Профи­лак­тика мысли

Обмен состо­ялся в среду, а уже через субботу грузили ящики в подо­гнанную к самому подъ­езду Газель. Коробки запо­ло­нили весь подъезд, и, хотя добро­вольная помощ­ница, соседка сверху, обещала пока­ра­у­лить, все равно Кира, спус­каясь вниз, каждый раз в панике уско­ряла шаг. На коробках стояли небрежно выпи­санные флома­стером номера, и пере­счи­тать их было несложно. «Надо торо­питься» – подго­няла себя Кира. Через час ожида­лась встречная машина, тогда в подъ­езде начнется хаос, и стоящие у дома мужики вполне могут спереть коро­бочку, другую. Кира знала, что бдительная соседка здесь еще сможет помочь, а как ей одной упра­виться на новой квар­тире, она не пред­став­ляла. Постояв над короб­ками и смахнув слезы, она кину­лась наверх, чтобы упако­вать кота. До поры до времени Кира его не трогала, понимая, что найти пере­пу­ганное животное среди тюков с постельным бельем, остав­шихся коробок с обувью, тапоч­ками, вяза­ньем и прочими атри­бу­тами внезапно расстро­ив­шейся жизни, будет не просто. Но обожа­емый кот с диким воплем поте­ряв­ше­гося и, наконец, вновь найден­ного, выскочил из-за пере­вер­ну­того стола и прыгнул ей на грудь. Кира не успела сгруп­пи­ро­ваться и, не удер­жав­шись на ногах, начала падать, нелепо вращая руками и внут­ренне содро­гаясь от пред­чув­ствия неот­вра­тимой беды. Очну­лась она от крика разъ­яренной соседки.
– Ну вот, так и знала, разлег­лась тут, с котом целу­ется… Машина уже прие­хала, а у тебя и поло­вины не собрано… Кулема…. А на кой я тогда там торчу? Мне может в магазин надо, и других дел до чёрта… Вставай сейчас же… ой, погодь, – вдруг испу­ганно заку­дах­тала она, – у тебя кровь из уха идет, я сейчас поло­тенце принесу, лежи, лежи… И уже убегая, – Навя­за­лась на мою голову, – и тревожно, тоном выше, – лежи, кому говорят…
Она обер­ну­лась выходя, и грозно зырк­нула на припод­няв­шуюся было Киру.
Кира расте­ряно провела рукой по рассе­ченной голове и с удив­ле­нием уста­ви­лась на окро­вав­ленную руку. Боли не было. «Вот и кровь проли­лась», – вяло промельк­нуло у неё в голове. Кот причинял неудоб­ство, топчась на груди и истошно мурлыкая. Кира провела чистой рукой по лосня­щейся шкуре зверюги и засто­нала от неле­пости ситу­ации. В кори­доре разда­лись тяжелые шаги, и два груз­чика появи­лись в дверном проеме.
– Да тут еще забито все, куда тащить-то? Если сейчас коридор заставим, тогда ЭТИ свое барахло не смогут вынести. Блин, говорил же этому мудаку, рано едем, нет, уперся нахрен… Вот пусть теперь сам и таскает. Пойдем, Мишаня, у нас перекур. Ого, гляди, баба валя­ется, чего это с ней? Да это собака… и… кровь, надо ментов скорей, они её прикончат, или хотя бы удавкой оттянут, давай быстрее отсюда, как бы на нас не набро­си­лась… Они расте­рянно попя­ти­лись и наткну­лись на бегущую с мокрым поло­тенцем соседку.
– Куда прёшься? Там собака огромная, порвала бабу вконец…
– Какая собака? Совсем уже зенки спьяну разъ­е­ха­лись… Кот это, кот. Тяжелый, зараза, завалил, теперь пере­жи­вает. Ну-ка помо­гите её поднять. Удари­лась сильно, вон голова в крови. Я к себе за чистым поло­тенцем бегала, тут в этой пылище разве можно чего найти?
Старуха отогнала орущего кота, и они втроем подняли грузную Киру.
– Может в травма пункт? – оживился Мишаня.
– Какой такой травм­пункт, а кто соби­раться будет? Сейчас я её залью зеленкой и хорош. Тоже мне, травму нашли, нежности какие, мне в прошлом годе в саду мужик косой чуть руку не оттяпал… Так промыла, зеленкой залила и зажило, как на собаке, а тут ранка маленькая, затя­нется. Кира, ты чего это меня рассмат­ри­ваешь? Давно не видела? Кира, очнись! Нет, видать придется в больницу…
Но Кира уже пришла в себя, она опять была прежней Кирой, не очень молодой, с проблемой веса и разбитым сердцем. Как ни странно, падение вдруг заста­вило её посмот­реть на свою никчемную жизнь совсем с другой стороны. Обида, даже отча­яние, вызванное уходом Дмитрия и его внезапном появ­лении в этом доме у Кате­рины, совер­шенно исчезли, она сейчас даже понять не могла, с какой это радости реши­лась на переезд. Ну и что! Да пусть он живет у своей Кате­рины, её это больше не колышет. Ну, будут они встре­чаться у лифта или у мусо­ро­про­вода, ну будут соседи в её присут­ствии зами­рать – замол­кать, и отво­дить глаза, да и Бог с ними, она то не отво­ра­чи­ва­ется ни от кого, хотя такое знает о каждой из этих респек­та­бельных дам и их бога­теньких мужьях… Ладно, раньше нужно было стано­виться умной. А то разню­ни­лась, как школьница.
– Все-все, иду. Ты чего так неосто­рожно? Весь лино­леум залила, шею мне изма­зала, футболку… полпу­зырька, наверное, вылила, принеси тряпку, надо выте­реть, а то впита­ется, они ещё с меня и деньги сдерут. Да убери ты, наконец, своё поло­тенце, в корич­невой сумке аптечка, вытащи оттуда вату. Сейчас шапку надену, и будет неза­метно. И вообще, давай к подъ­езду, а то растащат все, если уже не раста­щили. Эй, мужики, а вы вытас­ки­вайте все остальное и грузите быст­ренько. Не бойтесь, заплачу, сколько скажите. Кота, кота тащите.
Кира осто­рожно подня­лась, покру­тила головой и вдруг почув­ство­вала необык­но­венную легкость. Ей ведь только сорок, можно сказать, вся жизнь впереди, сейчас пере­едет, и все у неё нала­дится. Как будто она увидела своё будущее на огромном экране, и фильм этот ей чрез­вы­чайно понра­вился. Кира огля­ну­лась, и сердце заби­лось быстро-быстро. Жизнь приоб­ре­тала цвет, поте­рянный с приходом в её дом Дмитрия. Она вдруг заме­тила, что небо за окном голубое, а листва – зеленая, что оран­жевое солнце торчит там, где ему поло­жено, а маленький само­лётик снуёт между конди­тер­скими обла­ками, оставляя за собой яркую тающую полоску.
– Матерь Божия, что же это творится? – восхи­ти­лась Кира,
– Я все ещё живая, – она поты­кала себя пальцем в мягкий живот и счаст­ливо хихик­нула. Как будто и не было этих тяжелых четырех лет, полных бессонных ночей, когда, слегка задремав, просы­па­ешься, как от удара элек­три­че­ским разрядом, и видишь, что ничего в комнате не изме­ни­лось, Дмитрий еще не приходил. Или около часа ночи хватаешь теле­фонную трубку и слышишь сквозь музыку слабый голос мужа, который убеж­дает её, что он в метро и скоро будет.
– А музыка-то откуда? – рыдает она в трубку.
– Это аппарат такой, наверное, теле­фонная сеть с радио соеди­ни­лась, – утешает её Дима откуда-то издалека.
– Неправда, – обры­вает Кира себя, – если бы все было так плохо, я бы давно с ним расста­лась, – она усилием воли возвра­ща­ется к действи­тель­ности. Переезд требует жест­кого хозяй­ского глаза, и, вытащив из какого-то тюка вязаную шапочку, уже на ходу, бегом к лифту, наде­вает её, вернее напя­ли­вает, нисколько не забо­тясь, как она выглядит.
Урон оказался незна­чи­тельным, утащили один черный поли­эти­ле­новый пакет с алюми­ни­е­выми тазами и чайником, достав­шимся ей от бабушки. Кира облег­ченно вздох­нула, но, почув­ствовав на себе чей-то пристальный взгляд, быстро обер­ну­лась. Нет, рано она обра­до­ва­лась, рано начала считать, что весь ужас послед­него года куда-то исчез. Сердце сжалось и зажило своей отдельной от Киры жизнью. В виске заби­лась жилка, да так громко загу­дело в голове, что пришлось огля­нуться, как бы не услы­шали её страх. Так и есть. На крыльце стояла разо­детая Кате­рина, с видом гене­рала, прини­ма­ю­щего капи­ту­ляцию повер­жен­ного противника.
– А я просто Паулюс какой-то, – смятенно поду­мала Кира.
Но Кате­рина просчи­та­лась. Её выдала мелочь, ерунда. И Кира, ещё вчера прохо­дившая мимо ее двери со страхом и смуще­нием, сейчас, взглянув на дешевые клет­чатые тапочки, которые та явно забыла пере­одеть, вдруг успо­ко­и­лась и, усмех­нув­шись, зло сказала.
– Тебе бы больше белые подошли.
Кате­рина в долгу не оста­лась. Мельком взглянув себе на ноги, пропела:
– Что же ты все сама, да сама, вот вернется мой Димка с работы, он поможет, не чужие ведь.
– Справ­люсь, так и передай, а ты давай, беги в магазин, может две пары дадут в одни руки.
– Ужас какой, – с опоз­да­нием посе­то­вала Кира. – Господи, что я несу, да пусть живут, кто они мне теперь …
Но разду­мы­вать было некогда, краем глаза она увидела, что сосед снизу пыта­ется неза­метно загнать один сверток под скамейку, дескать не увидят, уедут, а потом и тю-тю, поздно будет, поезд ушел, ищи-свищи и прочее. Кира молча подошла к скамейке, нагну­лась и выта­щила сверток вместе с ранее припря­танной коробкой.
Когда переезд все-таки состо­ялся, и усталая Кира рухнула на лежащий посре­дине комнаты ватный матрац, даже отча­янные жалобы кота не смогли заста­вить её встать.
А на другое утро позво­нила уже бывшая соседка сверху, вроде бы спро­сить, как Кира устроилась.
На самом же деле ей не терпе­лось донести до Киры печальную весть: «Дима с Кате­риной прика­зали долго жить. Бог, он не фраер, все видит, так что Кира теперь отомщена».
– Что ты Кате­рине-то сказала? Кузьмич с первого этажа видел, как ты с ней разго­ва­ри­вала, и потом она у лифта стояла такая бледная, все губы кусала. Этот старый хрыч специ­ально вышел посмот­реть, инте­ресно ему, видите ли…
– О чём ты Павла Ники­тична? Что случи­лось? Не может быть! Разби­лись? Он что, пьяный был? Кошмар какой.
Кира покры­лась липким холодным потом. Слава Богу, её вины тут опре­де­ленно нет, мельком поду­мала она, а в голове возникло злобное осознание, что вот оно счастье отмщенья, что так им и надо. Отча­янные мысли торо­пи­лись, налезая друг на друга. Она лико­вала: теперь он только её, теперь он от неё никуда не денется, и память о нем ни с кем не надо будет делить.
Но вскоре та лёгкость, с которой она пере­нес­лась в новую реаль­ность, растаяла. Кира вско­чила, сооб­ражая, куда бежать, кому жало­ваться, перед кем плакать. Потом она закри­чала, завыла и, пугаясь собствен­ного хрип­лого голоса, кину­лась в ванну, включив на полную мощность воду. Шум воды немного её отрезвил, и она ясно до конца поняла, что все, зате­янное ею, напрасно, что он больше не вернется, не пере­шагнет её порога, не восхи­тится, как она все устроила, не обнимет и не прижмет её голову к своему плечу. Никогда больше не скажет, что он любит только её и какая она дура, его медведица…
Прошел год. Кира жила тихо, рабо­тала, нянчила кота, укра­шала дом. У неё вошло в привычку каждый вечер, уста­вясь в стенку, разго­ва­ри­вать, как ей каза­лось, с Димой, расска­зы­вать, чем она зани­ма­лась днем, что думает о том о сём… Кот вначале пугался и лез на колени, тычась мордой в лицо, потом привык/ и сидел, напря­жённо вгля­ды­ваясь в темноту.
Все нача­лось с дивана. Наверное, не столько с дивана, сколько с непре­одо­лимой тоски по старой квар­тире, бабуш­ки­ного ещё гнезда, от кото­рого она отка­за­лась в минуту слепой ярости. Скоро­па­ли­тельный обмен не принёс ей ничего хоро­шего, дом был плох, подъезд грязен, метро – далеко, а соседи из преж­него дома, вспо­ми­на­лись, как терпе­ливые и друже­любные, и вызы­вали носталь­ги­че­скую нежность. Кира пони­мала, что и Павла, и Кузьмич ничуть не лучше тепе­решних Петро­вичей и Нико­ла­е­вичей, живущих под боком. Но ей нрави­лось так думать о тех, умиляясь до слез. Так вот, о диване. В её старой квар­тире стоял огромный старый диван, таких теперь уже не делают. На нем спали, зачи­нали и даже умирали несколько поко­лений, но жирную точку поставил в биографии дивана Кирин кот. Вначале все было хорошо, но, когда нача­лись непри­ят­ности с Димой, кот заме­тался и в силу своего пони­мания отре­а­ги­ровал на ситу­ацию, пометив диван. Поэтому при пере­езде два двор­ника-молда­ва­нина, отво­ра­чи­ваясь и морща носы, кряхтя и охая, за 500 рублей, вынесли несчаст­ного на помойку.
Но, просмотрев ката­логи и пого­ворив с разби­ра­ю­щи­мися во всём подру­гами, Кира поняла, что такого второго дивана попросту нет. Вернее, какой-никакой она бы и смогла купить, но тот, что виделся ей в мечтах, огромный, как дом, уютный, кожаный с яркими подуш­ками, к которым можно было устало припасть, такой был ей не по карману. Порой, рассмат­ривая един­ственный доступный ей гламурный журнал «7 дней», она встре­чала фото­графии вожде­лен­ного дивана, всегда в сног­сши­ба­тельных инте­рьерах: иногда на фоне огромных окон, из которых видне­лась пано­рама Москвы, а иногда на фоне воздушных лестниц, ведущих на невесть какие этажи. Над ним обычно висели яркие картины, подчер­кивая изыс­кан­ность форм и благо­родные оттенки обивочной кожи. Ей были неин­те­ресны хозяева, она чувство­вала, что они куда более временные и нена­сто­ящие, чем та мощная прекрасная мебель, которой они себя окру­жают. Деньги, деньги… где бы их достать? Кредитов она боялась, долгов тоже. Но тут Боженька её услышал. И когда она как-то вечером влезла в компьютер, чтобы посмот­реть пришедшую почту, первое же письмо, бросив­шееся ей в глаза, содер­жало сенса­ци­онное сооб­щение: «ПОЗДРАВЛЯЕМ!!! Вы выиг­рали $1000000 долларов США». Кира, схватив сига­реты, побе­жала на кухню, чтобы отды­шаться и набраться смелости вскрыть драго­ценное письмо.
Некий господин Эдвард Самюэль, судя по всему, наместник Бога на Земле, с теле­фонным номером и элек­тронной почтой, уведомлял бедную Киру, что да, выиг­рала она в Австра­лий­скую лотерею. И если у неё есть агент, то нужно немед­ленно сооб­щить ему, чтобы он связался с г-ном Самю­элем и выполнил необ­хо­димые формаль­ности для полу­чения Кирой выиг­ран­ного миллиона. Он просил также любезно сооб­щить, в каком виде она желает полу­чить деньги – налич­ными или на банков­ский счет.
Кира быстро сдёр­нула с кровати журнал с фото­гра­фией вожде­лен­ного дивана, поце­ло­вала её несколько раз и истово перекрестилась.
В письме было приме­чание. Там было сказано, что Кира не имеет права расска­зы­вать кому-либо о выиг­рыше, пока не получит деньги. Но Кира не удер­жа­лась, как было таить в себе такую новость.
– Дура, немед­ленно уничтожь письмо», – орал на Киру прия­тель, окопав­шийся в Германии, – Вирус, ты можешь это понять своей безмозглой башкой, они тебе вирус прислали, потом не реви, когда всю систему придется восста­нав­ли­вать, и ты что, играла в эту дурацкую австра­лий­скую лотерею? Скажи, играла?
Кира шепотом призна­лась, что нет. И потом также шепотом поде­ли­лась с прия­телем тайными сооб­ра­же­ниями, в чём даже себе боялась признаться, что это Димка за неё похло­потал и вот результат – вот он, выигрыш.
– Ты что, совсем того? – прия­тель снизил накал благо­род­ного обличения.
Но, Кира не усту­пала. Она стала расска­зы­вать о своих беседах с мужем, о снах, которые в её пред­став­лении были вещими, о своей тоске и одиночестве.
– Все ясно, – пробурчал прия­тель. – Теперь выслушай, чем это может тебе грозить. Мне приходит масса таких сооб­щений, по штуке в неделю это точно. Во всех они требуют банков­ский счёт…
– Ой, а у меня его нет, я понимаю, он же нужен для того чтобы деньги прислать, ну конечно, я открою, и он будет пустой, – лико­вала Кира, пред­ставляя себя хитрой и коварной. Ей каза­лось, что больше никто до такой простой вещи не мог доду­маться, поэтому и попа­дали в сети всяким обман­щикам, но у неё другое дело, о ней сам Боженька поза­бо­тился. Димка намекнул, что Кира очень хочет диван, тут все и разре­ши­лось. Нет, надо попробовать.
Она поло­жила трубку, и уже забыв о яростных предо­сте­ре­же­ниях прия­теля, села к компью­теру и начала писать письмо. Доброму госпо­дину Самюэлю она расска­зала все. И про первого мужа-алко­го­лика, и про второго, так нелепо погиб­шего, и про бабушку-дворянку, про кота, так цинично посту­пив­шего с бабуш­киным наслед­ством, и, главное, про свою мечту, про диван. Когда Кира спохва­ти­лась, три стра­ницы убори­стого текста были уже напи­саны и отправ­лены. К концу дня от доброго госпо­дина Самюэля пришел ответ. Ни слова, что он получил Кирины изли­яния. Скла­ды­ва­лось впечат­ление, что отвечал автомат с ранее заго­тов­ленным текстом. К письму прила­га­лась анкета. Быстро ответив на простые вопросы, Кира погла­дила экран и нажала на клавишу. На другой день пришло ещё одно письмо, в котором г-н Самюэль уже требо­ва­тельно наста­ивал, чтобы ему, наконец, предо­ста­вили счёт. Кира рину­лась в сбер­кассу и уже через час стала обла­да­тель­ницей серенькой книжицы, где было напе­ча­тано, что на сего­дняшний день приход состав­ляет 3 доллара. Теперь Кира была полна досто­ин­ства и спокой­ствия. Внут­ренним взором она уже видела на лиловом листике пропе­ча­танный длинный ряд циферок, которые обещали ей различные блага: диван, новый забор на даче – дальше фантазии не хватало. Кира исправно ходила на постылую работу, пила чай в бухгал­терии, и терпе­ливо ждала, когда циферки в книжке, мель­те­шащие перед глазами, станут реаль­но­стью и проявятся на бумаге, как пере­водные картинки. Дожда­лась. Придя через несколько дней в сбер­кассу, Кира своим появ­ле­нием вызвала такой пере­полох среди обслу­жи­ва­ю­щего персо­нала, что чуть не сбежала от смущения.
– Пришли, вам деньги пришли! – махала ей из окошечка кассирша. Старухи, стоящие за пенсией, откач­ну­лись, пропуская её вперёд. Знать, не простая клиентка пришла, нужно оказать уважение. Но Киру уже тянули выско­чившие девушки к закрытой двери с надписью «служебный вход».
Благо­дар­ственное письмо г-ну Самюэлю, Кира писала два дня. Она желала ему счастья, процве­тания, успехов в личной жизни и прочих атри­бутов совет­ского пред­став­ления о жизни, как таковой. В конце письма Кира пригла­шала благо­де­теля в гости и просила почтовый адрес г-на Самюэля, для того, чтобы прислать ему подарок. Он виделся Кире набором лаки­ро­ванных матрешек с ликами прези­дентов, а его супруге Кира плани­ро­вала послать пуховой орен­бург­ский платок и нитку янтаря. Но больше от г-на Самюэля писем не посту­пало, что огор­чило и обидело Киру. Ей вдруг пока­за­лось, что она поте­ряла близ­кого друга, и целый вечер пропла­кала в подушку.
Но нужно было начи­нать осуществ­лять свою мечту, что оказа­лось не просто. По каким-то совер­шенно неве­домым каналам, люди узнали о свалив­шемся на Киру богат­стве. Первой пришла соседка снизу и привела невзрачную худенькую женщину с боль­шими крас­ными руками. Соседка расте­рянно покру­тила головой, огля­ды­ваясь, и робко произнесла:
- Кир, говорят, ты теперь день­гами богата, может, помо­жешь Люське? У ней сын болеет.
Люська угрюмо и недо­вер­чиво разгля­ды­вала саму Киру и весьма скромную обста­новку. Особенно её заин­те­ре­со­вала входная ободранная дверь, где даже наличник был растерзан в клочья и щепки валя­лись на коврике непри­глядной кучкой. Но когда в прихожую вышел кот, стало ясно, кто в доме хозяин и у кого следо­вало бы просить поддержки. Кот мяукнул и взвился на огромное дерево, с трудом втис­нутое в маленькую прихожую. Дерево венчал бархатный домик, а ветки были увешаны игруш­ками. Кира ласково провела рукой по усколь­за­ю­щему коту и равно­душно спро­сила у женщины, много ли надо.
– Десять тысяч, – облиз­нула та пере­сохшие губы и застен­чиво прошеп­тала, – долларов.
– А где лечить собираетесь?
– Да в детской боль­нице, там врач хороший, – неуве­ренно косясь на соседку, отве­тила еще тише Люська.
– Хорошо, я заеду к врачу, пого­ворю, дайте телефон.
Женщины расте­рянно пере­гля­ну­лись, и, не сгова­ри­ваясь, тороп­ливо выско­чили в коридор.
Кира не удиви­лась, только внима­тельно посмот­рела на ободранную дверь и начала мучи­тельно сооб­ра­жать, как себя обез­опа­сить. На женщин Кира не обиде­лась. Она, прошедшая школу выжи­вания, и до сих пор ощуща­ющая на губах привкус нищеты, родом была из их жизни, и свалив­шееся на неё богат­ство ещё никак не отозва­лось в ней. Оно было пока нере­ально, нема­те­ри­ально, и его было не жаль, хотя слабенькая надежда на лучшую жизнь уже появилась.
Череда проси­телей к концу недели начала исся­кать, и вот уже дня три никто не нарушал Кирин вечерний покой.
Очередным визи­тером оказался сосед по лест­ничной площадке. Он пришёл вальяжный, пахнущий дорогим парфюмом, каза­лось, не из этого мира, где разри­со­ванные свасти­ками и мужскими дето­род­ными орга­нами подъ­езды пахнут кошками, а на лест­ничных пролётах выбиты стекла и свистит ветер.
Он объяснил, что его жена рабо­тает в сбер­кассе, а сам он риэлтер, и что они временно живут тут у тещи, а вообще-то соби­ра­ются скоро отсюда уехать, поскольку в таком доме жить в прин­ципе невоз­можно. Грязно, да и окру­жение «сами понимаете…»
– Я знаю, что вы выиг­рали в лотерею, поздравляю и прочее, так вот у меня на примете имеется чудесная квар­тирка, двух­этажная, мебли­ро­ванная, как раз для вас. Очень реко­мендую. Хотя бы посмот­рите, а там решайте себе спокойненько.
Кира не особенно сопро­тив­ля­лась, она пони­мала, что рано или поздно из этого дома придется съез­жать, а поку­пать или менять квар­тиру без чей-то помощи, ей совер­шенно невоз­можно, так что она согласна.
– Имейте меня ввиду, а сколько вы возьмёте?
– Да немного, процента 3-4, как в фирме, даже по-соседски меньше.
На другой день Кира съез­дила в центр, посмот­рела новую квар­тиру. Действи­тельно имеется второй этаж, и вообще, все это она уже видела в бесчис­ленных гламурных журналах.
– Да нет, не убили, просто артисты… знаете – разъ­езды, то-сё… оста­ётся… я же говорил, что с обста­новкой, … нет, даже не просите, я торго­ваться больше не буду, такое пред­ло­жение случа­ется раз в жизни, смот­рите, диван какой красивый и остальное, а картина как отте­няет обивку…
Кот тоже остался доволен.
Груз­чики, втас­кивая не влезшее в лифт дерево на пятый этаж, так мате­ри­лись, что няньки всех мастей, похо­ха­тывая, ладо­нями закры­вали детские уши, прижи­маясь к стенкам просторной чистой лест­ницы. В подъ­езде, в стек­лянной будке сидел строгий охранник, а в углу в кадке стояла огромная горде­ливая пальма.
Кира успо­ко­и­лась. Вече­рами она сидела перед огромным теле­ви­зором на вожде­ленном диване с котом на коленях и пони­мала, что мечтать больше не о чём.
– Всего доби­лась? Ну, ты даешь… - возму­щенно произ­несла подруга, утопая в мягких подушках. Что же ты за принца-то Альберта не поже­лала выйти? Даже непри­лично, как ты все это провер­нула. Мужика с любов­ницей на тот свет спро­ва­дила, квар­тиру поме­няла, диван – вот он… Как это ты не причем? Не пони­маешь? Дурочкой прики­ды­ва­ешься? Кто мне плакался в жилетку, что не пере­не­сешь развода, и лучше бы он умер? А? Не ты случайно? Я пока одно знаю, ты как-то так круто умеешь мечтать, что все тут же испол­ня­ется. Ты давай филь­труй мысли-то, а то вот разо­злишься сейчас на мои слова и придется и мне зака­зы­вать белые тапки.
– Может ты и права, знаешь, я иногда думаю, что я антенна такая огромная и мощная. Помнишь, меня кот при пере­езде уронил? С тех пор и пошло… Здорово я тогда головой прило­жи­лась. Нет, нормально, я не обижаюсь, иногда сама думаю, что что-то здесь не так. Мои желания, если они сильные, приводят меня просто в состо­яние транса.
– Хочешь, я тебя к своей знакомой отведу? Она – классный экстра­сенс, вдруг чего поймёт?
– Давай, сходим. Только как бы у твоей экстра­сен­сихи не было стол­по­тво­рения. Я ведь теперь стараюсь избе­гать толпы. Стала распо­зна­вать таких же, как я, их столько… Я тут теорию создала, что мозг в нормальном состо­янии – спит, но стоит его встрях­нуть, молния ли, удар сильный, стресс какой, все – пробу­дился. И у разных людей это возни­кает. У нрав­ственных, безнрав­ственных, бандитов, например, у детей – да у всех, у кого угодно. Просто ужас. Не все это, к счастью, пони­мают. Мне бы научиться этим управ­лять, а то я вдруг однажды поду­мала, что хорошо бы прави­тель­ство сменить, так испу­га­лась, аж в пот кинуло, в душ побе­жала – отлегло.
– Ну, ты даешь…. Значит, если рево­люция случиться – это ты удру­жила что ли?
– Я, я, к сожа­лению. Поста­раюсь не довести до такого… Тут другое, не хотела гово­рить, да ладно уж. Мне вдруг сам господин Самюэль позвонил. Пред­став­ляешь? Вернее, он через пере­вод­чика со мной общался. Я просто описа­лась. Сижу, ни к кому не пристаю, зани­маюсь своими делами, вот, кстати, подушку доде­лала. Красота, скажи? Звонок. Благо­де­тель мой. Я кроме смеха его таковым считаю, даже в церкви молебен за здравие отстояла. Говорит, что в Москву соби­ра­ется. Меня австра­лий­ское теле­ви­дение отснимет, как пока­за­тель, что, дескать, у него честный бизнес… Я горячо ему пообе­щала, что поста­раюсь все сделать для его имиджа. Не обманул ведь, прислал…, сама знаешь. Я им и тебя подсуну, как подтвер­ждение, и соседей прежних. Это как было и как стало. Ну, просто пере­дача «Квар­тирный вопрос». Вернее, мой ответ «Квар­тир­ному вопросу».
– Значит виной всему котяра? У-у-у, жирдяй, давай и меня урони. Слушай, может ему кошечку пода­рить? Ты не думала питомник завести? Отбою бы не было от жела­ющих. Только на дверях нужно твою историю напи­сать. Тогда будешь прода­вать по тыще баксов каждого…. Когда он приезжает-то?
– Скоро. Наверное, сам ещё точно не знает.
Но уже на другой день раздался звонок и приятный мужской голос на через-чур правильном русском языке произнес, что господин Самюэль уже в Москве и желает её видеть. Он смиренно ждет, когда мадам сможет его принять. У Киры от волнения сел голос, и она пропи­щала в трубку, что хоть сию минуту, только у неё не убрано, и она ещё не ходила в магазин. Мужчина на том конце провода слегка опешил, но, взял себя в руки и спросил, удобно ли будет мадам, если они прибудут к 17 часам.
Кира заме­та­лась. До назна­чен­ного часа оста­ва­лось совсем немного, поэтому, одной рукой зашвы­ривая раски­данные вещи в шкаф, она другой быстро расче­сала волосы. Подкра­шивая губы, вдруг поймала себя на мысли, что хочет понра­виться неве­до­мому госпо­дину Самюэлю. Звонок раздался неожи­данно. Кира вздрог­нула так, что рука с помадой слегка дёрну­лась, и нижняя губа стала выгля­деть неряш­ливо. Кот метнулся под диван, и Кира оста­лась одна. Замок не подда­вался, Кира покру­тила задвижку и раздра­женно пнула дверь ногой. Та вдруг резко откры­лась и маленький круг­ленький мужчина, почему-то один, роняя цветы, отпрыгнул к лифту. Упавшая шляпа с тихим шеле­стом отка­ти­лась к лест­нице и, немного подумав, прыг­нула вначале на первую ступеньку, потом все дальше, пока не дока­ти­лась до мусо­ро­про­вода и не была оста­нов­лена кучей бана­новых шкурок, выпавших у кого-то из мусор­ного ведра. Кира и маленький мужчина, как заво­ро­женные, следили за убега­ющей шляпой. Потом оба с коротким криком рину­лись за беглянкой, и, столк­нув­шись голо­вами, упали около мусо­ро­про­вода. Господин Самюэль, схва­тив­шись за свои спол­за­ющие очки, всхлипнул и попро­бовал подняться на ноги, но Кира тоже начала подни­маться, невольно прижимая гостя к крышке мусо­ро­про­вода. Словом, вышло все очень и очень неловко. Уже в квар­тире, раздевая и отря­хивая гостя, она, багровая от смущения, расте­рянно повто­ря­ющая в который раз «Простите пожа­луйста, господин Самюэль», думала, что пере­жить такой позор невоз­можно, а почти затол­кать в мусо­ро­провод почтен­ного, уважа­е­мого иностран­ного гостя, прямо-таки подсудное дело, и лучше было бы для них обоих госпо­дину Самюэлю вообще в России не появляться.
А господин Самюэль мучи­тельно пытался сооб­ра­зить, как убедить эту поганую Брун­гильду, эту чертову корову пере­стать над ним измываться.
– Она меня так трясет, что просто звон в ушах стоит, – мучился он, снова и снова увора­чи­ваясь от ее проворных цепких рук.
Вытряхнув гостя из испач­кан­ного пальто, Кира попы­та­лась тут же начать его отчи­щать, воору­жив­шись щёткой. Потом, спохва­тив­шись, вытерла ладонью потекший нос и мокрые от невольных слез щеки, акку­ратно пристроила пальто пере­пу­ган­ного гостя на вешалку и обре­ченно побрела на кухню, где по Москов­ской привычке был уже почти серви­рован стол.
Через час молча­ли­вого сиденья за столом, немного пришедший в себя гость, допивая бутылку мартини, мрачно взглянул на изму­ченную Киру, и вдруг сделал ей пред­ло­жение руки и сердца.
Чувствуя себя беско­нечно вино­ватой и беско­нечно обязанной своему гостю и благо­де­телю, Кира, против своей воли, прочи­стив горло, писк­нула «да».

(продол­жение следует)