Нерешительный Бернард
Не очень далеко от прежнего места жительства циника Юло Лейба, в одном доме с внутренним двориком на улице Эмайые живёт нерешительный Бернард. Характер нерешительного Бернарда настолько противоречив и разнопланов, что, по большей части, Бернард и сам не знает, какие ещё качества могут в нём скрываться. Он, правда, догадывается о существовании этих качеств, но не уверен в них до конца. Если уж начистоту, то до конца Бернард не уверен вообще не в чём. Он не в состоянии определиться ни по одному вопросу и порой именно в силу этого представляет сам для себя источник постоянного и неиссякаемого интереса.
Большую часть времени Бернард возлежит в гамаке в своей тёмной комнате-кухне, напряжённо раздумывая, где бы чего можно было бы хорошенько предпринять или просто где бы пофланировать. И опять-таки, в его голове скапливается такое количество противоречивых возможностей, что в конечном итоге Бернард не может сосредоточиться ни на одной из них. Он скорее плавает на стыке различных настроений и возможностей, лишь слегка касаясь их в себе, точнее говоря, такое вот дрейфование между конкретными вещами и нравится ему больше всего.
Изредка, если какой-нибудь гость попадает в Супилинн и заходит к Бернарду, он может уже заранее быть уверен, что обнаружит Бернарда пребывающим в подобного рода размышлениях. Глазки будут оживлённо бегать под полузакрытыми веками, тихая улыбка будет играть на губах. И гость знает, что в таком состоянии не стоит мешать Бернарду. Из этого могут получиться только ссора и переполох. Так что гость тихонько заварит сам себе чай, съест то, что найдёт в шкафу, посмотрит на улицу сквозь пыльное окно и подумает: «Вот такие вот у Бернарда дела».
И всё же, это не всегда бывает так. Иной раз может случиться, что Бернард, неожиданно для себя самого, столкнёт себя с гамака, оглядит окружающий мир испуганными и сонными глазами и приступит к решительным действиям. Он умывает лицо и руки, подстригает ногти и бороду, надевает свой единственный затасканный серый костюм и выходит на улицу, болтая на пальце полиэтиленовым пакетом. Там он на мгновение замирает со счастливым лицом, хватает полные лёгкие свежего воздуха и отправляется в путь в сторону города.
Но уже на первом же углу, на пересечении улиц Оа и Кроонуайа, нерешительность настигает его.
«Так-так. Направиться ли теперь налево и пойти к реке кормить уток или, скорее, выбрать правое направление и поспешить в зоологический музей?» - размышляет Бернард.
И, поскольку оба намерения кажутся Бернарду равно заманчивыми, он останавливается на углу улицы и беспомощно чешет в затылке. А неодолимая потребность сделать два дела одновременно всё растёт и растёт. Ситуация становится до такой степени безвыходной, что Бернард идёт на отчаянный шаг, пытаясь двинуться в обоих направлениях одновременно, и, поскольку сила этих двух желаний в нём совершенно равнозначна, то – о чудо! – тело Бернарда, как-то вздохнув, уступает и повзволяет Бернарду двинуться дальше … теперь уже в виде двух разнонаправленных Бернардов. Оба Бернарда дико счастливы, что сложная ситуация разрешилась настолько для них благоприятно.
Но подобное счастье не может длиться вечно. Уже на следующем перекрёстке Бернард Второй чувствует, что не менее сильно, чем посетить зоологический музей, он хотел бы наведаться в гости к одной возлюбленной своей молодости, вследствие чего его снова накрывает неспособность принять решение в пользу какого-либо из направлений. С несчастной физиономией разведя руками, он стоит там до тех пор, пока непреодолимое желание двинуться в двух разных направлениях не заставляет его снова раздвоиться. Таким образом, на углу улиц Клоостри и Кроонуайа от Бернарда Второго отделяется уже Бернард Третий, точно так же одетый в серый костюм и держащий в руке полиэтиленовый пакет, в котором лежат старые шведские ножницы и полбуханки хлеба. Оба Бернарда, не оглядываясь, спешат каждый своей дорогой. Вместе с тем оба безумно счастливы, что ситуация разрешилась так благополучно.
Но не проходит много времени, как Бернард Второй и Бернард Третий снова оказываются в подобном же переплёте. Так, на углу улиц Таара и Няйтусе, Бернард Третий обнаруживает, что равной по силе потребности посетить возлюбленную дней его молодости является потребность прогуляться до «Завода» и выпить там подряд три чашки крепкого кофе. И примерно в это же самое время, на углу улиц А.Хаавы и Няйтусе, Бернарду Второму становится ясно, что на самом-то деле, параллельно с посещением зоологического музея, ему бы нужно постоять в одном подвальчике на улице Кюютри, молча попить там пива и поразмышлять над иллюзорностью всего сущего.
Непреодолимая потребность разветвиться теперь уже в четырёх направлениях настолько переполняет как Бернарда Второго, так и Третьего, что безвольный организм Бернарда снова, вздохнув, уступает. Вот так и спешат по городу уже целых пять Бернардов, и каждый из них в засаленном костюме, и у каждого болтается на пальце полиэтиленовый пакет со шведскими ножницами и с полбуханкой хлеба.
И проблемы Бернарда отнюдь на этом не заканчиваются, поскольку уже на следующих развилках улиц Бернарды Второй, Третий, Четвёртый и Пятый снова оказываются в положении буриданова осла.
А именно, на углу улиц Кастани и Тыниссона вспоминается Бернарду Второму, что одновременно с посещением зоологического музея, он бы должен поглазеть на здание тартуского железнодорожного вокзала, чтобы понять, насколько там продвинулись с ремонтом и начали ли они его вообще. И, словно бы в поддержку всех его капризов, Бернарду Четвёртому приходит в голову на углу улиц Ю. Лийва и К.Э. фон Бэра, что не менее сильно, чем поразмышлять над иллюзорностью всего сущего, он непременно желает посетить веломагазин, чтобы купить новую камеру для своего велосипеда. В это же самое время Бернард Шестой оказывается в ещё более сложном положении на углу улиц Куперьянова и Ыпетая, поскольку наблюдает, как навстречу ему двигается поэт Лембит Курвитс, в чьей компании для него могла бы открыться редкостная возможность погрузиться в глубокоинтеллектуальную беседу, хотя он и должен спешить дальше к возлюбленной дней своей молодости. А если, в свою очередь, упомянуть Бернарда Пятого, который уже стоит у дверей «Завода», то ему вдруг приходит в голову, что если он ещё хочет сегодня успеть в лавку антиквара на улице Кюютри полюбоваться на гигантский самовар, то именно сейчас последний срок повернуть назад. Но что же в таком случае будет с тремя чашками крепкого кофе?
Так что некофликтному организму Бернарда не остаётся ничего другого, как совершить на четырёх разных перекрёстках теперь уже восемь разнонаправленных разветвлений, что, после некоторых суетливых попыток разорваться, собственно, и происходит. И вот, спустя четверть часа после выхода из дома, по городу гуляют уже девять Бернардов. Насвистывая, крутя на пальце полиэтиленовым пакетом с полбуханкой хлеба и ножницами, каждый из них направляется по своим собственным делам, и все Бернарды довольны, что ситуация разрешилась для них благоприятно.
Но, как известно, в Тарту много перекрёстков, и там, где нужно принять решение в пользу какого-либо конкретного направления, все девять Бернардов снова попадают в затруднительное положение. Потому что почти на каждом углу улиц им вспоминается ещё одно явное и неотложное дело. Так вот в течение следующей четверти часа Бернарды разветвляются на восемнадцать разных улиц.
Восемнадцать Бернардов направляются заниматься своими неотложными делами, каждый одет в серый поношенный костюм, а на пальце у каждого полиэтиленовый пакет с хлебом и ножницами. Восемнадцать Бернардов, которые, в то же самое время все являются одним и тем же единственным Бернардом с улицы Оа…
(Справедливо, что в голове у читателя может возникнуть вопрос: какой же из них – настоящий Бернард? Тот самый всем Бернардам Бернард? И нужно признать, что для пишущего эти строки вопрос этот является достаточно крепким орешком. То есть, есть такая возможность, что настоящий Бернард пребывает сейчас в мыслимом центре всех распределённых по городу Бернардов, другими словами, там, где его на самом деле нет? Может быть, вот такое вот небытие и нравится ему больше всего? Или другая возможность, что он так равномерно распределился между всеми разнонаправленными Бернардами, что в каждом из них одновременно содержится одна восемнадцатая часть подлинного Бернарда? В этом случае метафизический вопрос о подлинном Бернарде отпал бы сам собой…)
Но поспешим! За то короткое время, которое мы потратили на поиски подлинного Бернарда, их образовалось в разных концах города уже тридцать шесть штук. И у всех у них или уже совершаются или вот-вот предстоят очень важные и неотложные дела.
Так, мы действительно можем видеть Бернарда Четвёртого в половину четвёртого в парке у Эмайыги за кормлением уток, Бернарда Второго в зоологическом музее за осмотром чучел, а Бернарда Третьего в гостях у возлюбленной дней его молодости за разглядыванием старых фотографий.
А Бернарда Двадцать Третьего на бульваре Вабадусе, в ожидании своей очереди к парикмахеру.
А Бернарда Четырнадцатого во дворе улицы Куу – он внимательно следит, как синицы гоняются за мухами вокруг уличного туалета.
А Бернарда Девятнадцатого в квартире на улице Варику – он даёт частный урок русского языка некоей Эве Орав.
А Бернарда Двадцать Пятого на углу улицы Ялака – он спрашивает себя, существует ли в этом мире деятельных смертных вообще какая-либо долгосрочная перспектива.
А Бернарда Пятого в антикварной лавке на улице Гильди – он глазеет на гигантский тульский самовар.
А Бернарда Девятого видим спешащим по улице Калеви куда-то только в ему одному ведомом направлении.
А Бернарда Тридцать Шестого в подвале заброшенного дома на улице Сангла – он панически боится солнечного света.
А Бернарда Семнадцатого на углу Ратушной площади – он помогает Лембиту Курвитсу собирать подаяние при помощи пения.
А Бернарда Пятнадцатого в кафе на улице Рюютли – он уписывает за обе щеки творожные корзиночки.
А Бернарда Тридцать Третьего – за беседой о недавно произошедшем землетрясении с безработным портным.
А Бернарда Девятнадцатого на углу улиц Компании и Гильди – он отчаянно ломает голову над тем, как бы было возможно в одно и то же время полистать в библиотеке свежие газеты и задумчиво похлебать пива в парке Карлова.
А…
Но тут часы на Ратуше бьют четверть пятого, и все Бернарды как один прерывают свои дела, поскольку все они вдруг вспоминают о вечернем чаепитии. И все они, с разных концов города, отправляются домой, перед глазами у них мерцает мираж сумерек, когда в ладонях дымится чашка горячего чая, а усталый взгляд созерцает гаснущий осенний свет.
Так, в течение следующих нескольких десятков минут, на углах улиц Калеви и Сальме, Янесе и Мяэ, Пихлака и Кирси, Хоммику и Веэрику, Койду и Тахе, и ещё на многих перекрёстках многих улиц можно наблюдать редкую картину, как по разным улицам, почти бегом, приближаются друг к другу мужчины в серых костюмах, обмениваются в местах пересечения улиц улыбками узнавания, после чего сливаются воедино, чтобы уже на следующем перекрёстке, в свою очередь, встретить следующего мужчину в сером костюме, так же улыбнуться ему и слиться с ним тоже в одно целое. Таким образом Бернарды приближаются друг к другу, и количество их уменьшается, двигаясь в то же самое время по направлению к одному центру, к тому единственному и последнему Бернарду, которого ещё пока не видит глаз, но кто уже через минуту окончательно воссоединится с собой на углу улиц Оа и Кроонуайа, так, что в городе больше не будет другого такого же Бернарда. И этот последний зевающий и уставший от своих дневных дел Бернард входит, со слегка скучающим, но всё же счастливым видом, обратно в дверь своего дома. Скидывает обувь, ставит чайник на огонь и вытягивается на матрасе гамака.
Слушая шум воды и следя за тем, как предметы в комнате погружаются в сумрак, Бернард теперь пользуется своим временем, чтобы обдумать все происшествия уходящего дня, но, странным образом, не может вспомнить ничего из них, кроме одного-единственного бесконечного воспоминания: как тень каштана медленно сдвигается вправо по жёлтой стене дома, как будто какая-то гигантская улитка.
(Пер с эст: П.И. Филимонов)
