовна. – Потрогай, как выпри­ги­вает сердце. Да слева щупай, а не справа!
У Сергея воспа­ля­лись щеки и, как у скакуна в бою, разду­ва­лись ноздри.
– Ну, Катюха! Двужильная ты баба… – Сергей сползал с кровати, взва­ливал ее на руки и кружил по комнате. И, точно Стенька Разин, спих­нувший персид­скую княжну за борт, бросал Блуди­лину в кровать.
– Разбойник окаянный! – Отби­ва­лась Кате­рина Льво­вовна и, с тихим стоном замирая, покорно отдавалась.
После третьей ходки Сергей настра­ивал гитару и приступал к романсу «Испан­ская любовь».
– Ты про меня бы спел! – Серчала Кате­рина Львовна. – Кстати, ты спал когда-нибудь с испанкой?
– С татаркой спал, с испанкой – нет.
– А хотел бы?
– А то!
– Ну и катись к своей испанке! – Взры­ва­лась Кате­рина Львовна.
Сергей сползал с кровати, подходил к столу, взбал­тывал бутылку с хересом, из горла́ отпивал глоток, возвра­щался к полю­бов­нице и прижимал ее к себе.
– Шагане ты моя, Шагане!..
– И за что люблю тебя я, дурака?! – Шутливо отби­ва­лась Кате­рина Львовна. – Ладно, спать пора. Завтра на работу. Ты к стенке или с краю?
– К стенке ставят на расстреле… – Утом­лённый бурной ночью, Сергей (мало ли, что можно ждать от сума­сшедшей полю­бов­ницы?!), преду­смот­ри­тельно укла­ды­вался с краю.

 

* * *

В один «прекрасный» день Блуди­лина полу­чает анонимку: «Просле­дите за Сергеем! Ваш сосед связался с моло­денькой блон­динкой из культ­про­све­ту­чи­лища, намного лет моложе вас, и, пребывая с ней наедине, злобно поте­ша­ется над вами. Найдите способ с ним распра­виться. Мне в этом вас учить не надо. С уваже­нием и состра­да­нием, добро­же­ла­тель N».
Лишив­шись сил пере­нести преда­тель­ство Сергея, Кате­рина Львовна, взяв в поли­кли­нике боль­ничный лист, слегла и пять ночей никого до себя не подпус­кала. Лежала на неразо­бранной постели и смот­рела в потолок …
На шестую ночь прину­дила Сергея к ней зайти на короткий разговор.
– Знаю я ваши разго­воры, Кате­рина Льво­вовна, – ответил полюбовник.
– А я велю зайти!
Сергей зашёл – без хереса и без гитары.
– Я вас слушаю, Кате­рина Львовна.
– Вот тебе письмо. Читай, – и протя­нула Сергею анонимку.
Тот прочитал.
– Враньё! Над преклонным вашим возрастом я не насмехался.
– А блон­динка из культ­про­све­ту­чи­лища?! Как её зовут?
– Сонетка. Дожи­да­ется меня за дверью. Стес­ня­ется войти. Мы пришли, Кате­рина Львовна, полу­чить от вас благо­сло­вение на брак.
– На брак?! – Блуди­лина позеленела.
– Имею юриди­че­ское право. Я человек свободный. На вас жениться никогда не соби­рался, о чём неод­но­кратно заявлял вам.
– Да ты в своём уме?!
– И в твёрдой памяти, – подсказал Сергей.
– И что за имя у неё – Сонетка? Татарка, что ли?
– Обижаете, Кате­рина Львовна. У Сонетки чисто­кровные русские кровя. Такое имя ей отец придумал.
– Он что, свих­нутый у неё?
– И вовсе не свих­нутый. Заслу­женный артист Россий­ской Феде­рации, чтец-декла­матор шекс­пи­ров­ских сонетов.
– А ее роди­тели благо­сло­вение вам дали?
– Сонетка – полу­си­рота. Выросла без матери. Мать померла при родах. А отец сейчас на гастролях в Оренбурге.
– Нашёл время для гастролей.… Ну-ка, позови ее.
Вошла Сонетка. Из-под коро­тенькой юбчонки торчат острые коленки, на месте грудок под футболкой – маленькие прыщики.
– И что нашёл ты в этом воро­бьином теле?
– Что нужно, то нашёл. А вы, Кате­рина Львовна, застег­нули бы халатик. Выстав­ляете своё откорм­ленное тело!
– Да как ты смеешь гово­рить такое?! – Глаза Блуди­линой нали­лись кровью. – Не ты ли клялся мне в любви, не ты ли целовал мне ноги?!
– Вы их сами подстав­ляли. Пусть теперь их Казимир Васи­льевич целует.
Тут Сонетка голос подала:
– Серёжа, не груби. Она ведь втрое старше нас.
И тут Кате­рина Льво­вовна броси­лась на грудь Сергею и приня­лась страстно цело­вать его.
– Ты мой и только мой! Никому я не отдам тебя. Слышишь? Никому и никогда! С тобой оста­нусь до гробовой доски. А ты, Сонетка, убирайся вон! И чтобы больше я тебя не видела. Иначе, грех возьму на душу и вас убью обоих.
Сонетка попя­ти­лась к двери.
– Не вздумай уходить! – Оста­новил ее Сергей. – Кате­рина Львовна, прошу еще раз: благо­сло­вите нас!
Кате­рина Льво­вовна зары­дала, броси­лась к дивану, извлекла из-под него припа­сённый загодя топор.
– Господи, прости мой грех… – И замах­ну­лась на Сонетку.
Сергей отнял у неё топор.
– Не бери новый грех на душу, Кате­рина Львовна! У тебя их, как на собаке блох. Благо­слови нас, и мы с миром разойдёмся.
Со стены сорвав икону Божьей Матери, Блуди­лина распах­нула секретер и достала пачку соли, на которой слово «СОЛЬ» было заклеено бумажкой с надписью: «КРЫСИНЫЙ ЯД». Перед Сонеткой и Сергеем упала на колени:
– Силком благо­словляю вас. Господи, прости мой грех и прими меня, блуд­ницу. Не смогу я больше жить. Я лучше отравлюсь.
Сергей выхватил из рук Блуди­линой крысиный яд.
– Не смей! И покля­нись Божьей Матери, что отныне не будешь греховодить!
– Не могу поклясться перед Божьей Матерью, потому как чёрт во мне сидит. А как изгнать его, не знаю.
– Сходи к батюшке на испо­ведь. Он с Божьей помощью тебе поможет.

 

* * *

Кате­рина Львовна поехала в деревню к давней набожной подруге Васи­лисе Тимо­фе­евне расспро­сить ее в подроб­но­стях, как проходит испо­ведь и как вести себя на ней.
– Полно­стью откройся батюшке, – сказала Васи­лиса Тимо­фе­евна. – Не таи свои грехи, а пови­нись чистосердечно.
– Я стесняюсь…
– Не стес­няйся, батюшка тебя поймёт. Вашего отца Пафнутия я ой как знаю! Пока он рясу не надел, уж так грешил, что девки, как его завидят, разбе­га­лись без оглядки. Помню, как и меня он заар­канил. Вломился в избу, когда одна в дому сидела. Мать с отцом в Коклюш­кино уехали прода­вать курей. Ну, он и давай меня ломать. До него я девушкой была, а меня он бабой сделал. Вот тогда-то в первый раз я на испо­ведь-то и пошла. Тогдашний батюшка Лаврентий (храни его Господь на небесах!), облегчил мне душу. Ушла я от него просвет­лённая и лёгкая, как после бани. Поле­тела, точно птица на крылах.
– Васи­лиса! – Оборвала ее Блуди­лина. – Да что ты о себе зала­дила? Как ты стала бабой, мне неин­те­ресно. А то не знаю я, как бабами стано­вятся! Ты расскажи, как испо­ведь проходит и как должна я к ней готовиться.
– Катюша, я так тебе скажу. Три дня до испо­веди и три дня после ты от сношений с мужи­ками воздер­жись. Хотя Апостол Павел в одном из своих посланий написал: «Брак во все дни честен и ложе непо­рочно». Но он имел ввиду законное супру­же­ское ложе, а не ложе блуд­ников или измен­ников. Так что, решай сама, согласно своей совести и долгу перед Богом. А уж Господь сам тебя рассудит.

 

* * *

7 ноября Красные Кресты, как всегда, отме­чали Красную празд­ничную дату. Две колонны демон­странтов повстре­ча­лись на мосту реки Болячки. Красные флаги, красные воздушные шары, красные лица мужиков, налитые портвейном.
Над Болячкой гремела медь оркестра. Надсадно фаль­ши­вила труба, невпопад дубасил барабан.
В суто­локе празд­нич­ного шествия цело­ва­лись демонстранты:
– С красным праздничком!
– Воис­тину, с красным!
Одна колонна двига­лась в сторону Красной площади. Другая, «отстре­ляв­шись», шла ей навстречу. Во главе колонны, которой еще только пред­стояло «отстре­ляться», шагала Кате­рина Львовна Блуди­лина. Помо­ло­девшая, голова повя­зана ярко красной шёлковой косынкой, на груди, выпи­ра­ющей из-под джин­совой модной куртки, такой же ярко красный бант. Пере­пол­ненная празд­нич­ными чувствами, Кате­рина Львовна запела: «И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди!». Колонна дружно подхва­тила: «И сердцу тревожно в груди, и вновь продол­жа­ется бой!».
Вдруг в «отстре­ляв­шейся» колонне она увидела Сонетку и Сергея. В обнимку, счаст­ливых и смеющихся.
Кате­рина Льво­вовна оцепе­нела и оста­но­ви­лась, сбива­емая с ног плот­ными рядами демон­странтов. Песня о Ленине застряла в горле.
Голову сверлил навяз­чивый припев: «И вновь продол­жа­ется бой!».
В Кате­рине Льво­вовне нехо­рошо заше­ве­лился тот самый черт, так до конца и не поки­нувший ее на испо­веди у батюшки Пафнутия.
Блуди­лина броси­лась в колонну, в которой шли Сонетка и Сергей. Что было дальше, Кате­рина Львовна не помнит. Да и вспом­нить никогда уже не сможет.
Блуди­лина вцепи­лась в горло насмерть пере­пу­ганной Сонетки, пота­щила девушку на край моста и вместе с ней броси­лась в Болячку.
– Мужчины, не поми­найте лихом! Я вас любила и служила вам и телом, и душой! – Успела выкрик­нуть Кате­рина Львовна и вслед за Сонеткой навсегда скры­лась под водой…

---