ГОША

Ольга влетела в дом возбуж­дённая и распа­ренная. Июль, полдень. В руках она трепетно держала нечто, завер­нутое в кофточку.
− Посмотри, что я принесла.
Она поло­жила свёрток на обеденный стол в кухне и осто­рожно развер­нула его. Яков, давно не видевший свою жену такой возбуж­дённой, глянул. Среди складок материи лежал птенец.
− Ну, вот. Этого нам ещё не хватало. – сказал он, − Ты где его подобрала?
− Он сам ко мне полз.
− Да ну! Прямо-таки захо­те­лось ему дуэтом почи­ри­кать, − не раздра­жаясь, молвил Яков. Он посмотрел внима­тельно на Ольгу и стало ясно, она  попы­та­ется оста­вить птенца дома.
− Правда, правда, Яша. Я заго­рала на лужайке у дороги. Он, видимо, выва­лился из гнезда и как-то странно полз. Прямо на меня. Могла я его оста­вить? Там по ночам лисы бегают, а по дорожке вело­си­пе­дисты ездят. Он же крошечный. Как мышонок.
Яков ещё раз глянул на гостя. Даже не подлёток, но красив. Большие чёрные глазёнки будто бы под приспу­щен­ными надбров­ными дугами, круглая широкая голо­вёнка и малю­сенький изящный клювик, немного загнутый вниз. Он делал птенца обаятельным.
− На тюлен­чика похож, − изуми­лась Ольга, как-то проси­тельно произ­нося фразу.
Мельк­нула мысль: наверно, из хищных птиц. Несмотря на совер­шенно младен­че­ский возраст, у него были довольно большие, узкие и, вроде бы, сфор­ми­ро­ванные крылья, как и несколько раздво­енный хвостик. Признаков беспо­кой­ства птенец не проявлял.
− Ты, конечно, гнезда не видела? – спросил Яков. – Хорошо. Оставим. Пусть поживёт, пока научится летать. Утром с прогулки принесу ему веточек и листьев. А где он будет у нас жить? И что есть?

День второй.
У Ольги и Якова детей не было. Так полу­чи­лось. Семья смешанная. Она русская, он еврей. К шести­де­сяти годам они эмигри­ро­вали в Германию. Жили всегда дружно. В СССР бывали у них в доме и кошки, была и собака. Но как-то всё это есте­ственно ушло. Обхо­диться с домаш­ними живот­ными они умели, но здесь – другое дело. Пусть птичка, но не домашняя. И ведь ничего, что суще­ство крошечное. Оно дышало. У него были те же, что и у людей, четыре органа чувств, которые мани­фе­сти­ро­вали: мы хотим  жить, коль произ­вели нас на свет божий. У обоих, глядя на птенца, пробуж­да­лись нормальные роди­тель­ские чувства, которые долгое время как-то не прояв­ля­лись. Во всяком случае у Якова.
Утром, едва проснув­шись, Ольга, как бы вообще и в воздух, сказала:
− Пойду на балкон посмотрю, что делает Гоша.
− Гоша, − удивился Яков. Он уже давно не спал, но любил лежать в постели, обду­мывая планы.
– Почему Гоша? − Яков попы­тался дога­даться, о чём идёт речь.
− Яша, ну, Гоша, − смути­лась Ольга.
− А-а, Гоша… Да, да, конечно, Гоша, − дели­катно согла­сился Яков.
Сначала им пока­зался пред­сто­ящий уход за птенцом доста­точно простым. Нашли прозрачную пласти­ковую ёмкость, размером с большую мекси­кан­скую шляпу, выло­жили внутри белыми бумаж­ными салфет­ками, вроде постельки. Подсы­пали пшена, обес­пе­чили водой. На следу­ющее утро оказа­лось: вода разлита, зерно не тронуто, птенец, странно распла­став крылья, пытался уцепиться острыми когот­ками за верти­кальные края своего «гнез­довья». В руки больше не давался. Смена продуктов питания также не увен­ча­лась успехом.
− Проблема, − сказал Яков, − мы даже не знаем, с кем имеем дело.
− Да, да, − съяз­вила расстро­енная Ольга, − забыли в попе­чи­тель­ском совете заклю­чение экспертной меди­цин­ской комиссии.
− Постой! – Якова осенило. – А интернет?
Броси­лись в эфир. Если набрать в «гугле» слова: хищные птицы картинки, откры­ва­ется галерея различных видов птиц. Примеряя и сопо­ставляя, можно узнать и своего питомца. Сперва решили: соко­лёнок. Потом побро­дили по блогам и посте­пенно выяс­ни­лось: Mauersegler. Это по-немецки стриж. В пере­воде: тот, который умеет лазить по верти­кальной стене. Стало понятно стрем­ление мальца взобраться вверх пред­ло­жен­ного ему короба. Итак, стри­жёнок. Ба! Да он же не хищник. У тех три пальца вперёд, один – назад. А у нашего четыре паль­чика, которые в одну сторону направ­лены. Потому и ползает. Ходить не умеет. Опоры нет.
− Тоже мне сказал, − хмык­нула Ольга, − и курица хищник? У неё три пальца вперёд, один назад.
− Не знаю, так напи­сано, − захотел обидеться Яков, но передумал.
Всё-таки дела у Гоши шли неважно. Он не брал даже мясной фарш, смешанный с творогом. Яков как-то ткнул его голо­вёнку в чашечку с водой. Гоша встре­пе­нулся, стряхнул с клювика капли и, о чудо… раз, второй, третий «поклевал» водичку. Однако, дальше дело не пошло. Его вынули из короба на пол балкона. Птенец неук­люже и как-то удру­чающе жалко проко­вылял к стене. И так каждый раз. Выло­женные кафелем отвесные борта не давали возмож­ности каким-то образом вска­раб­каться вверх. Но зачем ему это надо? Разгадки не было.
Днём Яков позвонил брату, посо­ве­то­вался. Тот пред­ложил кормить насильно, как гусёнка.
− Откройте клюв и вложите еду. − сказал он, − Почув­ствует вкус пищи и  проглотит всё. У него же опыта нет само­сто­я­тельной еды.
Но Ольга кормить насильно не захо­тела. При попытке открыть клюв стри­жёнок начинал отча­янно кричать. Потом вычи­тали во всезна­ющем интер­нете, что стрижи пита­ются исклю­чи­тельно белковой пищей, преиму­ще­ственно насе­ко­мыми и, к тому же, ещё и живыми. Ольга немед­ленно снаря­ди­лась в город­ской парк.
− Принесла? – спросил Яков Ольгу, когда часа через два она верну­лась домой.
− Да вот, десяток полу­за­ду­шенных и один «солдатик». Жара несносная, даже насе­комые попря­та­лись, − изви­няясь, пожа­ло­ва­лась она.
− Надо бы сверчков добыть, − Ольга проси­тельно посмот­рела на мужа.
− Разбе­жался. Поехал на деревню к дедушке за тара­ка­нами, ̶  недо­вольно буркнул Яков. И спокойней.  ̶  Да где их возь­мёшь? Давай сейчас попро­буем кормить.
Яков воору­жился пинцетом, осто­рожно и нежно подцепил Гошу паль­цами за спинку и так, чтобы тот не мог распра­вить крылья. Но тщетно он подносил насе­комых. Клювик птенца был заперт, словно на замок. Он не открывал его и тогда, когда един­ственный из добычи живой паучок щекотал его своими восемью лапками. Отфыр­ки­вался. Ново­ис­пе­чённые «роди­тели» были в шоке.
Ольга почему-то рассер­ди­лась на Якова.
− Чего мы держим его в коробке! Давай опустим на пол. Ему же тесно там и скучно. Воздуха не хватает, − запри­чи­тала она.
− Оленька, ты же знаешь, стрижи не ходоки по земле, − мягко возразил Яков.
− Нет, ты не пони­маешь. Давай опустим!  Позволь делать, что хочет, − зака­приз­ни­чала Ольга.
Гошу вновь поста­вили на пол балкона, и он, как обычно, зако­вылял к стенке. Дверь в комнату оста­вили открытой. И вдруг…
− Смотри, смотри, Яша!
Птенец сильно замахал крыльями.
− Он пробует летать, Яша!
Но Гоша сник. Он и на санти­метр не оторвался от пола. Когда же к вечеру Яков и Оля вышли на балкон прове­дать питомца, его не было. Обыс­кали все углы, обша­рили гостиную, дверь которой оста­ва­лась открытой. Яков ползал по полу с фона­риком, высмат­ривал щели под диваном. Гоши не было нигде.
− Возможно, всё-таки улетел, − сказал он. – Ну, и слава богу. Значит будет жить. Мальцы стрижей со младых ногтей умеют о себе забо­титься, даже когда выва­ли­ва­ются из гнезда.  ̶  Произнёс он заученную фразу, даже не вдумы­ваясь в её смысл.  ̶  Не горюй, Оленька. Дети, в конце концов, поки­дают роди­телей. Таков закон природы.
Ольга промол­чала, но сильно расстро­и­лась. Внутри у неё что-то оборвалось.

День третий.
В эту ночь Ольга спала плохо. Она воро­ча­лась. Ей снился старый сон, один и тот же, пресле­до­вавший её с тех пор, когда в гине­ко­логии объявили, что у неё уже не будет детей.
Она стоит на оста­новке тролей­буса. Сегодня у неё урок в школе. Её ждут малыши, нарядные перво­клашки. Девочки с боль­шими бантами на головах, в бело­снежных фартучках, с яркими буке­тами цветов в руках. За ними красиво одетые и очень серьёзные маль­чики. Роди­тели с детьми уже подходят к школе, а Ольга никак не может попасть в трол­лейбус. Машины подъ­ез­жают к оста­новке, она видит невоз­му­тимое лицо води­теля, пасса­жиры строго и с удив­ле­нием, почему-то все разом, глядят на неё, но Ольга не может войти в  открытую дверь, как будто кто-то сковал её ноги. Трол­лейбус отъез­жает. Она ждёт следу­ющий, и картина повто­ря­ется. Наконец, подни­мает руку и броса­ется к марш­рутке, но води­тель корчит рожи, пока­зы­вает ей язык и уезжает. Она пыта­ется поймать такси, но они, пере­пол­ненные, минуют её. Ольга видит недо­вольное лицо своей дирек­трисы, а стоящий рядом инспектор районо, указывая на неё пальцем, выносит приговор: «У вас никогда не будет первого урока!»
Ольга не пыта­лась, да и не хотела разга­ды­вать этот сон, лишь тупо держала в голове до тех пор, пока насущные заботы стирали  его до следу­ю­щего раза. Тревожное состо­яние заго­ня­лось внутрь, в подсознание.
Придя в себя и встрях­нув­шись, она встала и, кашляя из-за послед­ствий вирусной инфекции, прошла в ванную комнату. Поша­ли­вало сердце. Вот бегаешь с неле­ченной инфек­цией, бродило в голове, а потом и ослож­нения, не знаешь откуда берутся. Она наме­ре­ва­лась подпра­вить маникюр на ногтях, но пере­ду­мала, быст­ренько осве­жи­лась под душем, планируя попутно сего­дняшний завтрак. Яшу не очень инте­ре­со­вали обеды, но завтракал он с удоволь­ствием и солидно. Порой, этого хватало ему до вечера.
Ольга набро­сила на плечи халат и авто­ма­ти­чески, по летней привычке прошла на балкон. Откуда-то изда­лека доно­си­лись стоны, видимо, непо­ла­дившей с роди­чами вороны. Глаза маши­нально поша­рили по терри­трории балкона и… По полу, как и прежде ковыляя, как-будто он никуда не пропадал, полз к стене Гоша. Она на мгно­венье обомлела, затем броси­лась в спальню, растор­мо­шила Якова.
̶  Яша, вставай. Вставай быстрей, пойдём. Гоша…
Днём ситу­ация стала крити­че­ской. Оба пони­мали, что не справ­ля­ются. Гоша ничего не ел, слабел, а они и не ведали, что стрижи пита­ются только на лету. В неволе требу­ется значи­тельная  дрес­си­ровка, чтобы птенец научился само­сто­я­тельно брать пищу на земле. Этого с трудом доби­ва­ются даже специалисты.
Пораз­мыслив, Яков пред­ложил отнести Гошу в парк, туда, где он был подо­бран. Может быть роди­тели по крику найдут его, или другие стрижи  своего признают и спасут?
Так и сделали. Нашли дерево, на котором в развилке двух ветвей просмат­ри­ва­лось старое поки­нутое гнездо. Высокий Яков подпрыгнул и вбросил Гошу прямо в новое для него, пусть и не своё жилище. Но Гоша оста­ваться в нём не захотел. Он очень ловко вцепился в верти­кальный ствол с наме­ре­нием подняться выше. Шедший мимо немец-прохожий заин­те­ре­со­вано оста­но­вился и, поняв, что проис­ходит, с уваже­нием заго­ворил с обоими. Прохожий сказал, что остав­лять птенца одного беспо­лезно. Пропадёт. Они ещё вместе пару раз высоко подбра­сы­вали птенца в воздух, надеясь, что он полетит. Гоша отча­янно махал крыльями и, едва планируя, падал на землю. Круг замкнулся. Не летая, птенец не сможет питаться, а падунков стрижи не докарм­ли­вают, надеясь на их само­сто­я­тель­ность, объяснил их новый знакомый.  Но от прохо­жего Ольга с Яковом узнали, что в городе имеется союзы по охране животных и даже  клиника для их лечения и спасения. Не откла­дывая в долгий ящик, раздо­были адрес и отпра­ви­лись туда.
Заве­дение пора­зило их боль­ничной чистотой и немецкой орга­ни­зо­ван­но­стью. В приёмном покое сидели, дожи­даясь вызова, хозяева с их питом­цами-паци­ен­тами, преиму­ще­ственно соба­ками и кошками. Вере­ницы шага­ющих людей они видели при подъ­езде к клинике уже метров за двести.
Им велели подо­ждать. Когда Яков показал Гошу, сестра пока­чала головой и сказала, что, к сожа­лению, из-за пере­грузки врач не сможет к ним сейчас выйти, но птенец оста­нется безусловно и ему будет оказана помощь. Стои­мость лечения госу­дар­ство берёт на себя.
̶  Мы сможем узнать о его даль­нейшей судьбе?  ̶  нервно задала вопрос Ольга.
̶  Разу­ме­ется,  ̶  удиви­лась приёмная сестра. ̶  Вы полу­чите реги­стра­ци­онный номер и телефон для справок. Запол­ните, пожа­луйста, подробней этот лист и опишите обсто­я­тель­ства находки. Не забудьте вписать ваши данные и телефон.
̶  Его зовут Гоша, ̶  уже прими­ри­тельно сказала Ольга. Сестра  внима­тельно посмот­рела на неё и улыб­ну­лась. Позже, когда прочи­тала описание обсто­я­тельств находки, вновь пока­чала головой.
̶  Вам не надо было бросать его в воздух, это прово­ци­рует у птицы сильный стресс, да и принести следо­вало сразу же.
Ольга упрямо мотнула головой. Домой они ехали оба окрылённые.
̶  Поду­мать только,  ̶  возбуж­дённо тара­то­рила женщина,  ̶  врачи, профес­си­о­нальный уход, все необ­хо­димые лекар­ства, гигиена, научное корм­ление. Кстати, как это там делают? Нет, нет, нет! Они спасут его, правда, Яша? Он будет жить. Да? Яша? Яша!
Яков молчал. На душе у него стано­ви­лось скверно.

День шестой.
Яков не хотел долго ждать и в тайне от Ольги позвонил в клинику. На другом конце запро­сили реги­стра­ци­онный номер и фамилию инте­ре­су­ю­ще­гося. После неко­торой паузы удив­лённый, как пока­за­лось Якову, голос ответил, что их питомец не пережил.
̶   Почему?!  ̶  не сказал, а выдохнул Яков. Чёрная туча нависла над ним, задро­жала рука с айфоном.
̶  Ваш питомец был крайне истощён. Кроме того, у птицы обна­ру­жился перелом плечевой кости. Это делало прогноз выздо­ров­ления безнадёжным.
̶  Но вы же врачи,  ̶  глупо промямлил Яков.
̶  Молодой человек, прозву­чало в теле­фонной трубке,  ̶  к сожа­лению, именно стрижи лидеры по факту трав­ма­ти­зации в ряду птиц а среди их прочих забо­ле­ваний травмы состав­ляют свыше шести­де­сяти процентов. Проблема в труб­чатом харак­тере кости. Даже когда мы вводим для укреп­ления спицу в кост­но­моз­говой  канал, она запол­няет его и прак­ти­чески прекра­щает поло­жи­тельную трофику опери­ро­ванной кости. Вы же пони­маете, птица должна летать, а металл утяже­ляет вес повре­жденной конечности.
Яков побла­го­дарил и отключил мобильник.

День седьмой. Утро.
̶   Оленька, что с тобой?  ̶  Яков слегка потор­мошил жену, свер­нув­шуюся клубком в постели.  ̶ Ты кричала во сне.
Ольга медленно просы­па­лась. Она открыла глаза. Потом посмот­рела внима­тельно на мужа и неожи­данно рассме­я­лась. Якову пока­за­лось, с натугой.
̶  Мне приснился сон. Хороший сон. Правда, правда. Я стою в открытом поле, вокруг коло­сится пшеница. Небо голубое-прего­лубое, а в небе кружат стрижи. Ты знаешь, птицы цело­ва­лись на лету. Правда, правда. Потом вдруг начали снижаться и один из них опустился так низко, так низко, так низко…
̶  И ты узнала его?  ̶  убитым голосом произнёс Яков.
̶  Да! Это был Гоша! Яша, Яша.
Ольга прильнула к груди мужа и из глаз пожилой женщины, которая давным-давно разу­чи­лась плакать, вдруг хлынули слёзы. Она больше не могла сдер­жи­вать рыдания. Он целовал её в глаза, гладил пожел­тевшие со временем волосы, осто­рожно пальцем разгла­живал морщинки, которых не могло мино­вать её лицо, для него всегда прекрасное. Он шептал ей на ухо те заветные слова, которые обру­чили их в моло­дости. Он сжал её в могучих объя­тиях, чтобы никому не отдать, чтобы ничто не могло отобрать её у него.
̶  Оленька, родная моя. Гоша выздо­ровел и улетел,  ̶  повторял и повторял  Яков  святую ложь.  ̶  Ты же знаешь стрижи улетают в Африку.
̶  Да, Яша, наш Гоша сейчас в Африке,  ̶  сквозь рыдания согла­ша­лась Ольга. ̶ Из всех северных стран стрижи уже улетели в Африку. Их много там. Все, все, все и наш Гоша среди них. Правда, Яша, правда, правда!

Полгода спустя.
Ольга умерла через два месяца. Не выдер­жало пере­жи­ваний и не преодо­лён­ного внут­рен­него отча­яния её и без того больное, но доброе и любве­обильное сердце. Она никогда не попре­кала Якова, за то, что он настоял на аборте, в то время как она была уже на четвёртом месяце бере­мен­ности. Хоте­лось пожить в своё удоволь­ствие. Хотя искус­ственные преры­вания бере­мен­ности не были запре­щены в СССР, но надо было дока­зы­вать крайнюю необ­хо­ди­мость аборта да платить шесть­десят рублей за операцию, а для них, бедных студентов, это были деньги. Бабка, взяв­шаяся за удаление плода, согла­си­лась за трид­цатник. Она же и сказала, что мужской пол.
О смерти Гоши Ольга узнала раньше Якова. Она позво­нила в клинику за день до него, но позже не призна­ва­лась, почему кричала во сне в ту ночь.            Ей снилось, будто стоит она под навесом крыши, а из фиоле­тово-чёрной тучи хлещет дождь. Только струи его не обычные: кто-то на небе лил на землю кипяток. Капли его попа­дали ей на лицо, они остав­ляли ожоги, но она терпела. Вдруг дождь прекра­тился, она смотрит вверх, а там под крышей гнездо. Из гнезда выле­тают два стри­жёнка, сверху на них неожи­данно устрем­ля­ется чеглок. Это такая разно­вид­ность сокола. Стрижам удаётся увер­нуться от  хищника, но чеглок уже не чеглок, а баба Яга на метле, стри­жата не стрижи, а голенькие младенцы, вроде анге­лочков, с крыльями стрижей за спиной. Один, спасаясь, летит прямо на неё, и она узнаёт в нём… Гошу. Но это не Гоша- птенец, а её сынишка. Гоша кружит над ней и плачет. Она прислу­ши­ва­ется к его щебету и начи­нает пони­мать птичий крик. Он жалуется:
̶   Мама, мама, мне больно. Злая тётя пора­нила мне плечо. Мне трудно летать, а нам пора в Африку. Я улетаю в Африку навсегда. Мамочка, скажи папе, что я никогда не вернусь…

После кончины жены Яков сильно сдал, не следил ни за собой, ни за своей одеждой и не принимал ничьей помощи, отключил телефон.  Он полно­стью поседел, весь сгор­бился. Соседи стали заме­чать, что, прежде крепкий, мужчина разго­ва­ри­вает сам с собой, неожи­данно и вроде не кстати жести­ку­ли­рует, как будто ведёт с кем-то трудный и горький диалог.