Утра­ченные возможности

Сегодня суббота. Можно предаться лени и посмот­реть хороший фильм. Разу­ме­ется, если у вас нет более важных дел. А я все строчу свои итальян­ские сказки. На улице жара несу­светная. Сил нет надеть шорты и майку… Пью воду, лью воду в слова и фразы. Стано­вится чуть прохладнее…
Утра­ченные возможности
Пред­ставьте, вы идёте по ночному летнему Риму, а вам навстречу идёт Децим Юний Ювенал, но не в тоге, а в красном пиджаке. Или: соста­рив­шийся Марчелло Рубини из фильма «8½». В одной руке у него сига­рета, в другой – бокал джина с тоником. Водку он не пьёт, его научили, что это вуль­гарно. Вы, конечно, его не узнаете, но в лёгкой усмешке, в расслаб­ленном движении, – есть что-то удиви­тельно знакомое и притя­га­тельное. Кажется своим парнем, друже­любным, пригла­шает вместе прой­тись, прошвыр­нуться, соблазнив фразой, что лучшие люди в Риме – туристы. Т.е. мы с вами – любо­пыт­ству­ющие и неис­ку­шённые. А он готов пока­зать такие места, которых нет ни в одном путе­во­ди­теле, и куда пускают только избранных. Самое высшее обще­ство. Римская богема. Арт-элита. А он там – король.
Показ его не будет после­до­ва­телен, и вы сначала почти ничего не поймёте, но почув­ствуете обяза­тельно. Засме­ё­тесь, вздрог­нете, зажму­ри­тесь, прольёте слезу умиления и отвра­щения. Катар­сиса не будет, у легко возбу­димых возможен оргазм. Но оторвать взор от увиден­ного не полу­чится, необ­хо­дима следу­ющая доза. Ломка любо­пыт­ством. А Ювенал нам напомнит: «Никто не считает, что он грешит сверх или хотя бы в меру дозволенного».
И мы, не рассуждая, прини­маем все условия этого немыс­ли­мого путе­ше­ствия. Инте­ресно же быть там, где никогда не был. Хотя первый преду­пре­жда­ющий знак нам был дан ещё до встречи с этим много­ликим гидом. Под звуки песно­пения «Dies irae» («День гнева») и пора­зи­тельной красоты пано­рамы Рима, человек поки­дает этот мир. Обык­но­венный смертный, турист. Упал и умер. «Roma o morte»*. А музыка не умол­кает, она тревожит до дрожи, напо­ми­нает о восхож­дении душ к Боже­ствен­ному трону, где правед­ники будут избраны для насле­до­вания рая, а греш­ники — низверг­нуты в геенну огненную.
Вот репе­тицию схода в геенну в жанре мюзикла с бардаком, стрип­тизом и рейв-диско­текой – и пригла­шает посмот­реть наш новый знакомый. Собственно, он пригла­шает нас к себе, на крышу своей квар­тиры, в самом центре Рима напротив Колизея. Куда нас, на самом деле, никто и никогда не пригласит. Ему только что испол­ни­лось 65 лет, и он бурно празд­нует юбилей. Пьём, танцуем. И тут, одетый уже в вечерний костюм, он, наконец, назы­вает своё имя: Мне суждено было стать Джепом Гамбарделлой.
Может быть, вы уже дога­да­лись, что речь идёт о фильме «Великая красота» (La grande bellezza) одного из самых талант­ливых итальян­ских кине­ма­то­гра­фи­стов Паоло Соррен­тино. Ибо нет сейчас Феллини, Висконти, Анто­ниони, Пазо­лини — великой четвёрки итальян­ских гениев? Нет Россел­лини, Де Сика, Берто­луччи жив, но будто тоже мёртв. Фильм удостоен четырёх призов Евро­пей­ской кино­ака­демии, отмечен «Оскаром», «Золотым глобусом», наградой BAFTA «Лучший фильм на иностранном языке». Фильм «Великая красота» между­на­родной прессой признан одним из самых лучших в 2013 году. И это спра­вед­ливо. Когда люди могут так снимать, ставить, одевать, монти­ро­вать – монтажные стыки там обал­денные, писать такую музыку и так играть – Тони Сервилло (и весь актёр­ский состав) безупречен – полу­ча­ется выда­ю­щееся кино. Умное, страстное, яркое. Хотя сейчас больше всего люблю смот­реть сериал «Молодой папа», но до него режиссёр должен был продраться через колючие кусты великой ненужной красоты.

Фильм очень грустный, при том, что в нем много смеш­ного, лука­вого, плутов­ского. Это картина о куль­туре и искус­стве. О высоком и низком. Сложном и прими­тивном. Об энергии моло­дости и уста­лости старости. О разо­ча­ро­вании собой (в себе). Я специ­ально напи­сала слово «картина», подра­зу­мевая даже не кино­ленту, а красочное живо­писное полотно старого Рима – улочек, мостов Тибра, Пала­тин­ского холма, Колизея, Храма Клавдия (и множе­ства других неузнанных мною римских достопримечательностей).
Но теперь телом города владеют другие. Остав­ляют свои следы, мазки, надрезы, красочные вопли люди другой нрав­ственной и худо­же­ственной ориен­тации – пост­мо­дер­нисты, концеп­ту­а­листы, черт знает еще кто, мастера поп-арта, оп-арта, окр-арта. Фокус­ники. Имита­торы. Извра­щённо талант­ливые в своём стрем­лении к новым формам, они больше похожи на варваров, чем на творцов. И ни одного Рафаэля вокруг. Правда, есть Святая, которая скажет: корни – это важно.
Нет никакой необ­хо­ди­мости пере­ска­зы­вать сюжет, его нет – есть содер­жание. Жанр тоже зака­му­фли­рован – можно считать коме­дией, драмой, траге­дией, фарсом, сатирой. Фильм – хаме­леон – с одной стороны – лунные блики, а с другой – солнечный свет. И море на потолке.
Внутри одного повест­во­вания сотни зани­ма­тельных историй про графа и графиню Колонна, девочку-худож­ницу, изыс­канную стрип­ти­зёршу, чело­века с ключами от всех музеев Рима, друга прин­цесс, лили­путку, сделавшую немыс­лимую карьеру, карди­нала-кули­нара, юношу, похо­жего на Христа с итальян­ских полотен.
Мозаика слов, снов, желаний. Всех не перечесть.
Может быть, еще о марк­систке упомя­нуть и о пред­став­лении Талии Концепт, голый персонаж, которой вибри­рует и бьётся головой о бетонную стену, на лобке – серп и молот.***
Как обозна­чить красоту ужас­ного и совер­шен­ного, невоз­мож­ного, разврат­ного, пороч­ного, возвы­шен­ного, непо­нят­ного – среду обитания людей, для которых только она одна и возможна. Это их воздух – атмо­сфера, в которой живут, старятся и уходят в небытие. Лейт­мотив – старость как возмездие (пере­ина­ченный Блок, который писал: «Юность – это возмездие»). Редко кто, находит силы поки­нуть этот заво­ра­жи­ва­ющий город навсегда, чтобы сохра­нить себя и свой дар. Все дороги ведут в Рим, но только одна – домой.
Лица, спины, ноги, попы, позы… И вся эта чело­ве­че­ская круго­верть враща­ется вокруг одного чело­века, кото­рого вначале мы приняли за Ювенала. У Джепа Гамбар­деллы все полу­чи­лось: богат, успешен, инте­ресен, умён. Он хотел быть королём богемы – и он им стал. Но почему ему так грустно, почему невоз­можно жить дальше, когда всё и все есть, почему омерт­вение живого сердца приходит раньше смерти? Первая и един­ственная любовь умерла. Первый и неза­бы­ва­емый чита­те­лями роман «Чело­ве­че­ский аппарат» остался един­ственным. Зачем все было? Эти люди, которые не стали счаст­ли­выми, вечный город, суета его поко­рения. Для чего даётся жизнь?
Воспо­ми­нания – это то, чем живём, нахо­дясь в эпицентре насто­я­щего, воспо­ми­нания – это всегда прошлое, в котором – даже сделав един­ственную ошибку, тянешь нака­зание всю жизнь. В воспо­ми­на­ниях мы всегда лучше, добрее, умнее, а главное – моложе, и мир возмож­но­стей прости­ра­ется до самого гори­зонта. А Ювенал опять напо­ми­нает: «Пусть драго­цен­ность валя­ется под ногами, а стекло укра­шает голову, драго­цен­ность оста­ётся драго­цен­но­стью, а стекло — стеклом».

* * *
А теперь забудьте все, что я напи­сала – и смот­рите «Великую красоту». Прекрасную и ужасную. Не ищите аналогий и аллюзий у Феде­рико Феллини. Ничего не срав­ни­вайте. Это ни ремейк, ни сиквел «Сладкой жизни» и «8½».
Это скорее обра­щение к фильму «Рим». Цепь: у Феллини – это признание любви к Риму. У Паоло Соррен­тино - признание в любви к Феде­рико Феллини. От моло­дого режис­сёра (Соррен­тино 48 лет) поклон вели­кому Мастеру, привет в образах, цитатах, впечат­ле­ниях. У старого мира новые идолы. Они слегка похожи на прежних, как Децим на Джепа, но они совсем другие, как и века, и времена, и дни нашей жизни… А корабль все плывёт по итальян­ским волнам, катя­щимся во все океаны мира.
* Децим Юний Ювенал (лат. Decimus Junius Juvenalis) (ок. 60 — ок.127) — римский поэт-сатирик.
** «Roma o morte» («Рим или смерть») – надпись на поста­менте конной статуи Джузеппе Гарибальди.
*** Очевидный намёк на серб­скую актрису Марину Абрамович