Трое в камере и Джихад
Было время, когда в немецких тюрьмах русских почти не было. Но потом наступило время, и русские появились почти во всех тюрьмах Германии. Это были эмигранты евреи и немцы-возвращенцы.
Алик родился в Одессе и любил всех. И даже арабов. Хотя, как еврей по маминой линии, любить не должен был. На лице Алика была нарисована вся скорбь еврейского народа. Он всегда жаловался. Ему всегда чего-то не хватало. Но сам он ни с кем не делился. Хотя у него никогда ничего особенного и не было. Он всегда давал советы, как разбогатеть, и просился в партнёры. Хороший, в общем, человек, если бы не был карманником. Лазить по карманам незнакомых людей заставила его не жизнь, а чистое любопытство. Ему было интересно, что находится в кошельках у людей. И вот однажды он попался. Хотя в этот раз он ничего не украл. Он действительно нашёл кошелёк и решил вернуть его хозяину. А тот, просто из принципа, вызвал полицию. И если бы не 106 приводов за кражу чужих вещей, Алика могли бы отпустить. А так −два года тюрьмы.
Джихад был дураком и делал людям пакости. Родился он в Бейруте, но был палестинцем. Он всегда говорил: «Если день прошёл, и я никому не испортил настроения, то день прошёл даром». Он был пакостником и притом мелким. Евреев он просто не переносил и считал их врагами человечества. В тюрьму он попал случайно. Он зашёл в автобус и, решив проверить крепкие ли нервы у немцев, заорал: «У меня в сумке бомба!!!».
Джихада скрутили турки и всыпали по полной программе. А немцы, для порядка, отправили его в тюрьму, чтобы он, наконец, поумнел. Теперь шутник ждал суда.
Турок Кадыр работал вышибалой в публичном доме. Он был не просто сильный, он был ужасно сильный. Боялся Кадыр только Аллаха. Правоверным он не был, но и неправоверным тоже не был. Он был нейтральным. Евреев Кадыр уважал. Он говорил, что евреи дружные и помогают друг другу, поэтому они такие богатые. Иногда Кадыр хотел стать евреем, но не знал, как на это отреагирует его Аллах. Попал в тюрьму Кадыр тоже случайно. Он не пустил пьяного китайца в публичный дом. Тот достал пистолет, а Кадыр ударил его кулаком по голове. Голова китайца от удара стала квадратной. Кадыру пообещали за это один год. Мало, спросите вы? А в Германии за китайцев больше не дают. Много их, и если за каждую квадратную голову давать большой срок, то Германию придётся закрыть.
Фима, он же Франц, вообще не хотел в тюрьму. Он родился в Одессе, любил море, солнце и свободу. Но случайно решил ограбить человека. Человек оказался русским и сразу стал кричать: «Hilfe… Hilfe!..». За это, Фима выбил ему два передних и один задний зуб. И немцы пообещали влепить Фиме четыре года тюрьмы. Много скажете вы? Но зубы-то были золотые. А золотые коронки в Германии ценятся.
Теперь начинается наша история. Алик, Джихад, Кадыр и Фима встретились в камере берлинской тюрьмы. Джихад сразу заявил, что в одной камере с евреями и с турком он находиться не будет. Кадыр сказал, что если Джихад хочет жить, то пусть сидит тихо, иначе станет евнухом.
Алик, недолго думая, назначил себя старшим по камере. Фима согласился, а Кадыра назначили начальником охраны. Джихад от обиды запел песню о свободе и равенстве и получил туфлей по голове. «Выть в камере никому нельзя», − сказал Алик. Первая ночь прошла тихо. И вторая, и пятая. Молодые люди познакомились и у них начались отношения вроде дружбы. Джихад впервые в жизни сидел за одним столом с евреями. Он даже сказал, что заблуждался, и что теперь расскажет всем друзьям, как ему было хорошо с евреями. За такие откровенные слова Кадыр разрешил Джихаду спеть коротенькую песню. Джихад пел минут пять. Потом переводил пятнадцать минут. От этого песня не стала лучше. Но ностальгия и тоска по дому взяли своё. Теперь Кадыр запел турецкую песню о разбитой любви и о том, как хорошо, что есть кровная месть. Алик кивнул Фиме, и они запели еврейскую песню о «мазеле» и «глике», которые почему-то обходят их стороной. Пели всё. Пели громко. Затем посмотрели друг на друга и чуть не пустились в пляс.
Прошло немного времени. Приятелей стали вызывать для дачи показаний. В один из дней Джихад вернулся в камеру весёлым и сообщил, что скоро у него суд и что больше года ему не дадут. Так сказал адвокат. Ведь Джихад − дурак, а больных в Германии наказывают редко.
Алик посмотрел на Джихада и сказал, что адвокат ничего не соображает, что с такой физиономией, как у Джихада, меньше трёх лет ему не дадут. Фима для важности кивнул головой, а Кадыр обнял Джихада и попросил его держать себя в руках. Джихаду стало плохо и он спросил:
– Ребята, что делать? Не виноват же я, что у меня такая рожа. Что делать?
− Постригись налысо. Немцы любят аккуратных людей. Может, судья сжалится и тебя отпустят.
Джихад встал на колени: «Алик, брат, ведь мы братья, правда? Стриги меня налысо. Ведь ты всё умеешь. Спасай!».
Через полчаса лысый Джихад с интересом смотрел на себя в зеркало. Смотрел долго, как бы знакомился с новым человеком. Несколько раз зачем-то высунул язык. Фима забрался на кровать и молча, со страхом смотрел на брата-араба. Кадыр сделал вид, что ему не интересно, и читал русскую газету вверх ногами. Алик повернул к себе Джихада и сказал, что теперь ему точно влепят пять лет. Ведь без волос он выглядит, как настоящий террорист. Но! Алик поднял палец… Есть идея, давай мы тебе брови побреем. Тогда судья точно поймёт, что ты придурок, и тебя отпустят. Немцы придурков любят. Джихад сжал кулаки и произнёс сквозь зубы:
− Брей! Но учти, если меня осудят, я тебя зарежу.
– Идиот, кто тебя осудит? Скажешь, что ты мой брат, и тебя вообще судить не будут. Понял?
И Алик сбрил Джихаду брови. Джихад подошёл к зеркалу. Алик юркнул к Фиме под одеяло и завизжал, как поросёнок:
− Ребята, держите его! Он меня убьёт!
Кадыр долго успокаивал Джихада. Он говорил ему, что всё будет хорошо, и что парикмахер не виноват, а виновато страшное лицо Джихада. И хотя оно теперь выглядит, как задница, но это лучше, чем лохматые брови, как у Брежнева. Джихад успокоился. Потом он попросил Алика: «Брат, придумай что-нибудь, ведь утром мне на суд. Засудят! А я хороший».
Алик пообещал подумать. Утром чернильным карандашом он навёл Джихаду брови. Правая бровь получилась прямой, а левая – немного загнутая вверх. Потом, поплевав на карандаш, нарисовал усы, как у Гитлера. К зеркалу Джихада не допустили. Он просил, становился на колени, но его крепко держал Кадыр.
Больше Джихада никто не видел. Говорят, судья, увидев его, долго смеялся и сказал, что с таким лицом человек взорвать автобус не может. Его туда просто не впустят. Кадыра выпустили на свободу через полгода. Алика − через год. Фиму − через два. И каждого из них у ворот тюрьмы встречал Джихад. Друзьями ребята не стали, но и врагами тоже. Иногда встречались и пили чай. Вспоминали хорошее время и смеялись.
Было время, когда в немецких тюрьмах русских почти не было. Есть ли они теперь? Конечно, есть. Ведь они не хуже других. И с ними весело.
